Андрей Посняков 
Патриций

Рысь – 4

Андрей Посняков
Патриций

Глава 1
Декабрь 234 г. Августа Треверов (Трир)
И справедливость для всех

Исключительно важным и своеобразным источником развития римского права в классический период становится деятельность юристов, которая способствовала развитию стройности и цельности всей правовой системы Древнего Рима.
История государства и права зарубежных стран. Том первый

– Пусть судьей будет Квинт Фабий Рутин – так приказал претор, суть же дела в следующем…
Громкий и гнусавый голос судьи Фабия Рутина гулким эхом отдавался в полупустой базилике, располагавшейся на главном форуме Августы Треверов, города, основанного божественным Августом. Юний вдруг поймал себя на желании закрыть руками уши. Впрочем, он был неплохой человек, этот Фабий, к тому же знающий юрист, что в провинциях считалось редкостью. Вот везучим его нельзя было назвать никак – все крупные дела от имени императора Александра расследовал и судил претор, оставляя назначенным судьям лишь всякую мелочь, на которой не сделать ни карьеры, ни имени. Вот и сейчас…
– Нумерий Фусс, корабельщик, владелец лодок, что ходят по реке, требует у кормщика Каллиния возвратить лодку, данную упомянутому кормщику во временное владение, стоимостью в пятьсот сестерциев… – Судья запнулся и, почесав большую лысеющую голову, недоверчиво взглянул на истца – маленького кривоного человечка, вырядившегося по случаю суда в тогу. – Нумерий, а не завысил ли ты цену? Пятьсот сестерциев за утлый челнок – это уж слишком!
Корабельщик замялся, покраснел и, утерев выступивший на лбу пот, беспомощно оглянулся на Тита Манлия, иначе Лупоглазого Тита, защитника. Высоченный, с длинными, похожими на оглобли руками, тот своим видом наводил на мысли, что такому бы не в суде выступать, а камни ворочать или, по крайней мере, биться на арене цирка. А так силушка‑то в никуда уходит, зря пропадает. Хотя, конечно, ум у него тоже имеется, иначе б не подался в юристы.
– Уважаемый судья, – встав, Тит моргнул светлыми, навыкате, глазами, – хочу напомнить о прескрипции…
Ага! Юний обрадованно усмехнулся. Ну, правильно, как это Фабий мог забыть о прескрипции, сиречь о том, что лодочник, хоть и оценил свой челнок в полтысячи серебряных монет, в случае безвозвратной утраты лодки нанимателем удовлетворился бы в два раза меньшей суммой, которую, надо полагать, этот челнок и стоил на самом деле. А может, даже меньше, если верить ответчику, кормщику Каллинию, интересы которого и представлял сейчас молодой адвокат Ант Юний Рысь по прозвищу Юстус – Справедливый.
Бросив быстрый взгляд на представителя истца, судья шумно вздохнул и обиженно прогнусавил, что, дескать, напрасно его упрекают в забывчивости, вовсе он не забыл про прескрипцию, как раз сейчас и собирался сказать.
Громко огласив новую – в два раза меньшую – сумму, Фабий благосклонно выслушал принесенную всеми сторонами по очереди присягу и, не тратя больше времени даром, приступил к разбирательству. Первым от имени лодочника, который, похоже, был весьма косноязычен, выступил Лупоглазый Тит:
– Летом, точнее, в июньские иды уважаемый господин Нумерий Фусс, владелец лодок, заключил с кормщиком Каллинием договор, по которому предоставил означенному кормщику внаем свой большой челн за оговоренную сумму…
– Какую сумму? – тут же поинтересовался судья.
– Ммм, – адвокат обернулся к лодочнику.
– За десятку… За десять сестерциев в месяц, так мы договаривались, – подтвердил тот.
– Договор был вербальным или литеральным?
– Литеральным, господин судья. На то имеется соответствующая расписка.
Судья кивнул и, откашлявшись, продолжил:
– Как видно из существа дела, договор был заключен на срок до конца осени, а сейчас уже декабрь, и наниматель так и не возвратил имущество. Почему?
– Так… – кормщик Каллиний – молодой, неробкого десятка парень с копной рыжих волос, в суде неожиданно потерял всякую смелость и даже стал заикаться. – Т‑так… я ж‑же и х‑хотел ему отдать, да…
Вполуха следя за ходом процесса, Юний любовался сине‑желто‑красным разноцветьем оконных витражей. Стекольные мастерские имелись и здесь, в Августе Треверов, и неплохие, но вот эти витражи, украшавшие базилику, судя по качеству, были привезены из Колонии Агриппина, столицы Нижней Германии. Интересно, сколько за них заплатили? Наверное, немало…
А кормщик что‑то мямлил, и круглое, с морщинками под глазами лицо судьи становилось все более хмурым. Хотя дело‑то, если откровенно, было таким плевым, что… Впрочем, пришла пора вмешаться.
Юний поднялся со скамьи:
– Можно, господин судья?
Фабий сухо кивнул.
– Так вот, хочу сказать, что мой подопечный и рад был бы вернуть чужое имущество, да только он его утерял вследствие воздействия неодолимой силы. Помните октябрьскую бурю? Вот тогда и пропала лодка, скорее всего, утонула, или, быть может, ее унесло куда‑нибудь вниз по реке да разбило о скалы. В общем, вещи как таковой уже нет – как нет и вины кормщика Каллиния в ее утрате. Он добросовестно выплачивал оговоренную сумму и также имел добросовестное намерение вернуть лодку по истечении срока договора.
Закончив свою небольшую речь, Юний обернулся в зал – очень уж ему не нравился там один тип в грубой, крашенной корой дуба тунике и плаще, подбитом волчьей шкурой. Спутанная борода, лохматые, давно не стриженные волосы, недобрый взгляд исподлобья. Германец? Галл? Вряд ли чистокровный римлянин, впрочем, их здесь не так уж часто встретишь, разве что в легионе. Юний не знал этого человека, но инстинктивно чувствовал исходящую от него опасность для порученного ему дела. Кто же это, кто? Подставное лицо, лжесвидетель? От Лупоглазого всего можно ожидать…
Соперник Рыси на ниве закона, Лупоглазый Тит, тоже посматривал в зал с видимой озабоченностью, и Юний знал почему. Рысь подстраховался: несмотря на молодость, он был умелым юристом. Как‑никак четыре года изучал право в Риме, слушая лекции представителей двух конкурирующих юридических школ – прокулеанцев и сабинианцев. К тому же его учителем был знаменитый Герений Модестин, префект ночной стражи и ученик знаменитого Домиция Ульпиана, лет шесть назад сгинувшего в пучине дворовых интриг. И вот сейчас здесь, в зале, находился еще один человек: неприметный, средних лет дядька в потертом плаще с красным подбоем – Авл Пассий, дальний родственник Каллиния. Ой как вовремя он нашелся, вернее, это Юний его разыскал, выудив у своего подзащитного все, что могло пойти на пользу делу. Так что не зря волновался Тит, не зря! Хотя и Рысь не мог чувствовать себя спокойно – ему никак не давал покоя тот лохматый тип в волчьем плаще.
– Да, уважаемый Юний Юстус точно изложил все факты, – в свою очередь начал выступление Лупоглазый Тит. – Только об одной мелочи забыл упомянуть. Тогда, перед бурей, наниматель, кормщик Каллиний, не предпринял никаких мер для сохранности полученной во временное пользование лодки. Какой же он тогда добросовестный пользователь? Тут явно налицо преступная небрежность!
– Кормщик Каллиний всегда привязывал челнок прочной веревкой, – немедленно вступился за своего подопечного Рысь. – Тому найдется немало свидетелей, и, если будет позволено, я их всех перечислю.
– Верю, – отмахнулся судья, по всей видимости не имевший никакого намерения затягивать дело. – Принадлежащая Нумерию вещь, утерянная нанимателем вследствие воздействия непреодолимой силы – ведь все мы помним тот страшный ураган! – несомненно, относится к неделимым, движимым и простым. Однако вопрос: считать ли ее индивидуально‑определенной?
– Конечно же нет, уважаемый судья! – обрадованно закричал Лупоглазый Тит. – Это родовая вещь, только родовая! Если ответчик не хочет платить, так пусть просто заменит ее на подобную по роду вещь – любую лодку. Мой подзащитный, думаю, вполне согласится на это!
Кормщик съежился – Юний хорошо знал, что лишних денег у него не было. Иначе стал бы он нанимать чужую лодку? Конечно, приобрел бы свою.
– Хочу задать один вопрос истцу, господин судья, – попросив слова, улыбнулся Рысь и, получив милостивое соизволение, повернулся к лодочнику: – Твой челнок относился к вещам заменимым или же нет?
– Конечно же, он это… для меня незаменим, вот! – Глаза Нумерия алчно блеснули, а его адвокат, услыхав такое, в ужасе схватился за голову.
– О, боги, – тихо шептал Лупоглазый Тит. – За что вы послали мне такого глупца? Ведь я же предупреждал его, чтоб без моего разрешения ничего не говорил!
– Ага! – Рысь довольно усмехнулся. – Раз вещь отнесена владельцем к категории незаменимых, то по закону должник освобождается от обязательства, если утрата вещи произошла без его вины!
– О, нет! Нет! – закричал Тит. – Мой подопечный ошибся, он вовсе не это хотел сказать.
Судья поморщился. Нехорошая это была тяжба – нудная и бесконечная. Слишком уж много вопросов возникало в этом на первый взгляд простом деле. С одной стороны – ураган. Действительно, обстоятельство непреодолимой силы, стихийное бедствие – сколько черепицы тогда сорвало с крыш. Кстати, сорванная ветром черепица ушибла некоторых прохожих, и те обратились в суд с исками против домохозяев – почему те не укрепили как следует свои крыши? Выиграли… Так и здесь может быть: привязывал ли наниматель лодку или нет, а если привязывал, то крепко ли и чем – простой веревкой или цепью? От всего этого у Фабия Рутина пухла голова. Вообще‑то, конечно, кормщик должен был заплатить… Но никак не двести пятьдесят сестерциев, а куда меньше. Эх, был бы лодочник не таким алчным, давно бы уже закончили дело. А так, кто его знает, этого Нумерия? Накатает еще жалобу претору, да и Лупоглазый Тит, защитничек, тот еще прощелыга!
– Уммм, – судья скривился, словно от зубной боли, и предложил обеим сторонам определиться насчет суммы.
– Подождите пока с суммой, – махнул рукой Рысь и повернулся к судье: – Хочу кое‑что напомнить и уточнить.
– Давай, – кивнул Фабий.
Юний улыбнулся и поклонился:
– Моему подопечному, кормщику Каллинию, совсем недавно, в декабрьские ноны, исполнилось двадцать пять лет…
Услыхав это, Лупоглазый Тит посерел – как же он не учел этот скользкий момент? Ну, как же?
– А следовательно, – уверенно продолжал Юний, – в июне, во время заключения договора с лодочником, ответчик по закону являлся несовершеннолетним, а значит, лицом ограниченно дееспособным, то есть имел право беспрепятственно расторгнуть договор. Что по его поручению и сделал месяц назад его попечитель Авл Пассий – вот он сидит в пятом ряду.
Авл Пассий, неприметный дядька в потертом плаще, встал и молча поклонился.
Судья еще больше нахмурился – дело опять затягивалось.
– Впрочем, – улыбнулся Рысь, – мой подзащитный готов выплатить истцу определенную сумму, только не сразу, а в течение какого‑то времени, скажем, года‑двух.
– Года? Двух? – вдруг распалился лодочник. – А мне денежки сейчас нужны, ух! Ах ты! – С разъяренным лицом он повернулся к Титу: – Ты ж мне обещал, что…
– Спокойно, уважаемый Нумерий, спокойно! – вскочил тот. – Если потребуется, мы напишем апелляцию, а сейчас… Господин судья, могу я предо…
Судья вдруг улыбнулся и, не дослушав адвоката истца, махнул рукой.
– Сальвиний Вер, – обратился он к тому самому бородачу в волчьем плаще. – Поведай‑ка нам о том, как осенью, после урагана, ты отыскал в низовьях реки чужую лодку!
Ах, вот оно что! Юний ухмыльнулся. Так, значит, этот непонятный тип – креатура судьи! Добросовестный приобретатель бесхозного имущества! Нашел… Нашел лодку! Ну конечно, же, кроме лодки он должен будет вернуть хозяину и все доходы с нее, начиная с сегодняшнего дня.
Лодочник и его представитель разом повеселели, да и судья был рад побыстрее закончить дело. Ай да судья, ай да Фабий Рутин! Молодец, не терял времени даром. Хотя это скорее и не судья сделал, а претор, вызвавший своей властью всех возможных свидетелей.

Когда Юний вышел из базилики, на улице вовсю лил холодный дождь пополам со снегом, порывистый ветер бросал это мерзкое месиво прямо в лицо, не помогал ни капюшон, ни плащ‑пенула, ни верхняя шерстяная туника. Брр! Ну и холодина.
Пока длился суд, небо, еще с утра высокое и голубое, затянули серые угрюмые тучи, задул ветер, но, вместо того чтобы разогнать облака, пригнал их еще больше. Вокруг резко потемнело, и редкие прохожие попрятались под крышами портиков. Августа Треверов – старая столица Белгики, город, где вот уже около года проживал молодой юрист Ант Юний Рысь Юстус – бывший британский легионер, бывший страж императора, бывший гладиатор и бывший раб, родившийся в далекой стране на берегах Нево – огромного озера‑моря. Уж там‑то подобная погода не была редкостью!
Юний поежился, вспомнив, как именно в такой дождь с мокрым снегом однажды преследовал на охоте лося, огромного злобного быка, внезапно решившего перейти от бегства к нападению. Бегущему первым Тарму, парню из рода Доброя, отца Рыси, копытом снесло полчерепа, другого чуть замешкавшегося охотника разъяренный зверь поднял на рога, третьего… Третьим был Рысь, совсем недавно получивший это имя. Сколько ему тогда было? Двенадцать? Да, пожалуй, так… Лось, озлобленный рогатый гигант, кося красным глазом, попер на него так, что Рысь едва успел отпрыгнуть в сторону, а затем, как учил отец, бросился брюхом на землю и, проскользнув у самых копыт, ударил рогатиной в сердце быка. Лось захрипел, замотал башкою и мягко повалился в мох… Да, если б отец не обучил кое‑чему, Рыси пришлось бы плохо. Доброй ведал многое и многое мог. Недаром же его, пришельца из южных краев, приняли в род и даже со временем избрали вождем. Доброй явился из земель народа, который римляне иногда называли антами, а иногда – венедами. Сами же себя эти люди звали «словене» – «ведающие слово». Об этом много рассказывал Доброй своему сыну от Невдоги, дочери старейшины веси – племени, населявшего непроходимые леса к востоку от Нево‑озера, или Альдейги, как его еще называли. Доброя уважали, но все же считали чужаком, а жрец Кердай проявлял к вождю откровенное недоверие и враждебность. Именно он, Кердай, настоял на том, чтобы во время неурожая в жертву богам принесли дочку старейшины, которая так нравилась Рыси… А в общем, жить было можно. Рысь любил охотиться, преследовать хитрого и сильного зверя. Обучаться военным приемам – метанию копья, стрельбе из лука, борьбе – ему тоже нравилось…
О, вот борьбу он, пожалуй, осилил, как никто другой из сверстников… Правда, не очень‑то она помогла, когда явились ободриты. Они пришли под утро, приплыли на больших кораблях. Пользуясь численным преимуществом и внутренними распрями рода, они сокрушили всех – убили мужчин, захватили в рабство детей и женщин, а Добронегу, юную сестру Рыси, изнасиловал на его глазах сам вождь ободритов Тварр, а затем, натешившись, отдал своим воинам. Так она и погибла, Добронега. Не осталось в живых ни отца, ни матери, а сам поклявшийся отомстить Рысь был продан в рабство.
Он оказался в Лугдунской Галлии, на одной из вилл. Смышленый мальчишка быстро выучил латынь, но вскоре бежал, был пойман, наказан и продан в гладиаторскую школу Ротомагуса, города в землях галльского племени секванов. А затем попал в Рим, где стал популярнейшим бойцом, известным под именем Рысь из Трех Галлий. Теперь его звали Ант Юний Рысь: Ант – по названию племени, к которому его причисляли римляне, Юний – по названию месяца июня, когда он появился на галльской вилле, ну а прежнее имя Рысь стало прозвищем. Красивейшие женщины, деньги, уважение ланисты и, как высшая награда, рудис – деревянный меч, полученный из рук императора Александра. Символ свободы…
Как оказалось, что делать с этой свободой, Рысь не знал. Зачем и как жить? Неожиданно именно эти вопросы стали главными для Юния – может быть, потому, что он слишком быстро повзрослел? Ради чего жить? Вернуться в свой род? Так не к кому было возвращаться – весь род вырезали ободриты. Отомстить им и их вождю Тварру? Рысь попытался было его разыскать, правда, неудачно, еще будучи в Галлии. А в Риме… В Риме стало не до того. Сам император взял Юния в свою охрану, а Гай Феликс, префект, сделал доверенным лицом. Правда, от этого доверия произошли лишь одни неприятности – как выяснилось, Феликс попытался устроить переворот. Однако боги не явили своей благосклонности к этому умному и циничному авантюристу, и Феликс вынужден был покончить жизнь самоубийством, красиво бросившись с моста в Тибр. В это самоубийство Рысь не очень‑то поверил – слишком уж картинно, да и труп в реке не нашли…
Впрочем, некогда было заниматься выяснением судьбы Гая Феликса – выжить бы самому. Юнию пришлось бежать из Рима в самую дальнюю провинцию – Верхнюю Британию, где он оказался в шестом легионе, несущем службу на валу Адриана. А там… А там снова не стало спокойной жизни! Во время строевого смотра внезапно пропала Клавдия, приемная дочь наместника Нижней Британии Клавдия Апеллина, – и тот, наслышанный о римских успехах Юния, поручил ему найти и вернуть пропавшую девушку. Что Рысь и выполнил, заодно отыскав сокровища Боудикки – древней королевы бриттов.
Клавдия… Эта красивая девчонка привязалась к своему молодому спасителю, вытеснив из его сердца прежнюю любовь – Флавию Сильвестру, с которой Рысь познакомился еще в Галлии. Однако Флавия вместе со своей семьей переехала в Рим, где тут же переняла все привычки столичной золотой молодежи и вышла замуж за одного из богатейших аристократов, Гнея Клавдия Роста – желчного кривоногого старика. Эх, Флавия, Флавия… Впрочем, может быть, она и была права. Красота – тот же товар, который нужно суметь выгодно продать. Флавия сумела… Кто ее будет осуждать за это? Что касается Клавдии – та, наверное, была слишком юна и наивна, да и Юний вовсе не собирался оставаться в Британии. Едва выпала возможность, он вернулся в Рим, к радости друзей и любимых женщин.
Вот только привезенные из Британии деньги быстро закончились, нужно было на что‑то жить, а поступать на императорскую службу Рысь больше не хотел – не желал ни от кого зависеть. Император Александр Север, несомненно, был неплохим человеком – образованным, умным, порядочным, вот только слишком доверял советам матери, прожженной интриганки Юлии Маммеи. Да и других интриганов при дворе хватало, взять хотя бы того же Максимина Фракийца, трибуна четвертого легиона. Как умный и начитанный человек, Рысь хорошо понимал, что карьера при дворе ему не светит, а поэтому выбрал юриспруденцию и теперь зависел сам от себя, вернее, от своих гонораров, для провинции неплохих, прямо скажем.
Идея уехать из Рима в провинцию возникла у него не сразу и не вдруг, а после долгих размышлений. Да, конечно, Юний не потерялся бы и в Риме, но ему все меньше и меньше нравился этот город, пухнувший от богатства и крови провинций. Свободные жители Рима – граждане – не работали, вообще презирали любой наемный труд. Даже представители свободных профессий – художники, архитекторы, юристы – получали не заработную плату по найму, а почетное вознаграждение – гонорар. Есть разница.
Жиреющий и развратный Рим все больше производил впечатление обреченного города, который ненавидели все провинциалы. Ненавидели – и стремились к нему, ибо Рим был сосредоточием денег, а деньги правили миром. Римским миром.
Однако чем дальше, тем все больше денег оставалось в провинциях. Именно там бурлила настоящая жизнь – на виноградниках Галлии и Испании, на пшеничных полях Египта, в германских рудниках, в кузницах Британии, в стекольных мастерских Колонии Агриппина и Августы Треверов. Провинции были сильны производством, предприимчивыми людьми, меценатами – а в Риме оставались лишь паразиты‑ростовщики да тупая военная сила. Да и в войсках все больше места занимали варвары. Римляне, пресыщенные и развращенные, еще по привычке считали свой город центром мироздания, но времена менялись, и довольно быстро. Все больше людей в провинциях задумывалось над вопросом: а зачем им кормить этот распухший развратный город? Не лучше ли послать подальше и жить без него? Своим трудом, своим умом, своими деньгами. Подобные настроения все больше овладевали провинциальной знатью, и в недалеком будущем им предстояло стать одной из причин падения великой империи.
Уехав из Рима, Рысь вдруг почувствовал молодую силу дряхлеющей державы, перетекшей из столицы в провинции. В Германиях, Лугдунской Галлии, Белгике, Норике или Реции не было заметно римской спеси и римского безделья, зато очень хорошо просматривалась римская предприимчивость, римская хватка, римский здоровый цинизм. Свежая кровь бурлила в провинциях, скрепленных в единое целое силой легионов и едиными для всех законами. И законы, пожалуй, играли даже большую роль.
Августу Треверов Рысь выбрал по совету старых знакомых, достигнувших известности в армии, – легата Гая Валерия Прокла‑младшего и Квинта Луция, командовавшего когортой преторианской гвардии.
– Понимаешь, Юний, – потягивая дорогое фалернское вино, убеждал Валерий. – Ты бы мог поехать, скажем, в Александрию или поближе, в Массилию, но подумай о будущем. Германцы – это, знаешь ли, те еще люди! Они давят, давят на имперские земли со всех сторон, и, клянусь богами, это очень скоро к чему‑нибудь приведет!
– Ты советуешь мне выбрать местечко поопаснее?! – улыбнулся Рысь.
Легат засмеялся:
– Я знаю, ты не трус. А где ничего не происходит – там застой, болото, из которого весьма непросто выбраться. В Германиях же постоянно что‑то случается. О, сигамбры, херуски, квады – это тебе не замиренные бритты! Там явно что‑то назревает. Умный человек – а ты, дружище, несомненно, умен, поверь, это не лесть. Так вот, умный человек там многого сможет добиться!
– Мне кажется, сейчас опасностей больше в Парфии, – вскользь заметил Рысь.
– Ты имеешь в виду войну с Ардаширом, царем Персии? Так она очень скоро закончится, можешь мне поверить. Персы уже потеряли и боевой задор, и силы. Думаю, принцепс совершенно напрасно сидит в Антиохии – там уже никто не нападет. Граница с дикими германскими племенами, лимесы – туда надо идти, не дожидаясь, пока варвары хлынут сами! Сам Фракиец положил глаз на те места. Слыхал о таком?
– Кто ж не знает Максимина Фракийца? Мне кажется, это вполне честный человек и строгий командир. Он ведь трибун четвертого легиона, не так ли?
– Да, четвертого. – Валерий кивнул. – Он слишком нравится императору.
– Как это – слишком? – не понял Рысь.
– А так, – легат почему‑то оглянулся – это в собственном‑то особняке на фешенебельной улице Лата! – И, понизив, голос, пояснил: – Понимаешь, у Фракийца всего слишком: он слишком сильный, слишком популярный, слишком жестокий. Либо он слишком умный, либо, наоборот, дурак. Не знаю, что хуже. Поверь мне, он обязательно появится в какой‑нибудь из Германий во главе легионов цезаря.
– Советуешь держаться от него подальше?
– Ха! Наоборот! Помнишь, я говорил про твою карьеру?! Вот с Фракийцем‑то можно будет достигнуть многого. Или погибнуть!
– Ничего не скажешь, занятная перспектива.
– О, Юний… Я всегда подозревал, что ты киник!
С предложениями Валерия Рысь согласился.
Правда, что касается карьеры, то он представлял ее иначе, чем думалось облеченному властью легату. Рысь вспомнил свою давнюю задумку, мечту о продвижении римской культуры – несомненного блага – в дремучие леса своей далекой Родины. Основать новую провинцию, новый легион – это могло получиться, особенно если германские племена начнут прямую агрессию. Тогда неплохо будет надавить на них с тыла, с востока и севера, через балтов и поморян. А для этого на северо‑западе неплохо бы иметь анклав, мощный во всех отношениях – военном, хозяйственном и культурном.
Римские законы, одинаковые для всех, римские дороги, письменность, книги и прочее – Юний давно уже не представлял жизни без всего этого и был очень не прочь принести римскую культуру на далекие берега озера Нево. И вот, после беседы с Валерием, ему показалось, что это вполне можно устроить. Может быть… Впрочем, это все в будущем, пока же… Пока же следует добиться финансовой независимости и уважения, что не так‑то просто, причем соблюдая тот самый принцип, который с некоторых пор олицетворял для Юния такое понятие, как смысл жизни – omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай! Вот Юний и помогал, даже будучи зависим от гонораров.
Августа Треверов был большим и красивым городом, опытных юристов хватало и там, но Рысь не страшился честной конкуренции – недаром еще в Риме он много общался с Модестином, а уж тот был опытнейшим юристом, автором нескольких десятков пособий и книг. На новом месте у Юния дела пошли – сняв скромный домик на окраине, в виду городской стены, у храма Меркурия, он начал вести дела людей не то чтобы бедных, но и не очень богатых. Поначалу за довольно скромный гонорар. Зарабатывал он не за счет больших сумм, а за счет высокого качества защиты и все возраставшего количества клиентов. Популярности нового юриста способствовало и то, что некоторые дела он вел за чисто символическую плату или вообще бесплатно, компенсируя это повышенным гонораром от торговцев и прочего зажиточного люда. Такие к нему тоже потянулись, особенно после успешного составления виндикационных исков и публичного спора с одним из частных судей относительно толкований институций Гая.
По мере роста числа клиентов приходил и опыт – Юний стал браться за сложные и запутанные дела и многие из них успешно разрешал, так что уже через полгода стал, пожалуй, самым знаменитым юристом Августы Треверов. Это вызвало зависть конкурентов, и не только зависть – однажды темным безлюдным вечерком Рыси повстречались трое парней с кинжалами. Чуть не убили… так, чуть‑чуть… Это его‑то, бывшего гладиатора и легионера?! Юний никогда не бросал тренировки, а сейчас, чувствуя обострившиеся отношения с коллегами, всегда носил с собой короткий меч – гладиус, который без колебаний пустил в ход – парни насилу убежали. Могли б и не убежать, просто Рысь не хотел крови.
Потом, в течение трех дней кряду, произошло еще несколько покушений, таких же безрезультатных. Рысь, впрочем, теперь был начеку и даже предпринял ответные действия. Вычислив «доброжелателей», через третьих лиц нанял на рынке парней с дубинами – а уж те постарались, отбили бока недоброжелателям, число коих стало стремительно уменьшаться.
Придя домой, Рысь сбросил на руки подбежавшему слуге плащ и, переобувшись в домашние сандалии, поднялся на второй этаж, в кабинет, отапливаемый печкой‑жаровней, уже растопленной к приходу хозяина. В небольшой, узкой, как пенал, комнатке находился стол с резным полукреслом, а напротив него – широкое ложе под балдахином из зеленой киосской ткани, той самой, полупрозрачной, что так нравилась бесстыжим римским модницам. Изящные светильники на золоченых ножках, полки с книгами и вощеными табличками – вот и вся обстановка. На столе имелись принадлежности для письма – чернильницы из яшмы, перья и палочки – каламусы и стилеты. Обстановка, конечно, ничуть не напоминала просторные покои зажравшегося аристократа, но все же в комнате было довольно уютно и, самое главное, удобно хозяину.
Обсохнув, Юний велел рабу принести полотняную домашнюю тунику и в ожидании обеда завалился на ложе, прихватив с полки полированный футляр с длинным папирусным свитком – одним из томов «Естественной истории» Гая Плиния Старшего.
Вчитался:
«Здесь вода в океане подымается дважды в течение суток через равные промежутки времени и заливает огромные пространства… Здесь живет это убогое племя, занимая либо высокие холмы, либо возвышения, сооруженные руками человеческими…»
– Хозяин, – осторожно кашлянул появившийся в дверях раб.
Это был пожилой человек, невысокого роста, с седыми короткими волосами, наполовину галл, наполовину германец из того самого племени хавков, чье скудное житие красочно и во всех подробностях живописал в своей «Истории» Плиний – причем беспардонно, собака, врал. Рысь купил этого раба из сострадания – работорговец намеревался продать его на рудники, а уж там он бы долго не протянул, потому и приставал ко всем проходящим, живописуя собственную умелость в ведении домашнего хозяйства. И, надо сказать, не солгал, в отличие от того же Плиния – экономом он и в самом деле оказался отменным, к вящей радости Юния, который теперь наконец‑то мог на кого‑то положиться во всех домашних делах. Флакс – так звали раба – кроме всего прочего, исполнял обязанности секретаря и номенклатора, запоминая и записывая всех клиентов хозяина, а также составлял распорядок приема. Вот и сейчас, как видно, явился доложить.
– Чего тебе? – Рысь оторвался от книги. – Пришел кто‑нибудь на обед?
Вообще‑то Юний сегодня с удовольствием отобедал бы один, но это было не принято – к чему давать повод клеветникам и завистникам распускать слухи?
– Пришел этот, с выкаченными глазами, – не очень‑то почтительно доложил раб. – Кажется, его зовут Лупоглазый Тит.
– Ах, Тит! – Отбросив книгу, Рысь встрепенулся. – Интересно, что еще нужно этому прощелыге?
Небось вздумает оспорить сегодняшнее решение. Тогда зачем ко мне приходить?
– Так, может, прогнать этого лупоглазого пса?
– Э, нет, постой! Так не годится. Давай‑ка проводи его в таблиниум да вели стряпухе накрывать на стол.
Дав рабу указания, Юний надел сверху еще одну тунику – просторную голубую безрукавку – и, немного выждав, спустился вниз.
Неожиданный гость уже невозмутимо расположился на почетном месте, так называемом консульском – ближайшем к хозяину, на среднем ложе, покрытом не самым бедным ковром. Такие же ковры накрывали и остальных два ложа, на маленьком столике между которыми уже стояла серебряная ваза для омовения, а на жаровне, в углу, синим прозрачным дымком курились благовония.
– Аве, Тит! – усаживаясь, вежливо улыбнулся Рысь. – А я думаю – и кто это ко мне пришел?
– Извини, что без приглашения, – осклабился гость. – Есть к тебе разговор.
– Сначала отобедай да выпей вина!
– Само собой, Юний, само собой.
– Знал бы, что ты придешь, нанял бы флейтистку – и не одну.
Тит замахал руками:
– Обойдемся сегодня и без музыки… и без лишних ушей.
– Что? – Рысь напрягся. – Настолько серьезное дело?
– Да уж, серьезнейшее.
С серебряным блюдом в руках вошел Флакс, и гость прикусил язык. Еду в доме Юния сегодня подавали простую, без особых изысков – круто проваренное мясо, печеную речную рыбу, политую соусом из протухших рыбьих кишок, да черствый, размоченный в молоке хлеб, поджаренный на оливковом масле и щедро политый медом. Впрочем, гостю, как видно, понравилось все, особенно рыба, которую он уничтожил в один присест, запив довольно хорошим вином, не фалернским, конечно, но все ж недурным, разбавленным чуть подсоленной водицей.
– Здорово ты сегодня провел меня на суде. – Перекусив, Лупоглазый Тит перешел к светской беседе. – Я ведь не знал, что у этого кормщика имеется попечитель.
– Имелся, – улыбнулся Рысь. – Когда ему еще не было двадцати пяти. А сейчас вот уже две недели как кормщик считается совершеннолетним и вполне дееспособным. Ты пей, пей, Тит. Я прикажу слуге – принесет еще вина. Интересно, откуда судья Фабий Рутин узнал о том, что пропавшую лодку кто‑то нашел?
– А, мало ли… – Тит презрительно махнул рукой. – Наверное, сказал кто‑нибудь, станет Фабий просто так шевелиться! Да, кажется, у него жена из тех мест, ну, где нашли эту лодку. Не в ней дело, не в лодке и не в судье… Отошли‑ка слугу, Юний.
Рысь жестом отпустил Флакса и вопросительно посмотрел на гостя. А тот вовсе не торопился излагать суть дела – выпил еще вина, тщательно облизал пальцы, затем, подумав, сполоснул руки в вазоне, после чего вдруг заговорил про веселых девок из лупанария старухи Мнемозины. Образно этак заговорил, с большим знанием дела. В другое время и Юний бы с удовольствием поддержал эту тему, но только не сейчас. Сейчас он почему‑то нервничал – едва ли Лупоглазый явился только за тем, чтобы пообедать. Впрочем, Тит – парень наглый, это всему городу давно известно.
– Что смотришь? – неожиданно ухмыльнулся гость. – Думаешь, только пожрать пришел? А вот и нет. Есть одно дело. Имеется у меня один хороший знакомый в Могонциаке…
Дело, с которым явился к Юнию Лупоглазый Тит, неожиданно и в самом деле оказалось довольно интересным, как выразился Тит – «стоящим». Могонциак, располагавшийся за полторы сотни миль к востоку от Августы Треверов, набирал силу как столица Верхней Германии и двух ее легионов: восьмого – «Августа» и двадцать второго, называемого «Примигения», что значит «перворожденный». Город становился известен как центр богатейшего края, город пограничья, где можно было относительно безнаказанно крутить финансово‑торговые дела. В Могонциаке хватало богатых людей, и это были именно «новые богачи», чье состояние явилось результатом целого ряда земельных спекуляций и финансовых афер с воинскими подрядами. Наживались на всем, даже на строительстве дорог – правда, и дороги строили отличного качества, только за деньги, которых с лихвой хватило бы и на куда большее строительство. Хороший город Могонциак, отличное место половить рыбку в мутной воде! Только какой от этого толк для Анта Юния Рыси?
– А толк большой, смею тебя уверить, – усмехнулся Тит. – Видишь ли, в Могонциаке мало хороших юристов. Я сам к нему давно присматриваюсь, но вдвоем, мне кажется, легче. Вот я и подумал, что, может быть, стоит дать моему знакомцу твой адрес?
Ой, хитрец! Юний покачал головой. Ну и хитрец же этот Лупоглазый Тит! Да еще какой наглый – дескать, вон, какая бескорыстность, надо же! Нет в Могонциаке юристов, как же… Сунься туда только – головенку быстро оттяпают, хотя, конечно, соблазн немаленький. Дело не в том, что в Могонциаке мало юристов, а в том, что там слишком много тяжб. В основном, конечно, земельные, связанные с ветеранскими участками, ну и деликты само собой, так называемые обиды – кто‑то кому‑то морду набьет по пьяни, кто‑то что‑то украдет или кого ограбит, в общем, в судах работы хватит. Да и народ кругом не бедный. Неплохое предложение, если хорошенько подумать. Неплохое для человека неробкого десятка, всегда готового отстоять свои интересы. А Лупоглазый Тит к таковым явно не относился – эта его всегдашняя наглость не в счет, она только на дураков да запуганных слуг действует. Тогда в чем для Лупоглазого корысть? Ведь не от доброты душевной он предлагает Юнию свое посредничество – желает поиметь за это процент? Наверное… И заодно избавиться от конкурента – вот оно, главное! Ну да, ну да… Ладно, посмотрим, что из всего этого выйдет?
– Если ты не против… – Тит шмыгнул носом. – Вчера из Могонциака приехал один заинтересованный человек, остановился на постоялом дворе. Очень верит в справедливость, в справедливость для всех – такой уж он человек. Можно ему зайти завтра с утра?
– Что ж, – Рысь усмехнулся. – Пусть заходит, посмотрим…
– Надеюсь, он получит от тебя веру в законы! – расхохотался гость. – И эту свою справедливость для всех.
– И справедливость для всех, – тихо повторил Юний. – Omnes, quantum potes, juva.

Глава 2
Декабрь 234 – январь 235 гг. Могонциак (Майнц)
Сопутствующие проблемы судопроизводства

Но даже наиболее блестящие юристы этого времени не были теоретиками, а являлись прежде всего практиками… Они рассматривали право не в абстрактном виде, а как серию жизненных и подлежащих судебному решению проблем.
История государства и права зарубежных стран. Том первый

Юний вытянул ноги к очагу, наблюдая, как от подошв башмаков поднимается и быстро исчезает белый горячий пар. Потрескивая, горели дрова, приятное тепло быстро охватывало молодого человека, глаза слипались, клонило в сон… Нет! Рысь тряхнул головой – только не спать! Не за этим же он сюда пришел? Протерев глаза, Юний украдкой осмотрел корчму – длинный узкий зал, столы, лавки, прокопченные стропила. Вдоль стен тускло горели светильники, то и дело распахивалась входная дверь, впуская вместе с посетителями очередную порцию промозглого холода. Накрапывавший с утра дождик ближе к обеду сменился самым настоящим снегопадом, и Рысь благодарил богов, что надел сегодня и теплый шерстяной плащ, и крепкие башмаки, и штаны. Здесь, в Пограничье, штаны носили почти все римляне – холодно! Даже не брезговали ходить в них по гостям или в присутственные места, что в самом Риме считалось бы верхом неприличия и дикого провинциализма.
Раньше Рысь представлял себе Могонциак жуткой дырой, однако действительность оказалась куда лучше – город был большим и красивым. Выстроенный в типично римском стиле – с просторным форумом, украшенным статуями, и прямыми улицами, он привольно раскинулся на левом берегу широкой реки, несущей свои воды в холодное Германское море. Множество лодок и кораблей покачивалось у пристани, вернее, уже вмерзло в лед, опасно‑тонкий, беловато‑зеленый. Ну разве это лед? Рысь с детства помнил совсем другой лед – толстенный, надежный, по которому проезжали тяжелые возы и целые отряды, не говоря уж об отдельных всадниках. А здесь так, ледок. Ведь и не морозит особо – редко когда идет снег, в основном дождик. Впрочем, для римлян и это испытание. Хотя, конечно, местные давно ко всему привыкли.
Корчемный служка с поклоном поставил на стол перед Юнием большую деревянную кружку с пивом и тушенное с травами мясо, завернутое в только что выпеченную лепешку. Вытащив из‑за пояса гладиус, Рысь отрезал от мяса кусок и, подув на него, с удовольствием отправил в рот. Ничего оказалось мясо, вкусное, приготовленное не на римский манер, а как готовят местные – сохраняя все соки.
– Ничего, если я присяду рядом?
Повернув голову, Юний увидел перед собой высокого легионера в шерстяной верхней тунике, штанах и плаще, с мечом в ножнах на правом боку. Могонциак, как все селения Пограничья, сильно напоминал воинский лагерь – из трех встречных двое обязательно окажутся легионерами, что и понятно: воинственные германские племена требовали неусыпного присмотра, и император не жалел денег на войска. Правда, здешние воины сильно отличались по внешнему виду от тех, кто служил, к примеру, в Галлии или Испании, в первую очередь своей простотой. Они носили гладкий, безо всяких украшений, панцирь‑кирасу, простой круглый шлем без перьев – все пусть не так красиво, зато удобно. Этот легионер явно был не из новичков, и, судя по морщинам на обветренном лице, возраст его уже приближался к ветеранскому.
– Пожалуй, тебе не так и много осталось до участка земли в четыреста югеров и хорошей пенсии? – усмехнувшись, подвинулся на лавке Рысь.
– Три года! – радостно осклабился воин.
Видно, подобные вопросы были ему чрезвычайно приятны, на что и рассчитывал Юний.
– Три года, – усевшись, повторил легионер. – Всего три года, даже самому не верится. Семнадцать лет прошло с тех пор, как я вступил в славный легион «Августа» еще совсем сопливым юнцом. Пролетели, как один миг.
– Давай‑ка выпьем за твою нелегкую службу! Эй, слуга, неси еще пива… Впрочем, постой. Не найдется ли в корчме вина?
– Хм, – посмотрев на легионера, скривился служка – молодой рыжеволосый парень, видно, из тех рабов, что были захвачены за рекой. – Боюсь, что не найдется, мои господа…
– Честный малый! – захохотал воин. – Не хочет приносить нам скисшее вино, знает – чревато!
– Да, лучше велите принести пива, уважаемые.
– Что ж, неси…
Служка умчался и быстро вернулся с двумя пенными кружками.
– Публий Корнелий Марцеллин, – вмиг опростав кружку, представился легионер. – Легион «Августа», вторая когорта.
– Ант Юний. – Рысь вытер губы. – Юрист.
– Юрист, вот как?! – Корнелий хлопнул глазами. – А я сразу почувствовал, что ты не простой человек. Рад знакомству. Знаешь, я не из тех, что кичатся своим воинским званием и ни во что не ставят всех прочих. А ты и через три года здесь будешь?
– Не здесь, так в Августе Треверов найти можно!
– Отлично! – снова расхохотался легионер. – Не знаю, как сейчас, а через три года ты мне, верно, понадобишься.
– Всегда готов к услугам. – Юний со всей серьезностью кивнул и пригубил пиво. – А тебе, думаю, уже пора начинать присматривать себе участок. Не все еще расхватали?
– Скажешь тоже! Земли полно.
– Я имею в виду хорошую землю, из тех, что не только пригодны к обрабатыванию, но и к устройству виллы. – Рысь потянулся. – А это ведь не такое простое дело, верно? Нужно все предусмотреть – и чтоб была вода, и дорога, и строительный материал. Да много всего нужно.
– А ты, я вижу, разбираешься. – Корнелий посмотрел на нового знакомца с нескрываемым уважением.
– За тем сюда и приехал, – скромно потупил глаза Юний. – Не знаешь ли ты случайно такого Гнея Октавия Лепида?
– Гнея Октавия? – задумчиво переспросил легионер. – Нет, не знаю. А кто это?
– Так, один ветеран. Тоже получил землю, теперь не знает, что с ней делать.
– Не знает? – Корнелий удивился. – Что же он не построит виллу? Не прикупит рабов? Пенсия‑то, я думаю, позволяет. Двенадцать тысяч сестерциев – не шутка. Эх, скорей бы прошли эти три года!
– Дело не в пенсии – в соседях, – кратко пояснил Рысь. – Участок‑то у него за Черным урочищем, знаешь?
– Ах вот оно что, – воин понятливо кивнул. – За Черным урочищем, значит… Гиблое место!
– Гиблое? – Юний прищурил глаза. – Видишь ли, я не местный. Не расскажешь, что это за урочище такое? А то я ведь только название и знаю.
– Что ж, рассказать можно. – Легионер впился зубами в мясо.
Пока он жевал, Рысь, бросив проходившему мимо служке мелочь, заказал еще пару кружек и принялся с нетерпением ждать, когда его собеседник насытится. Честно сказать, клиент, присоветованный Лупоглазым Титом, оказался типом упрямым и даже несколько глуповатым. Выйдя в отставку, Гней Октавий Лепид получил положенные по закону четыреста югеров земли милях в двадцати от Могонциака, за пресловутым Черным урочищем, издавна пользующимся дурной славой. Там же находилась и деревня одного из германских племен – херусков или сигамбров, – и так получилось, что эти люди считали часть полученной ветераном земли своей. И ладно бы это были дикие, никому не подчиняющиеся племена – кто бы тогда их спрашивал? Так ведь нет, именно эти херуски – или сигамбры – вот уже лет с полсотни являлись союзниками Рима, а двадцать два года назад эдиктом императора Каракаллы, как и все прочие провинциалы, получили права римских граждан и теперь честно платили налоги. Так что наплевать на их мнение глуповатому Октавию было затруднительно. Он, конечно, попытался распахать луг – или пастбище, Юний пока не особо вникал в подобные мелочи, – но сигамбры (или херуски) тут же поднялись на защиту и едва не перебили всех рабов Октавия во главе с хозяином. Причем сделали это, как понимал Юний, на вполне законном основании. Сам Октавий Лепид, вспоминая тот эпизод, лишь бешено вращал глазами да выкрикивал какие‑то невнятные угрозы. Пояснить что‑то большее по существу дела он был не в состоянии. Вот и приходилось теперь добывать информацию самому. Юний, конечно, мог бы зайти в канцелярию легиона – только кто бы там что показал штатскому? В Пограничье как нигде более в почете были воины, легионеры на государственной службе – всех прочих откровенно презирали. Вот и новый приятель, Корнелий, тоже бы воротил нос, кабы не собирался на пенсию и не понимал, что в таком случае очень пригодился бы знакомый юрист – казусы случались всякие.
– Ну, что тебе рассказать? – расправившись наконец с мясом, легионер откинулся к стенке. – Черное урочище – это, как бы тебе сказать… Да тут целая история…
Корнелий, конечно, был не очень хорошим рассказчиком, не оратором, прямо скажем, однако все же куда лучше Лепида. Тема урочища неожиданно оказалась близка и соседям по столу, которые поначалу прислушивались к рассказу легионера, а потом начали вставлять замечания, что, в принципе, было весьма на руку Рыси. За этим он в корчму и зашел, а не только для того, чтобы погреться да попить пива. Хотя и для этого тоже.
Черным урочищем называлась поросшая густым сосняком гора да огромный овраг посреди мертвого леса, толстенных, когда‑то поваленных бурей деревьев. Стволы их почернели от времени, отсюда и название урочища. Заросший густым колючим кустарником овраг спускался к реке, а мертвый лес тянулся по обеим его сторонам мили на три – и это были на самом деле мертвые земли, куда никто никогда не ходил. Говорили, что когда‑то давно один пастушонок сунулся в урочище поискать пропавшую корову – на следующее утро у дороги нашли сразу две головы – коровью и несчастного пастушонка. Самое интересное, что головы были не отрублены, что еще можно было бы свалить на разбойников‑алеманов. Нет, с окровавленных шей свисали лоскутки кожи со следами острых зубов! Местные жители со страхом рассказывали, что в Черном урочище издревле обитает оборотень, а может, и не один. Правда, людей, тех, кто не забредал в мертвый лес, оборотень не трогал, а вот коровами не брезговал – до самого леса тянулись луга, полные сочной травы и клевера, и пастухи иногда теряли бдительность.
– А что там за селение рядом? – напомнил Рысь.
– А, ты про херусков? Гретарк – так оно называется, а что это означает в переводе с их варварского наречия, извини, не знаю.
– Староста там хитрющий, в этом Гретарке, – заметил кто‑то из слушавших историю посетителей, по виду крестьянин или мелкий торговец.
– Ну‑ка, ну‑ка, – заинтересованно повернулся к нему Юний. – Что за староста?
– Хизульф, так его зовут, кажется. Тот еще жук.
– Это как – жук?
– Да так, – крестьянин (или торговец) поправил сползший с плеча плащ, подбитый заячьим мехом, – себе на уме. И серебришко у него водится, хотя деревня бедная.
– Да германцы все бедные, иначе б не рвались так в империю! – громко расхохотался Корнелий и, хлопнув Юния по плечу, предложил завалиться в лупанарий.
– В лупанарий? Это хорошо, – улыбнулся Рысь. – Только как‑нибудь в другой раз, сейчас, извини – дела. Меня же, как волка, ноги кормят да еще мозги.
– Что ж, – легионер развел руками, – как знаешь. А я пойду – в лупанарии Сервилия веселые девки! Рад был знакомству.
– Я тоже.
Рысь проводил нового знакомого до самых ворот, краем глаза следя за торговцем‑крестьянином в плаще на заячьем меху – выйдя во двор, тот как раз отвязывал от коновязи запряженную в телегу лошадь.
– Твоя? – подойдя ближе, кивнул на телегу Юний.
– Ну да. – Мужик обернулся. В круглой, натянутой на самые глаза шапке, отороченной собачьим мехом, с узенькой редковатой бородкой, он чем‑то напоминал утомленного зимней непогодью сатира.
– Хочу нанять тебя, – Рысь улыбнулся. – Видишь ли, мне нужно привезти дров.
– Привезу! Конечно, привезу, господин! – явно обрадовался крестьянин. – Тут и говорить нечего. Дорого не возьму, не думай. Тебе каких дров – колотых или сойдет и хворост?
Юний задумался: вообще‑то, положа руку на сердце, дрова ему и вовсе не были нужны – пусть о том болит голова у хозяина того доходного дома, в котором Рысь снял двухкомнатные апартаменты на втором этаже. Не самый шик, но и не вовсе уж бедно.
– Сойдет и хворост, – подумав, махнул рукой молодой юрист. – Когда привезешь?
– А когда скажешь! Только куда везти‑то?
– Знаешь доходный дом Помпония Метлы?
– А, четырехэтажный, тот, что напротив театра?
– Он.
– Что же, Метла перестал отапливать постояльцев?
– Да не перестал, – пожал плечами Рысь. – Только вот берет за отопление больно уж дорого.
– Ну, это конечно… Да я привезу хворост, не беспокойся. Меня Эдоардом зовут, летом крестьянствую, зимой так, на извозе.
– За город поедешь?
– Куда ж еще?
– Ну и я с тобой заодно прокачусь, проветрюсь. Погода‑то, эвон!
– Да, слава богам! Как уже надоела эта слякоть.
И впрямь – то истекающие дождем, то исходящие снегом тучи, словно бы утомившись от своей гнусной работы, быстро уползали на восток, за покрытую льдом реку, открывая ясное чисто‑голубое небо, в котором сверкало золотым самородком яркое желтое солнце. Пусть даже пока не грело – все равно было приятно.
– Ну, поедем, коли так хочешь, – согласился Эдоард, взбивая на телеге солому. – Садись, господин!
Он тронул поводья, и повозка медленно покатила по мощеным улицам Могонциака, молодой столицы Верхней Германии. Объехав форум, миновали арки акведука, проскрипели колесами мимо доходных домов, мимо базилики Августа, мимо лупанария Сервилия, мимо постоялых дворов – выбрались к воротам. На мосту через ров Юний обернулся на залитый холодным солнечным светом город. Красиво! Каменные дома, мощеные улицы, портики, чуть вдалеке – позолоченный купол храма Юпитера и Юноны, за ним – белая колоннада театра. Чем не Рим? Маловат, правда, городок по сравнению с Вечным городом, но для Германии он огромен, ничуть не хуже Августы Треверов или Колонии Агриппина. Уже начали строить каменные стены с грозными башнями, постепенно заменяя ими частокол и деревянные укрепления – на зависть соседям, на страх диким варварским ордам. Те временами нападали из‑за реки, сверкавшей по правую руку широкой ледяной полосою, кое‑где прерывавшейся черными пятнами – полыньями.
Почти сразу за городом начинался лес – клены, осины, липы, встречались и дубравы, а чуть дальше – сумрачные ели и сосны. Дорога, как и следовало ожидать, оказалась скользкой, телега так и норовила съехать в сторону, возница Эдоард ругался на своем языке, подстегивал лошадь, иногда отвлекаясь на беседу с Юнием. А тот уж не терял времени даром, расспрашивая возницу обо всяких подробностях жизни Гретарка – германской деревни на римской земле по левому берегу Рейна.
Много интересного узнал Юний, правда, так же много было и пустого, что можно было бы и пропустить, не слушать. Да только как не слушать – вдруг что‑нибудь когда‑нибудь и пригодится? Рысь интересовала не только деревня, но и римские виллы, расположенные неподалеку. А таковых, не считая хозяйства Октавия Лепида, поблизости от деревни и урочища имелось целых пять штук. Старательно выспрашивая об этом возницу, Юний постарался запомнить имена хозяев и места расположения вилл.
Свернув на узенькую тропку, примыкавшую к главной дороге, Эдоард заехал поглубже в лес и остановил лошадь.
– Хвороста тут полно, – пояснил он, вытаскивая из‑под соломы топор. – Ты подожди немного, мой господин, а хочешь, так прогуляйся во‑он по той поляне.
Кивнув, Юний слез с телеги, стараясь не забыть полученную информацию. Ах как просились руки к каламусу и покрытой воском дощечке! Записать бы все поскорей, систематизировать, подумать…
– Что это?
Рысь едва не споткнулся о ржавый меч, торчащий из‑под снега. Длинный германский скрамасакс – по сути, не меч, а просто очень большой нож, заточенный лишь с одной стороны. Юний пошевелил сугроб ногой и наткнулся на сломанный дротик – фрамею.
– Небось нашел какое‑нибудь оружие, господин? – с вязанкой хвороста на плече подошел возница.
Рысь пожал плечами:
– Похоже, тут когда‑то была хорошая схватка.
– И не так давно, мой господин, – усмехнулся в бороду Эдоард. – Алеманы нападали осенью несколько раз. Воины римского легиона едва отогнали их.
– Алеманы? – Юний подкинул на руке вытащенный из снега скрамасакс с обломанным лезвием. – Что‑то не слыхал про такое племя.
Возница неожиданно расхохотался:
– Это вы, римляне, почему‑то считаете алеманов племенем. А ведь это не так. Алеманы всего лишь приграничный сброд, разбойники. Сказать по правде, кого там только нет – квады, маркоманы, свевы, бруктеры, даже венеды с ободритами.
– Ободриты?! – Рысь встрепенулся, словно что‑то ударило в сердце.
Жажда мести, поутихшая было за четырнадцать лет, при упоминании ненавистного племени вспыхнул с новой силой. Ободриты… Именно они уничтожили род Доброя и Невдоги, именно их вождь Тварр, хохоча, изнасиловал Добронегу, а потом отдал ее на потеху своим воинам. Смерть Доброя, Невдоги, Добронеги, да всех родичей, смерть и горе – все осталось на совести шайки ободритов, осталось неотомщенным.
Юний и не заметил, как порезал обломком скрамасакса ладонь, и белый сугроб оросили горячие алые капли.
– Ну, что, господин? Едем?
Голос возницы вывел Рысь из оцепенения. Юний усмехнулся и, вытерев окровавленную ладонь снегом, уселся в груженную хворостом телегу.

Топливо, кстати, пригодилось. Флакс, пожилой слуга Юния, быстро разложил жаровню, и в комнате постепенно потеплело. Стемнело, снова пошел снег. Он падал мягкими крупными хлопьями, тихо кружась, окутывая белым покрывалом притихшие улицы славного города Могонциака.
Велев рабу зажечь светильники, Рысь наскоро перекусил чечевичной похлебкой и уселся за стол, разложив перед собой несколько деревянных дощечек, покрытых тонким слоем воска. Взяв каламус, Юний написал на одной из них «Урочище» и положил на середину стола. Затем задумчиво посмотрел на нее, почесал затылок и, придвинув к себе, схематично изобразил на воске овраг, мертвые деревья, гору, вернее, высокий холм, круто спускающийся к Рейну. Рядом с горою, на границе мертвого леса, располагался участок Октавия Лепида; Рысь подписал дощечку «Октавий», положил рядом с «Урочищем», затем, ближе к середине стола, пододвинул третью – «Гретарк». Вокруг нее, примерно в таком порядке, который уяснил со слов Эдоарда и Корнелия, старательно разместил еще четыре таблички с именами владельцев вилл: «Теренций», «Гретиарий», «Кальвизий», «Лициний Вер».
Посмотрев на полученный круг, Юний поднялся и задумчиво заходил по комнате. Затрепетало пламя светильников, отбрасывая на стены и потолок черные дрожащие тени. Юний подошел к медному зеркалу, висевшему на стене напротив входа, – предмет, прямо скажем, мало распространенный, особенно в доходных домах, но здесь зеркало почему‑то было, наверное, эти апартаменты хозяин дома прежде сдавал какой‑нибудь гетере.
Посмотрев в зеркало, Рысь улыбнулся – вряд ли его сейчас узнал бы кто‑нибудь из старых знакомых. Светлые волосы, подстрижены не коротко и не длинно, небольшая бородка с усами – да, уже не юноша, но муж, как‑никак двадцать шесть лет. Даже, кажется, цвет глаз изменился – были ярко‑голубые, а стали какие‑то сероватые, словно бы припорошились пылью. Впрочем, это, наверное, казалось.
Отойдя от зеркала, Юний снова бросил взгляд на разложенные по столу таблички. Уселся, придвинул себе «Октавия» и, подумав, подписал по краям: «пастбище – спор с Гретарком» и «гречишное поле – спор с Манлием».
Итак, Октавий, Гней Октавий Лепид. Ветеран, получивший участок земли на границе. Получил по закону, в собственность, и тут же возникли проблемы с соседями – с Манлием, таким же ветераном, и с Гретарком – общиной херусков. Интересно, как так могло получиться? Ошиблись при кадастре земель? Может быть. А может быть, и сам Октавий чего‑то не понимает или не все говорит. Тем не менее он владеет своим участком на основе «доминиума», то есть имеет все причитающиеся собственнику права: владения, пользования, распоряжения, пользования плодами, право на защиту и прочее. Участок Октавия являлся универсальным – как целостное имущество – и первоначальным приобретением. А понятие «первоначальный» означает, что право на владение данным участком земли возникло у Октавия впервые путем адсигнации… Да, именно путем адсигнации – бесплатного раздела провинциальной земли, кстати, без права продажи! Значит, в целом следует признать, что данная собственность никакой не «доминиум», так как право распоряжения собственника ограничено. Но ведь на основании именно такого права получил землю и сосед Октавия, Манлий. А из‑за гречишного поля они ссорятся потому, что граница участков, скорее всего, была проведена формально, без учета существующих на местности обстоятельств – ручьев там и прочего, в силу чего Октавий и посчитал поле своим. Как он пояснил, поле это не обрабатывалось, вообще не было полем – так, голая полоска земли, заросшая репейником и лопухами. Именно Октавий велел своим рабам распахать и засеять ее.
Следовательно, если рассуждать логически, это поле теперь принадлежит Октавию, то есть тому, кто его обрабатывает. Впрочем, Манлий может выступить с публициановским иском и доказать в суде законное право на владение полем… Правда, он это поле не обрабатывал, но суд может признать Октавия добросовестно заблуждающимся пользователем и обязать вернуть участок. А может и не признать право Манлия, больно уж все тут запутанно и толкуется по‑разному. Что ж, тогда главное – разыскать того, кто составлял кадастр. И если это гречишное поле и в самом деле непонятно кому принадлежит, то Октавий будет иметь на него преимущественные права, ведь он его уже обработал: распахал, засеял и получил урожай. Да, в данном случае дело, несомненно, решится в пользу Октавия.
А вот что касается той деревушки, Гретарка, то тут все сложнее. Несомненно, ее жители использовали пастбище по назначению и владели им по праву… Но может, и не владели, здесь надобно все хорошенько проверить. И также установить, кому именно, с формальной точки зрения, принадлежало пастбище: всей общине Гретарка или какому‑либо частному лицу, например – старосте. Да и вообще, как давно существовал здесь этот Гретарк? Еще до римского завоевания, или это селение переселенцев? Все необходимо было выяснить, и выяснить тщательно, не торопясь, ведь от исхода первого дела зависела репутация Юния в Могонциаке. А город был неплохой, перспективный в смысле юридических дел и прилагающихся к ним гонораров. Итак – завтра ж посетить канцелярию наместника… И да помогут Юнона с Юпитером в сем благом деле.

Юнона с Юпитером, как выяснилось уже к полудню, помогать молодому юристу вовсе не собирались. Может быть, он их о том плохо просил, а может, не считали нужным связываться со всякой там казуистикой, в общем, помощи от богов Юний так и не дождался, да и, честно говоря, не очень‑то и ждал. Не понаслышке зная нравы военных, он и не предполагал, что ему вот так запросто поведают все кадастровые тайны. Но вот чтоб так нагло, с порога, прогнать, даже не посмотрев на то, что Юний представился вышедшим в отставку центурионом! Оно, конечно, частный юрист – та же собака, всякий норовит обидеть, но не до такой же степени! Тем более бывшего легионера.
Кадастровыми делами в Могонциаке, как и следовало ожидать, заведовал не гражданский чиновник, а воинский интендант. Лысый, кругленький, с оттопыренными ушами и небольшими усиками – по виду типичная тыловая крыса, на которых, впрочем, во многом и держалась вся мощь римской армии. Хорошо, Юний успел‑таки представиться отставником, по крайней мере, разговор пошел вежливый, правда – недолгий.
– Нет, ничего у нас не осталось, – коряво усмехнулась «крыса». – Все сгорело дотла!
Что ж… В принципе, Юний примерно чего‑то такого и ожидал. В Пограничье власть принадлежала военным, и первым лицом города считался вовсе не городской префект, а командир легиона. Однако нужно было что‑то делать…
Оказавшись на улице, Рысь вдруг улыбнулся. Ну, конечно же, как он сразу не догадался? И совершенно незачем ломиться в закрытую дверь, пусть лучше это сделает истец – заслуженный ветеран Гней Октавий Лепид. В конце концов, это ведь его дело!
Рассудив таким образом, Юний вышел на площадь перед дворцом наместника и вдруг вздрогнул, увидев быстро идущего навстречу человека – сильного, коренастого, крепкого, с обветренным крестьянским лицом. Домиций Верула! Рысь накинул на голову капюшон и отвернулся. Впрочем, Домиций не обратил на него никакого внимания. Поглощенный беседой с какими‑то военными – центурионами, судя по серебряным виноградным гроздьям на доспехах, – он пересек площадь и, уверенно кивнув часовым, вошел во дворец.
Однако… Юний присвистнул, проводив взглядом старого своего знакомца еще по Британии. Именно там, в Виндоланде – городе‑крепости у Адрианова вала, – Верула лет пять назад… да нет, пожалуй, уже чуть более… склонял Рысь к переводу в штаб и совершению должностных преступлений. Именно Верула пытался искать таинственные сокровища иценов, правда, без успеха. Зато куда более успешно он проворачивал финансовые аферы и едва не подвел под суд наместника Нижней Британии – легата Клавдия Апеллина, того самого, чья юная приемная дочь воспылала к Юнию нешуточной страстью. Правда, сам Юний ее так и не смог полюбить, хоть и была Клавдия вполне красивой и образованной девушкой. Что ж, сердцу не прикажешь… А Домиция Верулу следовало опасаться. Юний знал, что он где‑то в Германии, но никак не предполагал встретиться, да и, честно говоря, уже и забывать начал все британские авантюры – ведь столько времени прошло.
Интересно, в каких чинах сейчас Домиций? Поди, уже командует когортой? А может быть, стоит его использовать? Да‑да, использовать, чем плоха идея? Конечно, Верула нечист на руку, но ведь теперь он никоим образом не сможет обратить Юния на служение своим не очень‑то благородным целям – что проку ему от частного юриста? Был бы Юний государственным чиновником, эдилом, а еще лучше квестором, вот тогда… А так…
Немного поразмыслив, Рысь отправился домой, где перекусил жареным мясом в расположенной на первом этаже закусочной, и, выпив вина, поднялся к себе. Он вовсе не собирался немедленно отправляться на виллу Октавия, за два десятка миль от Могонциака – не ближний свет тащиться по скользкой дороге! Летом было бы получше – по реке можно добраться, а сейчас разве что на попутной повозке. Рысь по этому поводу не очень переживал: послезавтра, в январские нундины, Октавий должен был появиться на рынке, там‑то они еще загодя и условились встретиться. До послезавтра можно и подождать, да заодно поискать в городе парочку легоньких дел в целях пополнения личного бюджета.
Деньги пока имелись, но они ведь имеют нехорошее свойство кончаться. Оно, конечно, можно было бы плюнуть на все да завалиться на целый день в объятия лени или лучше в объятия веселых девиц из лупанария Сервилия. Может, кто другой так бы и сделал, да только не Рысь, с недавних пор привыкший думать о завтрашнем дне. Да, были времена, когда он просто жил себе, не обращая внимания на мелочи бытия. Тогда он был подростком, а подросткам вообще несвойственно задумываться о будущем, равно как рабам, а уж тем более – гладиаторам. И легионерам. Сегодня жив, а завтра – кто знает? Поэтому живи весело, щедро сори серебром, если оно есть, если же нет, не беда – прокормят друзья, да и государство не оставит в беде. Да, так оно и было.
Рысь вдруг поймал себя на мысли о том, что почувствовал себя по‑настоящему свободным не тогда, когда получил рудис из рук императора Александра, а всего лишь пять лет назад, когда, вернувшись из Британии, порвал с военной службой. С тех пор он был предоставлен сам себе – и это приучало дорожить свободой!
Итак, для достойного заработка одного дела Октавия мало. Жаль, в Могонциаке еще никто не знал такого юриста – Анта Юния Рысь по прозвищу Юстус, то есть Справедливый. Нужно было, чтоб узнали, и поскорее узнали – в конце концов, Могонциак ничуть не хуже Августы Треверов, а жизнь здесь куда более кипучая, следовательно, и возможностей заработать больше. Так почему бы не переселиться сюда окончательно? Тем более что от приграничного Могонциака не так уж далеко до свободных варварских земель – квадов, сигамбров, саксов… и ободритов!
Юний, хоть и считал себя цивилизованным человеком, истинным римлянином, обожающим книги и театр, тем не менее ясно ощущал, что под внешней оболочкой киника где‑то глубоко сидел все тот же варвар, юноша по прозвищу Рысь из далекого озерного рода. И это, казалось бы, столь глубоко запрятанное сознание варвара властно требовало мести! Несчастные души отца, матери, сестры и других родичей вот уже почти полтора десятка лет напрасно взывают к Рыси! А он ведь единственный оставшийся в живых… Или – не единственный? Тем не менее месть нужно было совершить, и Юний знал, что когда‑нибудь сделает это, иначе он просто не смог бы жить. И что с того, если Тварра, скорее всего, уже давно нет в живых, ведь мстят не человеку – роду. Если нет Тварра, нужно убить самых знатных, самых значимых людей из его рода – это знает любой мальчишка‑варвар. Но ведь он‑то, Ант Юний Рысь Юстус, не варвар! Вернее, не совсем варвар…
Усевшись на ложе, Рысь обхватил голову руками. Давно, давно его не посещали подобные мысли. Что ж, может быть, сейчас они пришли вовремя?

Ближе к вечеру, накинув на плечи теплый, с зеленым подбоем плащ, Юний вышел из дома и, миновав театр, направился на один из постоялых дворов, где, как он знал, хватало всякого люда, явно нуждавшегося в услугах юриста. Рысь нарочно уселся в самом углу, так, чтобы было все видно, и, заказав рыбу и пиво, принялся терпеливо ждать, словно рыбак ожидает поклевки или паук – муху в своих тенетах.
Корчма быстро заполнялась людьми. По всему чувствовалось, что приближались базарные дни – нундины, многие владельцы дальних вилл уже приехали в город с возами и слугами. Пригнали на продажу не забитый осенью скот крестьяне. Рыжий, судя по всему, задиристый парень, широкоплечий, с увесистыми кулаками, с независимым видом уселся за один из столов, отпихнув плечом пьющую братию. Тут же подбежавший к столу служка поставил перед парнем объемистую деревянную кружку с брагой, которую рыжий и опростал, а затем шумно вытер губы. Один из сидевших за столом – небольшого росточка мужичок с реденькой сивой бородкой, одетый, как римлянин, в несколько туник и накидку‑паллу, обернулся и что‑то сказал нахалу, видимо, сделал замечание – и тотчас же получил увесистую затрещину! Сотрапезники сивобородого явно побаивались доводить дело до драки, а на драку‑то и рассчитывал рыжий – видно было, как у него чесались руки. Обиженный рванулся, но его остановили; тогда он махнул рукой и вышел на двор, что‑то недовольно бурча.
Ага! Юний потер руки – тут явно наблюдался частный деликт, а именно – «обида», причиненная чести путем действия. Карается, между прочим, солидным штрафом в пользу потерпевшего.
– Эй, приятель! – Выскочив на улицу, Рысь догнал сивого. – Кажется, ты не поладил с тем молодым рыжим нахалом?
– Твое какое дело? – хмуро обернулся тот.
– Самое прямое, – широко улыбнулся Юний. – Я ведь, знаешь ли, юрист, и не из последних.
– Юрист?! – Сивобородый недоверчиво прищурился. – А мне что с этого толку?
– Я помогу тебе получить с обидчика пару десятков сестерциев, а если повезет, то и три десятка!
– Два десятка сестерциев? Гм…
– Позволь узнать твое имя, уважаемый.
– Меня зовут Фульвий, Фульвий Бастинд, потомственный рыботорговец! – Сивый приосанился.
– Ант Юний Рысь, юрист из Августы Треверов, – представился Рысь. – Я думаю, такому уважаемому человеку, как ты, Фульвий, следует раз и навсегда осадить нахала!
– Осадить, да! – осклабясь, вскричал рыбник, но тут же замялся. – Как же я притащу Квинтилия в суд? Он вон какой здоровый, да и дружков у него хватает, удавил бы, по правде говоря, всех!
Юний рассмеялся:
– Я вижу, ты своего обидчика неплохо знаешь. Успокойся, тебе не придется тащить его к претору, это не твоя забота. Идем, я помогу тебе составить иск.
– Да, но ты ведь это не бесплатно делаешь, – вдруг забеспокоился будущий истец.
– Дорого не возьму, все ж таки это мое первое дело в вашем городе. Идем, идем, не сомневайся, нахалов надобно учить!
– Кто бы спорил? – пожав плечами, торговец рыбой отправился вслед за Юнием.

Надо сказать, претор не откладывал дела в долгий ящик, а назначил судью уже на следующий день. Судья – тощий, длинноносый и длинноногий, чем‑то похожий на аиста – тоже был скор и первым делом дал слово истцу, вернее, его представителю – Юнию.
– Уважаемый судья, дело моего подзащитного просто и незатейливо, как латунный дупондий, – поклонившись, начал свое выступление Рысь. – Есть внешнее действие – подзатыльник, имеется и деликт – обида, – явившийся прямым следствием указанного внешнего воздействия, нанесшего моральный ущерб уважаемому господину Фульвию Бастинду.
– Ну да, ну да, – покивал судья. – Не спорю, здесь налицо каузальный нексус, сиречь – причинно‑следственная связь между противоправным действием и его последствием в виде наступившего морального ущерба. Что может сказать по этому поводу ответчик? Эй, дубина, я тебя спрашиваю!
Судья грозно воззрился на рыжего нахала Квинтилия, доставленного на судебное заседание вооруженной стражей. Под левым глазом парня расплывался синяк, щеку пересекла кровавая полоса – видно было, что он переоценил свои силы и явно недооценил возможности суда. И куда только делось все его нахальство? Рыжие кудри поникли, глазенки бегали да большей частью и вообще смотрели в пол, как бывает со всеми наглецами, едва только те почувствуют оказываемое на них давление.
– Квинтилий Автлемар, так твое имя? – небрежно осведомился судья.
– Так, – сглотнув слюну, кивнул рыжий.
– Надо говорить – «так, господин судья», – наставительно изрек представитель римского правосудия и так сильно качнул носом, словно хотел проткнуть им несчастного ответчика насквозь.
– Так, господин судья, – вытерев разбитую рожу, послушно произнес Квинтилий. – Я это… даже не знаю… за что меня сюда? Подумаешь, кого‑то там треснул, эка невидаль!
Вот этих слов произносить было нельзя! На судью они подействовали, как на быка красная тряпка.
– Ах, вон ты как говоришь? – Судья нехорошо усмехнулся. – Как видно, недолгое пребывание в узилище не пошло тебе на пользу. Да знаешь ли ты, дубина, что своими дурацкими действиями ты оскорбил не только достойного гражданина империи, но и имперский закон, а в его лице – и самого цезаря! Надеюсь, ты понимаешь, что бывает за оскорбление величия? Будь ты знатен – отделался бы пожизненными рудниками или еще чем подобным, но в данном случае тебе, дубине, грозит смертная казнь путем распятия, повешения или сожжения.
– За что же сожжение? – ошарашенно моргая, прошептал рыжий.
Вполне довольный произведенным впечатлением, судья быстренько приговорил его к штрафу в пятьдесят сестерциев и велел гнать из здания суда в шею, что тут же и проделали стражники.
– Смотри, Квинтилий Автлемар, не тяни с уплатой, – напоследок предупредил судья. – Иначе придется‑таки дать ход делу об оскорблении величия.
Юний мысленно восхитился действиями сего жреца Фемиды – быстро и действенно, вот бы и все так! А уж как радовался Фульвий! Сиял, словно золотой ауреус. Наказать нахала, да еще получить при этом деньги – что могло быть лучше?
Благодарный истец тут же выплатил молодому юристу оговоренный гонорар, небольшой, но не в этом было дело, а в славе, которая с легкой руки рыбника начала быстро распространяться по всему Могонциаку и его окрестностям.
В тот день Юний не сразу пошел к себе, а еще немного пошатался у доходных домов – день был ветреный, и не могло такого быть, чтоб с крыши не сдуло какую‑нибудь плохо закрепленную черепицу, а народу на улицах полно – вдруг кого покалечит? Впрочем, Рысь зря надеялся – ветер, конечно, дул, и черепицы с крыш падали, вот только все мимо. Ну, ладно…
Махнув рукой, Юний решил все же отправиться домой и, сокращая путь, свернул в узенький переулок, темный и грязный… И сразу едва не получил по голове чем‑то тяжелым, хорошо – вовремя пригнулся. А когда разогнулся, в руке уже был гладиус, с которым Рысь не расставался. С усмешкой посмотрев на три темные фигуры, Юний, ни слова не говоря, напал первым. Те, крепкие молодые парни, видимо, не ожидали такой прыти, поскольку даже не сумели приготовиться к защите – ближайшего к себе Рысь ранил в руку, другому раскромсал бок, а третьему – щеку.
– Я мог бы легко убить вас, – со сноровкой гладиатора выбив из рук нападавших ножи, сквозь зубы процедил Юний. – И, клянусь Юпитером, сделаю это, если ты и ты, – он кивнул крайним, – не уберетесь отсюда!
Кто‑то из парней глухо зарычал, и Рысь с усмешкой качнул клинком:
– Не советую бросаться в драку, она будет для вас последней! Ну, вы еще здесь?! Тогда я сейчас же отрежу вам уши! – Он снова сделал резкий выпад, и парни со всех ног бросились прочь из проулка.
– Эй, эй, куда вы?! – жалобно закричал третий, пониже и послабее других. Он‑то сейчас и нужен был Юнию – поговорить.
– А ну, повернись лицом к стене, – приказал Рысь.
– Зачем? Ой…
Юний, не церемонясь, ткнул парня острием меча в спину и, заставив упереться руками, обыскал, выхватив из‑за пояса еще один нож и деньги.
– Один, два… четыре… Десять ассов. Негусто! – Рысь почти на ощупь пересчитал деньги и разрешил: – Поворачивайся!
Взяв парня под руку, он прикрыл меч плащом, устремив острие разбойнику в бок.
– А вот теперь идем, – глухо сказал Юний. – Если твои дружки попытаются тебя освободить, я немедленно убью и тебя, и их. Но тебя, естественно, первым. Шагай, чего встал?
Парень неохотно тронулся в путь. Нет, похоже, дружки решили бросить своего незадачливого сообщника на произвол судьбы – на быстро пустевших улицах никого видно не было, кроме нескольких поспешавших домой торговцев‑разносчиков да десятка воинов, по всей видимости, направлявшихся на караульную службу. Пристроившись за воинами, Юний повел пленника до ближайшей корчмы, где потребовал у хозяина отдельное помещение.
– Желаете любить друг друга без помех? – понятливо осклабился тот. – У меня тоже найдутся красивые мальчики. Прислать?
– Не сейчас, – поморщился Рысь. – Вели, чтобы нам не мешали.
Он швырнул хозяину пару денариев.
– О, конечно, конечно, – приложив руки к груди, поклонился тот. – Никто вам не помешает, клянусь. Вот, поднимайтесь по этой лестнице.
Разбойник замешкался, и Рысь подтолкнул его в спину. Поднявшись по крутой лестнице, они очутились в довольно просторном помещении, забранном пушистыми коврами и бархатными шторами. Оно было обставлено как обычный триклиниум, то есть обеденный зал: небольшой столик, подставки для кувшинов с вином, три ложа, стоявших под углом друг к другу. Потрескивая, горели светильники, стоявшая в углу жаровня источала тепло и благовония.

– Садись и рассказывай. – Выпроводив хозяина, Рысь кивнул на ложе. – Да‑да, рассказывай, или ты думаешь, что я привел тебя сюда для чего‑то другого?
Послушно усевшись, парень испуганно посмотрел на своего пленителя:
– А что рассказывать‑то?
Юний неожиданно расхохотался:
– Не думай, меня вовсе не интересует твое имя и имя твоего рода. Несомненно, это рыжий Квинтилий подослал вас меня убить?
– Не убить, – покачал головой пленник. – Всего лишь намять бока.
– Всего лишь? – Рысь хохотнул. – Ну, что? Намяли? Как вы меня выследили?
– Показал Квинтилий. Там, после суда. Мы ведь его ждали.
– Ах, понятно. А что, ты этого Квинтилия хорошо знаешь?
– Да, сказать по правде, не очень, клянусь Вотаном…
– Кем‑кем?
– Я ведь из хавков, а Вотан – один из наших древних богов.
Рысь хохотнул:
– Видно по говору, что ты из германцев, – говоришь, словно мешки во рту ворочаешь.
– Я хорошо знаю язык римлян! – обиженно воскликнул парень.
На вид ему было лет шестнадцать, а может, и пятнадцать, и восемнадцать, во всяком случае – до двадцати. Да, вряд ли этот юнец имел какое‑нибудь собственное дело, скорее всего, был у кого‑нибудь на подхвате, да хоть у того же Квинтилия. Или нет, Квинтилий, судя по всему, редкостный идиот, дурачина, именно что дубина, как его обозвал судья. За всей этой шайкой, вероятно, стоит кто‑то более ловкий. Хотя очень может быть, что и шайки‑то никакой нет, так, балуются ребята по молодости да по дурости.
– Квинтилий богат? – Юний разлил по бокалам стоявшее на подставке вино.
– Богат? – парень покачал головой. – Нет, не думаю.
– Чего же он так легко разбрасывается сестерциями, дубовая голова?
– А, не знаю, – юный разбойник безразлично мотнул головой, – он не рассказывал, чего там у них в корчме было с этим рыбником, а я не особо‑то и спрашивал.
– Так он тоже из ваших, из хавков, этот Квинтилий?
– Его отец – сигамбр, а мать – римская шлюха, – презрительно усмехнулся юнец.
– А ты, я вижу, не иначе как царских кровей?! – поддел Рысь.
– Не царских, но и шлюх в нашем роду не было! – гордо ответил пленник. – И я, Адоберт из рода Гилдуина, никогда не посрамлю свой род, хотя от него уже почти никого не осталось.
– О! – усмехнулся Юний. – Что‑то ты слишком осмелел, парень. Не стоит ли передать тебя в руки правосудия за покушение на убийство?
– Мы не хотели тебя убивать.
– А это ты будешь доказывать претору! Вряд ли он тебе поверит.
Адоберт с горечью усмехнулся, резким жестом смахнув с худого лица прядь длинных темно‑русых волос. В светлых глазах его на миг промелькнуло презрение.
– Ты сказал – правосудие? И это говоришь ты, римлянин?
– Да, правосудие! – твердо откликнулся Юний. – Оно есть, как сегодня смог убедиться твой рыжий приятель. Или ты считаешь, что всегда прав только тот, кто сильнее?
– А разве не так?
– Так живут звери.
Адоберт вскинул глаза:
– Так живут все!
– Вот, упрямое чучело…
– Зачем ты привел меня сюда – чтоб оскорблять или подвергнуть пыткам?
Рысь засмеялся:
– А я тебе не приводил, ты сам пошел со мной.
– Ну да, если бы не твой меч…
– А, так ты боишься смерти!
– Смерть от безвестного позорна! К тому же я мало что знаю про рыжего, так что вряд ли ты сможешь хоть что‑нибудь из меня вытянуть.
За дверью, с лестницы, вдруг послышался какой‑то шум, словно кто‑то препирался. Рысь насторожился – проявленная парнем гордость как‑то не очень вязалась с его испугом, и это несоответствие еще можно было понять, если бы Адоберт действительно был свободным варваром из диких пограничных племен. Но ведь это не так! Он боялся, явно боялся, но вдруг осмелел. С чего?
Чуть скрипнула дверь, и легкий сквозняк качнул в светильнике пламя. Юний, не раздумывая, резким ударом ноги повалил пленника на пол и, заломив руку, приставил к шее острый клинок.
– Стоять! – громко распорядился он, когда из‑за распахнувшей двери кинулись в комнату двое. – Стоять! Или я проткну вашему приятелю шею.

Глава 3
Январь – февраль 235 г. Могонциак
Рыбник

Это раб, но все‑таки он человек.
Сенека

Так они и стояли, осклабясь, все трое… Да‑да, трое, третьим, как Рысь и предполагал, был рыжеволосый наглец Квинтилий. Ага, явился‑таки… что ж, теперь, похоже, все в сборе – настала пора окончательно выяснить отношения. Юний вовсе не собирался постоянно прятаться от обидевшихся ответчиков. С попытками мести чересчур ретивому адвокату нужно было покончить раз и навсегда, одним ударом, да как можно более громким ударом, чтоб по всему Могонциаку было слышно, и даже за его пределами. Пустой и темный проулок никак не годился для этой цели, а вот полный народу постоялый двор – как раз то, что надо! Весть разлетится сразу же, к вящей известности молодого юриста. Отлично, отлично… Если бы Юнию не приходилось держать поверженного на пол Адоберта и меч возле горла последнего, он точно потер бы руки от плохо скрываемой радости! Да, собственно, и чего было ее скрывать? Все получилось так, как Рысь и задумал. Вот они, чудики, стоят, скрамасаксы в руках держат – и как только этих подозрительных ребятишек пропустил патруль? Наверное, взятку дали, засранцы. Ну, что же вы ждете? А, боитесь за вашего младшенького? Напрасно…
Рысь специально ослабил хватку, давая пленнику вывернуться и откатиться к стене. Остальные трое в ярости метнулись все разом… Вот уж точно, умалишенные, ничего не смыслящие ни в стратегии, ни в тактике. Да уж конечно, взять нахрапом, по‑наглому – вот единственная и любимая тактика варваров, потому их и били римские легионы и в хвост и в гриву. Правда, в нынешние неспокойные времена все чаще выходило иначе – варвары научились от римлян искусству ведения войны, что в сочетании с их самоотверженностью давало очень даже неплохие результаты. Но эти‑то трое придурков явно были не из умных варваров, эко ломанулись, дитятки…
Без особого труда Рысь увернулся, походя отбив все выпады и расцарапав рыжему Квинтилию щеку – пусть разъярится, теперь чем больше шума, тем лучше. Ну да, так и вышло. Нападавшие зарычали, словно дикие звери, замахали мечами – Юний для себя решил, что эта их попытка станет последней. К чему затягивать? Да и лишние трупы в этой ситуации явно не помешают. Рысь старался избегать излишней крови, но сейчас кровопролитие должно было пойти ему на пользу. Ах, какие хорошие слухи пойдут по городу! Ант Юний Рысь? Юрист? Ах, тот самый, что не боится браться за опаснейшие дела! Вот так‑то… Какому‑нибудь Лупоглазому Титу небось и не снилась такая слава! Ну, ребятушки, давайте…
Краем глаза Рысь уловил, как открылась дверь. Уловили и парни – как по команде убрали мечи в ножны. Это что еще за новости? Интересно…
Юний обернулся – в дверях стояла женщина, вернее даже, совсем юная девушка в германском мужском платье – переплетенных ремнями штанах и меховой крутке, в длинном плаще с красным подбоем, но поясе – меч‑скрамасакс в синих сафьяновых ножнах. Волосы – светло‑русые, даже скорее пепельные, подстриженные по‑мужски, в кружок, но уже отросшие до самых плеч. Лицо… лицо красивое, даже очень. Без стеснения разглядывая незнакомку, Юний чувствовал, что так же красива и ее скрытая теплой одеждой фигура. А глаза… большие, глубоко‑синие, это были глаза повелительницы. О, какой истинно царственный гнев сверкал в них! Красивая девочка… Жаль, не та ситуация, чтобы… Впрочем, ну а почему же – не та?
– Похотливый самец! – словно прочитав мысли, презрительно бросила девушка и так же гневно обвела взглядом своих. – Вы еще здесь? Я же приказала вам убираться. Что ждете? Думаете, вы явились сюда, чтобы затевать драки и судиться? Хотя, конечно, рыбника и стоило проучить… Но не так неумело, как вы!
Она добавила пару ругательных фраз на каком‑то германском наречии. Правда, очень может быть, что фразы и не были ругательными, но Юнию почему‑то хотелось думать, что были.
Парни, сконфуженно переговариваясь, удалились, даже рыжий нахал Квинтилий присмирел и, такое впечатление, посматривал на девчонку со страхом. А та лишь задержала в дверях самого младшего, Адоберта, тихо и ласково спросила что‑то, тот улыбнулся, ответил и вышел вслед за остальными, плотно прикрыл за собой дверь.
– Почему ты хотел убить их? – тихо спросила девушка.
– Убить? – Рысь усмехнулся.
– Да, убить. Я видела твои глаза – глаза охотника, а не жертвы.
– Ты наблюдательна. Но это ведь не я заставил их устроить засаду!
Незнакомка усмехнулась:
– Квинтилий не зря ударил рыбника. Поверь, эта тварь заслужила куда большего. Квинтилий не хотел его убить или покалечить, просто показать, что есть еще люди, способные вступиться за слабых.
– Надо же, – недоверчиво прищурился Юний. – Просто одно сплошное благородство! Правда, незаконное.
– А эту тварь рыбника и нельзя наказать по закону! По вашему закону, закону римлян. – Девушка бросила на Юния такой уничижительно‑презрительный взгляд, что тому вдруг стало обидно. Надо же, какая‑то пигалица, которой вряд ли есть и двадцать, рассуждает тут о законах!
– Может быть, выпьешь вина? – с усмешкой предложил Рысь. – Заодно поведаешь мне про рыбника – чем же это он так провинился?
Девчонка надменно скривилась:
– Я не пью вино с римскими псами!
– Извини, я не вижу здесь псов.
– Все римляне – псы! – с неописуемой злостью выпалила юная разбойница.
– Ага! – с деланным возмущением откликнулся Юний. – Это уже тянет на оскорбление величия. А впрочем, не хочешь пить, не надо, а я так выпью.
Он уселся на ложе и с видимым удовольствием опорожнил бокал:
– Вкусно! Зря ты отказалась, клянусь Бахусом, зря!
– Хочу предупредить тебя – не ввязывайся в наши дела, – подойдя к двери, девушка обернулась, снова ожгла синью глаз… Ах, какие глаза у нее были, все можно было простить лишь за один ласковый взгляд, но…
– Знай, у нас много воинов…
– У нас?!
– И не все такие неумелые. Прощай, римлянин, и не забывай про предупреждение.
Она вышла, оставив после себя только дуновение ветерка. Лишь синевшие в комнате сумерки напоминали Юнию васильковые глаза незнакомки. Странная девушка… Похоже, разбойница. Из тех, что промышляют по темным улицам. Жаль. С таким умением повелевать людьми можно было бы многого добиться. Хотя, а что дает римский закон женщинам? Власть отца и мужа, ныне, слава богам, не такую жуткую, как в старину? Известную свободу, конечно, он им предоставлял, в первую очередь – знатным матронам. А эта девочка с васильковым взглядом… Наверное, она из каких‑нибудь союзных Риму племен, например – хавков или хамавов. Может быть, даже знатного, по местным меркам, рода, дочь вождя или старосты. Эх, надо было спросить имя. Хотя ответила бы? Кто знает…
Юний долго не мог заснуть в эту ночь. Уже придя домой, ворочался на ложе, прогоняя Флакса – старый раб все заглядывал проведать, что с господином, не заболел ли?
– Нет, Флакс, не заболел, – отмахивался Рысь. – Но, похоже, ранен.
– Ранен?!
– О, не беспокойся. Я в переносном смысле. Помнишь, как там у Овидия?

Не с кем было ему воевать – соперники скрылись,
Некого было судить – тяжбы умолкли в судах.
Что оставалось ему, чтоб не стынуть без дела?
Влюбиться!

Старый раб хохотнул:
– Так это верно для того, кто сидит без дела? А такое скажешь ли о тебе, мой господин?
– И верно, мой верный Флакс, верно… И все же…

Она пришла к нему ночью, во сне, милая незнакомка с пепельным волосами и глазами цвета грозового майского неба. Одетая в длинное белое платье, какое носили женщины в роду Рыси, там, на берегах холодного озера‑моря, девушка пела какую‑то песню из тех, что пела в далеком детстве мать. Протяжную такую, привольную… Этой песне мать научилась от отца, эта была песня его племени, которое называло себя «ведающими слово»…

За рекой за быстрою
Леса стоят дремучие,
Огни горят великие,
Костры, что звезды
По небу да разбросались искрами…

Октавий не обманул, приехал вовремя. Подходя к рынку, Рысь издалека заметил его лисью шапку, маячившую возле груженных дровами возов. Подойдя ближе, Юний поздоровался и быстро отвел ветерана в сторону, чтобы изложить свою просьбу в относительной тишине.
– Пойти в канцелярию наместника? – Октавий почесал подбородок, обритый по старой легионерской моде. Грубое лицо его покраснело от ветра, маленькие, окруженные густой сеточкой морщин глаза смотрели недоверчиво и враждебно. Впрочем, они на всех так смотрели.
– Ну да, пойти, а как же?! – повторил Рысь. – Ты же имеешь полное право потребовать свои документы.
– Иметь‑то имею, – подозрительно‑боязливо протянул ветеран. – Но кабы чего не вышло!
Да, Октавий, похоже, сильно боялся начальства даже теперь, выйдя в отставку. И все же в канцелярию его нужно было отправить, нужно для его же дела. Как бы вот только убедить в этом ветеранскую упрямую голову? Ну это Юний придумал тут же – чем и убеждать еще такого типа, как не происками конкурентов?
– Не так давно я видел у дверей канцелярии твоего соседа Манлия, – посмотрев куда‑то вдаль, как бы между прочим произнес Рысь. – Правда, его тогда не приняли, и, наверное, он собирается повторить попытку на днях.
– Что? – Ветеран вздрогнул с такой силой, что с головы его едва не слетела шапка. – Манлий?! Говоришь, этот прощелыга тут ошивался?
– Да‑да, – ничтоже сумняшеся повторил юрист. – Видимо, прознал что‑то про суд.
– Прознал? – Октавий подозрительно прищурил глаза. – Откуда прознал? Ведь я ему ничего такого не говорил.
– Ты‑то не говорил, а твои слуги? Кто знает, о чем они шепчутся долгими зимними вечерами? Каждому рот не завяжешь.
– Ах, слуги… Да, эти подонки могли… Разболтают что хочешь! Эх, хорошо бы было отрезать им всем языки! Ты ведь законник, скажи – могу я это сделать?
Теперь уж вздрогнул Рысь. Ничего себе, шуточки! Хотя никакие не шуточки, похоже, старый легионер спрашивал на полном серьезе. Да и чувство юмора, как уже успел убедиться Юний, у него отсутствовало напрочь.
– Нет, полагаю, тебе никак не стоит отрезать своим рабам языки, можешь поплатиться за неоправданную жестокость!
– Поплатиться? Но ведь они – мое имущество.
– Да, – кивнул Рысь. – Но, согласно закону, ты не имеешь права использовать свое имущество – как недвижимое, так и движимое, то есть рабов, для причинения вреда другим людям.
Октавий непонимающе потеребил нос:
– Это кому же я причиню вред?
– Знаешь, – ухмыльнулся Юний, – если б ты жил один, в какой‑нибудь глуши, тогда, конечно, делал бы со своими рабами все что хочешь. Но у тебя, к большому сожалению, есть соседи, готовые воспользоваться любой твоей оплошностью… А вообще, конечно, можешь и отрезать языки своим слугам, твое дело… Если уж так хочешь попасть в проскрипционные списки!
Услыхав про списки, ветеран побледнел и в ужасе замахал руками:
– Нет уж, пускай мои рабы живут с языками, хоть они у них и длинные. Нечего радовать врагов!
– Так вот, о врагах, – напомнил Рысь. – Твой сосед Манлий, верно, что‑то задумал, раз ошивался у канцелярии. Тебе бы надобно его опередить!
– Сегодня же отправлюсь туда! – Октавий злобно ощерился и сплюнул. – Сейчас же.
– Верно, верно, пошли, – обрадованно кивнул юрист и, подхватив ветерана под руку, потащил его к дворцу наместника. Следовало поторопиться, пока Октавий не передумал.
Городские улицы постепенно заполнялись приодевшимся к базарным дням людом. Для простонародья это был праздник, заключавшийся не только в возможности что‑нибудь дешево прикупить, но и поразвлечься – посетить пивные ряды, посмотреть на искусство мимов, на торговцев и крестьян из дальних селений, наконец, показать себя, скрасив унылую зиму, в этом году оказавшуюся уж больно суровой, с морозами, снегом и льдом. Правда, сейчас в воздухе пахло весной – прелым навозом, сыростью, клейкими набухшими почками и еще чем‑то горьковато‑сладким – медом или мокрой хвоею. Разогнав разноцветные облака, в небе появилось солнце, улыбнулось, прыснуло золотом, озаряя теплыми уже лучами колышущееся людское море.
По пути в канцелярию Юний встретил нескольких знакомцев – да, уже появились такие и здесь, в Могонциаке. Раскланялся с длинноносым, похожим на недокормленного аиста судьей – жаль, забыл, как его звали, а зря, этот судья здорово разбирался в законах, а еще лучше – их применял.
– Аве, уважаемый Юстус, – вынырнув откуда‑то из закоулка, льстиво заулыбался какой‑то маленький юркий человечишко с редкой сивой бороденкой и бегающими глазками. От него исходил резкий странный запах – несло то ли тухлятиной, то ли еще какой гнилью.
– Аве, – машинально отозвался Рысь, пытаясь вспомнить, кто же это такой?
У самой канцелярии наконец вспомнил. Ну, как же – рыбник. Фульвий Бастинд – так, кажется… Да‑да, и пахло от него рыбой. А синеглазка‑то говорила – плохой человек рыбник, рыжий Квинтилий его за что‑то наказал. Интересно – за что? Впрочем, уже не интересно – гонорар с Фульвия Юний давно получил.
– Ну, вот… – Рысь остановился перед входом, раздумывая, стоит ли заходить самому или все же лучше отправить Октавия одного.
Вопрос этот разрешил сам ветеран, крепко ухватив юриста за руку:
– Чего встал? Идем же со мной.
Ну, раз человек просит… Пожав плечами, Юний громко постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел, чувствуя за спиной напряженное сопение легионера. Странно, но часовой беспрепятственно пропустил их и даже кивнул Октавию – вероятно, они были знакомы.
В канцелярии, за столом, окруженным сундуками и полками, сидела все та же лысая крыса с реденькими усиками и большими оттопыренными, словно крылья летучей мыши, ушами.
Увидев Юния, «крыса» что‑то прошипела – видимо, недвусмысленно намекала, что зря приперся.
– Наверное, ты, уважаемый, вновь явился по тому же делу? И, смею заверить, совершенно напрасно! – громко произнес интендант.
Пожав плечами, Рысь отодвинулся, пропустив вперед ветерана.
– Аве, благороднейший Папирий, – растянув губы в улыбке, поздоровался тот. – Как служба?
– Да слава Меркурию! Все в трудах, сам видишь, – «крыса» взглянула на посетителей уже более благосклонно. – Э‑э… что‑то я немного подзабыл твое имя.
– Октавий. Гней Октавий Лепид, – быстро напомнил ветеран. – Легион «Августа», третья когорта, центурия Гая Манция.
– Ах да, да, Октавий. – Папирий закивал. – Как же, как же, помню. И что за дело у тебя, Октавий?
– Хотелось бы взглянуть на кое‑какие таблички. – Октавий обернулся к Юнию. – Как бишь они?
– Земельный кадастр, – быстро напомнил Рысь.
При этих словах интендант вздрогнул, и в маленьких глазках его на миг промелькнула растерянность… или это просто так казалось? Да нет, похоже, не показалось.
– Земельный кадастр? – пожевав губами, тихо повторил Папирий. – Э… даже не знаю, смогу ли помочь.
– А что так?
– Непростое дело.
Рысь незаметно подмигнул Октавию и с готовностью пообещал заплатить за труды. Странно, но это приятное предложение тоже не вызвало у интенданта никакого энтузиазма.
– Видишь ли… э… гмм… Октавий, я уже говорил уважаемому юристу о том, что у нас осенью был пожар… Вряд ли записи сохранились. Хотя, если хочешь, я поищу.
– Вот‑вот, поищи, славный Папирий, – осклабился ветеран.
Канцелярский работник со вздохом вышел из‑за стола и принялся истово рыться в сундуках, что‑то неразборчиво бормоча себе под нос. Надо признать, активность в деле поиска нужных табличек он проявлял большую, только вот пользы от нее было – ноль. Папирий так ничего и не нашел и виновато – и, как показалось Юнию, с облегчением – развел руками:
– Ну вот видишь, Октавий… Я бы и рад бы помочь, но, видно, все сгорело.
– Жаль, жаль, – сокрушенно покачал головой ветеран и беспомощно обернулся к Юнию. – Похоже, мы так и не выиграем это дело.
– Отчего ж? – уже выйдя на улицу, обнадежил юрист. – Насчет гречишного поля ты теперь можешь не беспокоиться. Раз именно твои люди начали его обрабатывать, то Манлий вряд ли сможет подтвердить свои права на этот участок. Кстати, а тебе самому на руки разве не выдавали грамоту, подтверждавшую право владения?
– Да я же ее показывал! – удивился Октавий.
– Ах, да, – вспомнил Рысь. – Только вот насчет гречишного поля в ней ничего не сказано. Будем надеяться, что подобного нет и у Манлия. Если бы было, он бы давно у тебя все отсудил.
– Значит, поле‑то мое? – Старый легионер несколько повеселел. – А пастбище?
– А вот с пастбищем, честно сказать, будет труднее, – признался юрист. – Кто знает, какие документы имеются у старосты Гретарка? Скорее всего – никаких. Но не будем забывать о традиции.
– О чем?
– Это такое словечко, принятое у нас, юристов. Эта деревушка, Гретарк, здесь всегда была?
– Не знаю. – Октавий покачал головой и вдруг, бросив внимательный взгляд вперед, проворно затащил Юния в какой‑то попавшийся на пути переулок.
– Что такое? В чем дело? – удивленно воскликнул Рысь.
– Тсс! – Ветеран приложил палец к губам и, осторожно выглянув из‑за угла, поманил Юния. – Глянь‑ко.
Рысь внимательно осмотрел площадь, но не заметил ничего подозрительного.
– Да ты не на площадь смотри, – громким шепотом пояснил Октавий. – Во‑он, видишь толстяка, что подходит к дворцу?
– В зеленом плаще? – присмотрелся Рысь. – С ним еще пара слуг.
– Ну да, да. Это он!
– Кто – он?
– Да Манлий же, мой прохиндей сосед! Видно, решил еще раз попытать счастья, гнусная морда.
– Ах, вот оно что… – Рысь едва не присвистнул.
Неожиданным появлением Манлия он был удивлен не меньше старого легионера. Называется – напророчил! Интересно: выходит, Манлий тоже решил судиться? Все ж таки прознал о намерениях Октавия, впрочем, и не мудрено – славный воин вовсе не семи пядей во лбу.
– Вот что, Октавий, – подумав, предложил Рысь. – Давай‑ка подождем здесь немного.
– А чего ждать‑то?
– Да посмотрим, с каким настроением твой сосед выйдет обратно. Знаешь, я почему‑то сильно сомневаюсь, что с хорошим.
– Посмотрим, – хмуро кивнул ветеран.
Ждать пришлось недолго – едва появившись на крыльце, Манлий от души отвесил зазевавшемуся слуге хорошего пинка, от которого бедняга свалился с ног и покатился по широким ступенькам. Рысь улыбнулся – похоже, его ожидания оправдались: настроение толстяка, мягко говоря, нельзя было назвать хорошим.
Дождавшись, когда разъяренный Манлий и его рабы скроются из вида, Юний с Октавием покинули свое убежище и, миновав площадь, расстались. Прежде чем попрощаться, Рысь договорился о скором посещении виллы – за неимением нужных документов хотелось рассмотреть все на месте, так сказать, в максимальном приближении. Уговорились через три дня, сразу после нундин, – Октавий как раз в это время собирался возвращаться домой.
По дороге домой Рысь неожиданно столкнулся с рыбником – тот крикливо подгонял рабов, волокущих огромную корзину с рыбой и загородивших всю улицу.
– Позволь пройти, уважаемый Фульвий, – улыбнулся Рысь.
Рыбник обернулся и тут же растянул тонкие губы в улыбке:
– А, это ты, славный поборник Фемиды! Не хочешь ли купить у меня свежей рыбки? Только что пойманная, прямо тает во рту. Да что говорить, смотри сам!
Юний склонился над корзиной:
– И в самом деле, свежая.
– Свежайшая! Тебе, так и быть, уступлю по два асса за фунт.
– По два асса за фунт? – Юний усмехнулся. Примерно столько же стоила хорошая жирная курица или куропатка. Впрочем, рыба тоже была отнюдь не дурна, а старый слуга Флакс умел ее замечательно жарить.
И Рысь махнул рукой:
– Что ж с тобой поделать? Пожалуй, возьму фунтов пять. Скажи, куда прислать раба?
– О, – еще шире улыбнулся торговец, – я сам пришлю своего слугу с рыбой. Ты ведь снимаешь жилье в доходном доме?
– Да, в доме Помпония Метлы, это недалеко от театра.
– Знаю, знаю, о, благороднейший Юстус! Я обязательно пришлю раба, только…
– Что еще? – Рысь вскинул глаза.
– Только было бы неплохо, если б ты заплатил мне сейчас. Сам понимаешь, можно ли в наше время доверять рабам?
Юний хохотнул:
– Но рыбу‑то ты им доверяешь!
– Так то рыба, – резонно заметил Фульвий. – А то – деньги. Хоть они и похожи по цвету, а все же большая разница.
Отсчитав рыботорговцу монеты, Юний быстрым шагом направился к дому. Льстиво улыбающийся рыбник производил скорее отталкивающее впечатление, чем приятное, но Рысь никак не мог понять – почему? То ли улыбка у него была слишком уж неискренней, то ли давали о себе знать слова синеглазой незнакомки о том, что рыбник Фульвий Бастинд – плохой человек. Ладно, пес с ним, с рыбником, главное, чтоб рыба оказалась стоящей.

Придя домой, Юний бросил слуге плащ и, усевшись за стол, снова разложил таблички. «Манлий», «Октавий», «Гретарк» и еще четыре человека, вернее, четыре виллы, если можно так назвать хозяйства ветеранов. Ну, пусть для краткости так и будет – «вилла». Вот – Черное урочище, с ним рядом вилла Октавия, чуть левее – Гретиария и Теренция, посередине – деревушка Гретарк с полями и пастбищами, справа от нее – сосед Октавия Манлий, а за нею, к северу, еще два ветеранских хозяйства – Кальвизия и Лициния Вера. Все эти имена – кроме Манлия – пока являлись для Рыси лишь пустым звуком. Интересно, сколько времени придется провести у Октавия для того, чтобы хоть что‑нибудь разузнать. Эх, был бы еще толковый помощник, желательно помоложе, такой, каким был когда‑то в Британии Гета – юноша из бриттского племени бригантов. Теперь уж Гета вырос, женился на Марике – девушке, которая ему очень нравилась. По крайней мере, года два назад так рассказывали приплывшие из Британии купцы. Да, помощник – это было бы неплохо, да где вот только его взять? Флакс? Он верен, но, увы, далеко не молод и совсем не знает наречия диких германских племен. Купить молодого раба? А кто поручится, что ему можно будет доверять? Что он не сбежит, воспользовавшись первым же подвернувшимся случаем? Такой гарантии нет, а следовательно, и не стоит зря тратить деньги – придется действовать самому.
– Можно, господин? – Старый слуга почтительно остановился в дверях. – Там пришел какой‑то парень с корзиной рыбы, говорит, от рыбника Фульвия.
– А, рыбу принесли?! – Юний потер руки. – Наконец‑то. А вообще, на твой взгляд, какова рыбка?
Флакс задумался:
– Вроде бы и неплоха, хозяин. Только я ведь еще ее почти совсем не смотрел. Ну, не снулая, точно, а…
– Так посмотри повнимательнее, не торопясь, – приказал Рысь. – Заодно и поговори с тем парнем, что ее принес. Порасспроси о жизни, о хозяине, посочувствуй, ты ведь это умеешь. Да, можешь угостить гостя остатками вина.
– Слушаюсь, господин, – понятливо поклонился Флакс. – Не беспокойся, все тщательным образом выспрошу и подробнейше доложу.
Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь, а Юний принялся нетерпеливо мерить шагами комнату. Интересно, за что был наказан рыбник? Почему это его так интересовало, Юний не мог бы сказать, наверняка здесь не обошлось без слов той, синеглазой. Милая девочка. Жаль, что разбойница, даже, можно сказать, вожак шайки – вон, как беспрекословно ее слушались парни, даже рыжий наглец Квинтилий. Хотя люди такого типа вообще проявляют храбрость лишь напоказ.
Скрипнув дверью, вошел Флакс:
– Готов доложить, мой господин.
Юний улыбнулся: судя по довольному виду слуги, тому было что докладывать.
Рыбник, как почему‑то и ожидал Рысь, оказался гадом, больше всего на свете обожавшим мучить своих рабов, которых во многом и покупал специально для этой цели, особенно ценя молоденьких девочек.
– Почему же слуги до сих пор не донесли на него? – выслушав, удивился Рысь.
– Так он же не забивает их до смерти, господин. – Флакс покачал головой. – Рыбник хитер и коварен: выдумывает всякие наказания, вообще делает вид, что строго наказывает своих рабов за дело – кто ж его за это осудит? Уж точно, не претор! – Слуга вдруг осекся, со страхом взглянув на Юния. – Ой, господин. Я, кажется, наговорил лишнее.
– Ничего, ничего, – улыбнулся Рысь. – Что еще интересного рассказал раб?
– Так, – Флакс пожал плечами, – говорит, год назад от рыбника сбежала служанка, молодая девчонка, рабыня. Не вынесла издевательств.
– А эти что ж терпят? Я имею в виду нынешних слуг рыбника.
– А они именно что слуги, – пояснил Флакс. – Так говорил Хротальв, ну, этот парень, что приносил рыбу. Хозяин наказывает их, и часто, и строго – но специально не издевается, для того у него есть другие рабы.
– Хм… Так‑так, интересно…
Юний неожиданно почувствовал укол совести – зачем помогал такому мерзавцу? Или, говоря словами императора Веспасиана, деньги не пахнут? Ну, нет, несмотря на весь свой цинизм, Рысь так не считал. Помогая мерзавцам, не заметишь, как и сам превратишься в подобного. А как тогда себя уважать? Получается, что никак.
– А что, если посоветовать рабам Фульвия писать на него доносы?
– О, думаю, они не согласятся, – слуга с сомнением покачал головой, – Хротальв и второй «раб для хозяйства», забыл, как его зовут, никогда не пойдут на это – слишком уж боятся своего хозяина. Он в любой момент он может продать их на рудники, а это верная смерть.
– Похоже, я знаю того, кто вовсе не боится рыбника, – себе под нос тихо пробурчал Рысь. – И к тому же прекрасно осведомлен о всех его делишках… А та девушка, которая сбежала год назад… Раб не рассказывал, как ее звали?
– Нет. – Флакс покачал головой. – Хотя он упоминал, что она скрывается в одном из веселых домов, точнее – в лупанарии старухи Кальдансы.
– И что, эта Кальданса не боится использовать беглых рабынь?
– Я и сам удивляюсь, мой господин.
– Что ж…
Отпустив слугу, Юний задумчиво уставился в потолок, давно почерневший от чада светильников. Значит, вот оно как… Ну и рыбник, выходит, не зря его при всех оскорбили действием. И правильно. Гад должен знать, что он – гад, даже несмотря на то, что его нельзя наказать по закону. А сколько таких гадов по всей империи? Страшно даже представить. Правы, ох правы знаменитые философы и юристы типа Сенеки, давно уже писавшие о том, что владение людьми развращает самих владельцев, чувствующих себя в своем гнусном праве. Впрочем, а сам‑то он, Ант Юний Рысь по прозвищу Справедливый, разве сам он не владеет рабом, тем же Флаксом? Правда, если Флакс в любой момент попросит его отпустить, то… А зачем этого ждать?
– Эй, Флакс! – исполненный решимости, Юний громко позвал слугу.
– Да, господин? – тут же явился тот.
– Приготовь чернила, я хочу официально объявить тебя вольноотпущенником!
– За что, о, господин мой?! – Старый слуга с плачем повалился на колени. – Не прогоняй меня, я еще могу работать.
– Ты меня не понял, мой верный Флакс, – ласково произнес Рысь. – Я вовсе не собираюсь прогонять тебя, ты останешься моим слугой, только уже вольным – и я даже буду платить тебе жалованье.
– Которое мне придется тратить на пищу, одежду, жилье – все то, что я сейчас по твоей милости имею бесплатно!
– Неужели тебя так пугает свобода?! – Юний с удивлением посмотрел на слугу.
– Она пугает любого раба, мой господин! – убежденно откликнулся Флакс. – Ведь свобода означает ответственность. Ведь нужно будет все рассчитывать самому, самому отвечать за свои поступки и промахи, увы, я даже не знаю, как это делается, всю жизнь был рабом.
– Ничего, теперь побудешь свободным.
– Как ты велишь, мой господин.
– Не называй меня господином, друг мой! Теперь я для тебя – патрон. В ближайшие же дни подам прошение наместнику.
– Не знаю, что и сказать…
Покачав головой, Флакс удалился, а Рысь, немного подумав, накинул на плечи плащ и вышел на улицу. Вечерело, но солнце еще не зашло, висело над крышами сверкающим золотым шаром. Люди возвращались с ярмарки – шумно переговаривались, ругались, пели. По всему было видно, что этот праздничный день не прошел для них даром. Юний усмехнулся, представив себе, какое многолюдье царит сейчас в городских лупанариях и прочих злачных местах. Тем не менее именно в лупанарий он и отправился – в тот, что принадлежал старухе Кальдансе, вдове одного разбогатевшего вольноотпущенника. Рысь примерно представлял себе, где находится сие почтенное заведение, но все же не смог отыскать его самостоятельно, окончательно запутавшись в узеньких улочках. Пришлось прибегнуть к помощи прохожих. Подобная просьба не вызвала у них никакого удивления – в базарные дни в городе находилось много приезжих.
Миновав арку акведука, молодой юрист прошел вдоль глухой ограды из красного кирпича и, остановившись у обитой медью двери, стукнул три раза. Дверь тут же открылась, появился привратник, больше напоминавший злобного цепного пса – такой же подозрительный взгляд, оскал, только что пена с губ не текла. Пес, впрочем, тоже имелся – угрожающе лаял, сидя на толстой цепи. Черный, ростом с теленка, всем своим видом он вызывал невольное уважение – как видно, старуха Кальданса свято соблюдала спокойствие своих гостей.
– Найдется ли у матушки Кальдансы приют для усталого путника? – входя во двор, осведомился Рысь.
Привратник осклабился, но ничего не ответил, лишь показал рукой на вход в дом, располагавшийся под невысокой галереей, в жаркие дни дававшей прохладу, а в пасмурные служившей убежищем от дождей. Здание лупанария – трехэтажное, крепкой каменной кладки – являло собой воплощение надежности, более приличествующей базилике или храму, а вовсе не публичному дому.
Обстановка внутри тоже оказалась на уровне – позолоченные колонны, изящные светильники, альковы, шелковая драпировка. Все как и должно быть в приличном, уважающем себя заведении.
– Рада тебя видеть, дорогой гость! – Расплывшаяся, словно квашня, женщина в богатой столе, вышедшая Юнию навстречу, похоже, и являлась хозяйкой лупанария. Выкрашенные хной, ее волосы были уложены в замысловатую прическу, белила и румяна скрывали морщины, ярко блестевшие губы растянулись в улыбке, вот только глаза – быстрые, темные, живые – холодно смотрели на посетителя, словно желая поскорей оценить его кредитоспособность.
Ну, если на то пошло, Рысь был одет неплохо: узкие серые штаны, зимние башмаки лошадиной кожи, несколько туник, одна на другую, верхняя – синяя, с золотым шитьем, – поверх всего не накидка‑пенула, а легионерский плащ с зеленым подбоем, застегнутый серебряной узорчатой фибулой. Вполне преуспевающий молодой человек, средней руки чиновник или владелец каких‑нибудь приносящих неплохой доход мастерских.
– Я из Августы Треверов, – слегка поклонился Рысь. – Помощник аргентария Велиция Фуса. Не знаешь Фуса, госпожа?
– Нет, не имею чести.
– Жаль… Я приехал по делам, ненадолго, и вот, выдалось свободное время…
– Ах, господин хочет отдохнуть?! – Хозяйка лупанария засмеялась. – Хотя за другим к нам и не ходят. Кого предпочитает молодой господин? Девочек или, быть может, мальчиков… Или – бывает и такое – хватких мускулистых мужчин?
– Нет, нет, что ты! – замахал руками Юний. – Мужчины меня не привлекают, как, впрочем, и мальчики.
– Напрасно, напрасно…
– Что – мой выбор так плох?!
– Для моего кошелька – да! – Кальданса снова захохотала. – Ведь и мужчины, и мальчики, как ты, наверное, знаешь, всегда стоят дороже. Что ж, не буду тебя отвлекать… Видишь там, на столике, шкатулка? Клади туда пять сестерциев задатка и поднимайся во‑он по той лестнице… Каисса проводит тебя. Да, если ты и ее захочешь, то – пожалуйста, только за отдельную плату.
– Идем, мой господин!
Каисса – тощая смазливая девица с нахальным взглядом, одетая в коротенькую тунику, – искательно вильнула задом. Юний улыбнулся – кажется, эта девчонка была здесь на хорошем счету и много чего знала, чем, несомненно, следовало воспользоваться.
– Сколько ты стоишь, Каисса? – едва поднявшись на второй этаж, Рысь прижал девчонку к стене.
– О, сколько не жаль, мой господин, – игриво улыбнулась та и, обернувшись, быстро добавила: – Только решай скорее, я ведь сегодня почти не работаю – развожу гостей.
– Что так?
– Моя очередь.
– Понятно. Ну, тогда веди, красавица, а о цене не думай – сочтемся.
– Ох, вы, мужчины, всегда так и говорите.
Каисса гостеприимно распахнула перед гостем двери одного из покоев, надо сказать, обставленного хоть и изысканно, но довольно скудно: подставка для кувшина с вином, золоченый светильник да широкое, устланное мягким ковром ложе.
– Входи, мой повелитель!
Едва захлопнув дверь, девушка тут же сбросила с себя тунику, явив тощее, с выступающими ребрами, тело, что было явно не во вкусе Юния, но тут уж пока выбирать не приходилось. Впрочем, грудь Каиссы оказалась крепкой и круглой, ну а лицо весьма симпатичным, особенно в обрамлении копны спутанных черных волос, кои девушка, отбросив прочь заколку, тут же разбросала по плечам.
– Ложись, мой господин, – покачивая грудью, она кивнула на ложе. – И не беспокойся, я сама раздену тебя.
С завидным проворством Каисса освободила посетителя от одежды, и Юний глухо застонал, сжав в объятиях смуглое упругое тело…

– Я вижу, у тебя давно не было женщин, мой господин. – Каисса в изнеможении растянулась на ложе. – Ты такой ненасытный!
– Ну да, – Юний кивнул и погладил девчонке грудь, – я ведь приезжий… Ты что, уже собираешься?
– Да, мне пора, господин… – Встав, Каисса натянула на себя тунику. – Видишь – ширма? За нею бассейн, вернее, небольшая ванна с теплой водой.
– Отлично! – Рысь потер руки. – А ты ничего.
– Ты тоже… – Девушка, похоже, даже сконфузилась. – Надеюсь, мы еще встретимся?
– Обязательно! – вполне искренне заверил Юний. – Как только в следующий раз приеду сюда, так сразу же зайду в ваше заведение. Жаль, что ты не будешь со мною всю ночь. Но зато, наверное, присоветуешь красивую подружку?
– О, конечно, мой господин. Ты будешь доволен. Вот, к примеру…
– Постой! – Подойдя ближе, Рысь обнял девушку и поцеловал в щеку. – Давай сделаем так – я буду называть то, что мне нравится, а ты уж потом предложишь, хорошо?
– Как скажешь.
– Итак… Это должна быть молодая, очень молодая, даже юная девушка, из тех, что знают жизнь, то есть хлебнувшая горя.
– Мы все здесь хлебнули горя… ой! Извини, что перебила.
– Ничего, ничего… Еще она должна быть в вашем заведении новенькой, скажем, с осени…
– С осени? Да у нас всего две таких, Лакрия и Клея.
– Я бы хотел, чтобы это была девушка из какого‑нибудь местного племени.
– Тогда – Клея, – Каисса оглянулась и зашептала: – Сказать по правде, я думаю, эта Клея – беглая. Она почти ни с кем из нас не общается, так, себе на уме. Даже не знаю, умеет ли она говорить на языке римлян? Да и не очень‑то она и красива, честно сказать, так, замухрышка.
– Ничего, – засмеялся Рысь. – Как раз такую и хочется. Знаешь, красивых много и у нас, в Августе Треверов. Ну, так посмотрю, что ты мне присоветовала?
– Посмотришь! – засмеялась Каисса. – Только помни – я тебя обо всем предупредила. Сейчас можешь пойти в ванную, подождать, пока я пришлю Клею.
– Так и сделаю, Каисса!
Поцеловав девушку на прощанье, Рысь отдернул портьеру, разделявшую комнату на две половины, отчего помещение и казалось чересчур узким. Там тоже горел светильник, только меньших размеров и, кажется, с примесями благовоний. Было жарко. Юний приложил руку к стене – теплая, значит, в ней проходила система отопления горячим дымом. Небольшой, выложенный мозаичной плиткой бассейн был полон теплой воды, и Рысь с наслаждением погрузил туда свое разгоряченное любовной страстью тело. И в самом деле, неплохой лупанарий, куда лучше многих. По крайней мере, в Августе Треверов редко где в подобных домах встретишь бассейн. Правда, и недешево все, отнюдь, отнюдь не дешево…
– Господин…
Юний и не заметил, как шевельнулась портьера. Услыхав тихий девичий голос, он поднял глаза и увидел перед собою молодую девушку в длинном германском платье, оставляющем обнаженными всю правую руку, плечо, грудь… Лицо девушки, несмотря на предупреждения Каиссы – понятно, кто же станет хвалить соперницу? – было вовсе не лишено красоты, скорее наоборот, походило на лицо греческой статуи. Тот же высокий лоб, прямой, с еле заметной горбинкой нос, светлые, завитые локонами волосы. Надо же, в подобной глуши, оказывается, водятся греческие богини!
– Ты – Клея? – шепотом спросил Рысь, словно бы незнакомка могла вдруг оказаться кем‑то другим. – Иди же ко мне, вот, прямо в бассейн.
Кивнув, девушка расстегнула фибулу, и тяжелое шерстяное платье сползло к ее ногам, явив взору Юния восхитительно стройное тело… на ощупь оказавшееся таким же худым, как и у Каиссы. Что, старуха Кальданса не имела привычки кормить своих работниц?
Рысь осторожно провел по плечам девушки и поцеловал в левую грудь, маленькую, с коричневатым, призывно набухшим соском…

– О, господин, – откинув голову назад, Клея закрыла глаза и застонала…
Затем Юний увлек девчонку на ложе, и та, подчиняясь любовной игре, сладострастно изогнулась, упершись в изголовье руками. Подойдя ближе, Рысь погладил Клею по ягодицам, провел пальцами по спине, заметив пересекающие позвоночник узкие белесые шрамы… Такие же полоски виднелись и на запястьях.
– Ты славная девушка, – покончив с любовью, Юний крепко прижал к себе девушку. – Но что же ты вся дрожишь? Тебе плохо?
– Нет, мне очень хорошо, мой господин. – Клея слабо улыбнулась. – Ты такой добрый, и мне с тобой совсем не страшно.
– А что, бывало и страшно?
Девчонка сразу же замолкла и напряглась. Четко ощутив это, Рысь снова погладил Клею, поцеловал, а затем тихо спросил:
– Ты не должна больше бояться рыбника!
– Что?! – Девушка вскочила в ужасе, словно увидела перед собой змею с раскрытой, истекающей ядом пастью. – Что ты сказал?
– Фульвий Бастинд, торговец рыбой, больше никогда не будет стараться найти тебя, а случайно встретив, сделает вид, что не узнает, – уверенно произнес Юний.
– Ты… ты… – разволновавшаяся девчонка не знала, что и сказать.
– Да, я знаю про тебя все. Поверь, негодяю рыбнику скоро станет вовсе не до тебя, клянусь Бахусом и Минервой! Верь мне, Клея!
– Хочется верить… – усевшись на ложе, прошептала девушка.
Юний обнял ее и поцеловал. Сначала – в шею, потом в грудь, в пупок и все ниже и ниже…
Клея вновь застонала, выгнулась и, отбросив грустные мысли, погрузилась в пучину любви…

Как же все‑таки разобраться с рыбником? Нанять где‑нибудь в корчме бугаев да намять кости, конечно, можно, но лучше придумать нечто более действенное, такое, что не давало бы негодяю расслабиться даже на самое короткое время. Чтобы рыбник, прежде чем взяться за плеть, помнил, что это может выйти ему боком.
Юний остановился напротив дома рыбника – неплохого дома, в два этажа, с видневшимся за высокой оградой садом. Фульвий Бастинд не брезговал сам торговать рыбой, но главный его доход поступал от скупки и перепродажи. Дело успешно развивалось: если раньше, лет пять назад, Фульвий сам ездил по окрестным селениям, скупая по дешевке рыбу, то теперь уже товар везли к нему целыми возами. И не только рыбу – не брезговал перекупщик и лесом, и рудой, и выделанной кожей.
Осмотревшись и дождавшись, когда улочка окажется относительно безлюдной, Юний быстро подкатил к ограде валявшийся неподалеку камень и, вытянув шею, окинул двор рыбника наметанным взглядом алчущего гонораров юриста. Ага, цинично прикинул Рысь, тут есть с чего срубить монету! Вот, к примеру, если взглянуть на соседний участок – запущенный, с покосившимся деревянным забором и не то домом, не то хижиной с соломенной крышей. Бедноватый, надо сказать, участочек, да вот колодец‑то расположен как раз на нем, а со двора рыбника к нему ведет хорошо утоптанная тропинка. Значит – что? То и значит, что ответчик – в данном конкретном случае рыбник – мешает собственнику осуществлять свои законные права, то есть постоянно ходит через чужой участок, а не сам, так слуги. Это уже дает основание для негаторного иска, запрещающего помехи во владении. Так‑так… А это что там за куча за кустами, уж не мусор ли? Похоже, что так! Опять‑таки на чужом участке, а тропинка к куче – от дома рыбника. Тут уже вполне можно вчинить личный иск по признакам тайного или насильственного сваливания мусора на чужом участке. Кто докажет, что не тайно и не насильственно? Правда, бремя доказывания по негаторному иску висит на истце – так ведь ему можно в этом помочь, на то он, Юний Рысь Юстус, и юрист, да не из последних. Интересно, в этом краю только один такой богатый дом – рыбника?
Юний отошел от ограды и, не поленясь, обошел весь участок кругом. Да, похоже, особнячок Фульвия Бастинда – единственный приличный дом во всем квартале. Ай, как хорошо! Просто здорово. Богатый среди бедняков обычно самый наглый. Неужто ничего ни к кому не пристроил, не перекрыл проход, не загородил каким‑нибудь сараем солнышко? Да не может того быть, следует только внимательно взглянуть кругом… Так‑так‑так‑так‑так… Это что еще такое – ну и щель, едва протиснуться, а ведь еще в древних законах (которые, кстати, никто не отменял) сказано, что ширина прохода вокруг здания должна составлять два с половиной фута. А тут разве есть столько? Не побоясь запачкаться в грязи, Рысь опустился на коленки и локтем измерил ширину прохода. Так и есть – едва‑едва набралось пара футов! А нужно‑то – два с половиной. Еще один хороший повод для подачи иска. Кстати, и забор должен стоять от соседнего участка на расстоянии два фута – дом‑то жилой. И деревья… Ой, Юнона с Юпитером! А деревья‑то у господина рыбника не густо ли разрослись? Не высоко ли? Да уж – и отсюда видать, что высотой футов двадцать. А в законе что сказано? На высоте пятнадцати футов деревья должны обрезаться – вот что! А вот там, у самого забора, что за зеленые насаждения? Пес их, конечно, знает, как они там называются, но это точно не оливы и не смоковницы – те должны находиться от соседнего участка на расстоянии девять футов, а все прочие – на шести. А есть тут шесть?! Навряд ли… Впрочем, ну‑ка… Раз, два, три… Три мелких шага. Плюс один фут от забора… Ха‑ха! Получите еще один иск, господин рыбник!
Сделав вокруг дома Фульвия кругов пять, Юний насчитал еще двадцать нарушений, вполне подходящих для судебного разбирательства, затем, представившись частным судьей, переговорил с соседями, и…
И буквально на следующий день алчный торговец рыбой был доставлен в суд, где дал первые показания о давности владения садом. Впрочем, это еще было только начало…

Глава 4
Февраль 235 г. Верхняя Германия
Проблемы ветеранских подворий

…Александр Север… ограничил расходы на армию, землю для поселения ветеранов отводил в отдаленных пограничных областях.
История древнего мира. Упадок древних обществ

Вилла Октавия – большой бревенчатый дом на кирпичном фундаменте, хозяйственные пристройки, ограда – располагалась милях в двух от дороги, ведущей в Гретарк и дальше на север. Почти сразу за виллой шли огороды, а за ними начиналось то самое гречишное поле, из‑за которого и разгорелся спор между соседями‑ветеранами. Узкой полоской поле вытянулось по склону холма, и сейчас, зимою, представляло собой непролазную грязь, за которой, спрятавшись за реденькой рощицей, маячили какие‑то угрюмые приземистые строения – вилла Манлия. Справа по склону холма виднелась поскотина, тянувшаяся почти до самой реки, слева же, ближе к дороге, раскинулся пустырь с почерневшей прошлогодней травою – пастбище. Октавий считал его своим, что же касается деревенских жителей, то они имели на этот счет обратное мнение.
Юний прогулялся до пастбища, испачкав в грязи обувь, постоял немного среди голых кустов, наблюдая, как по серому небу ветер гнал хмурые сизые облака, и, подумав, повернул обратно. Похоже, дело шло к дождю.
На полпути к вилле Рысь замедлил шаг, с интересом осматривая высокий, поросший хвойным лесом холм – целую гору, западный склон которой был черен от мертвых, когда‑то поваленных бурей деревьев. Собственно, там и начиналось пресловутое Черное урочище, растянувшееся мили на четыре. Где‑то там, за горою, имелся овраг, отсюда невидный, по краям которого угрюмились буреломы.
Юний перевел взгляд, невольно залюбовавшись широкой полосой Рейна, блестящей расплавленным свинцом в лучах зимнего, невидимого из‑за густых облаков солнца. Могучая река величаво несла свои воды на север, в Германское море. Если плыть по ней на корабле, то очень скоро, дня через два, можно оказаться в Колонии Агриппина – огромном городе, который вот уже более полутора веков являлся столицей Нижней Германии. Впрочем, туда Рыси явно было не надо.
Немного полюбовавшись на Рейн, молодой юрист поплотнее запахнул плащ и, кинув подозрительный взгляд на сгустившиеся прямо над его головой тучи, быстро направился к дому. Не успел – дождь застал его на середине пути. Ух, какой же это был дождь! Не дождь, а самый настоящий ливень. Крупные частые капли, падая на землю, поднимали фонтанчики грязи; вскипели коричневой пеной лужи, и мутные ручьи сплошным потоком понеслись к Рейну. Какая‑то крупная птица, спасаясь от непогоды, с криком промчалась мимо, едва не задев Юния крылом. Где‑то далеко за урочищем уныло завыл волк – то ли с тоски, то ли с горя. Тоскливый вой этот напомнил вдруг Юнию далекое детство – осень, дождь, грязь и поросшие еловым лесом берега великого озера‑моря.
Войдя в дом, Юний тщательно вычистил сапоги в прихожей. На римский манер она гордо именовалась атриумом, хотя, конечно, здесь не было ни изысканных колонн, ни отверстия в крыше, а на роль бассейна могла претендовать разве что огромная, растянувшаяся посередине двора лужа, в которой, пофыркивая от удовольствия, плескался большой черный боров. Рысь припомнил, что еще вчера, по приезде, Октавий распорядился было поскорей осушить лужу, но, вспомнив про свиней, тут же и отменил собственное распоряжение. Старый легионер, как неожиданно выяснилось, любил свиней пуще всякой другой скотины, держал целое стадо и даже за обедом пытался объяснить гостю, как надо кормить свиноматок. Юний, конечно, послушал из вежливости, но впредь зарекся поднимать подобную тему, на которую хозяин мог говорить бесконечно. Что же касается описания своих соседей, то с этим дело обстояло хуже: как Рысь ни выспрашивал, ветеран едва смог сказать о них не больше пары фраз, да и то достаточно общих и наполовину состоящих из ругательств. Хотя – и те нужно было записать, чем еще заняться‑то в такую погоду?
Обсохнув у очага, Юний с удовольствием выпил поданное стариком слугою горячее питье из засушенных лесных ягод – черники, голубики, калины – и, разложив на столе захваченные с собой таблички, принялся дожидаться хозяина. Дабы не терять времени даром, попытался расспросить и слугу – да тот оказался глуховат, к тому же, похоже, не очень‑то хорошо понимал латынь. Кроме этого ветхого старика, никаких других слуг в таблиниуме – нет, наверное, лучше все ж таки сказать в избе – не наблюдалось. Октавий и сам не терпел праздности и не позволял бездельничать своим домашним – и рабам, и наложницам, и супруге: кто с самого утра чистил хлев, а кто под присмотром хозяина перебирал крышу овина. На улице явственно пахло весной – и в преддверии сева всем находилось дело. Давно не сталкивавшемуся с сельским хозяйством Рыси это показалось занятным, он даже записал для себя несколько терминов – мало ли, придется когда‑нибудь вести дела сельских жителей, как вот сейчас.
Юний пододвинул поближе тоненькие, тщательно выделанные листочки из древесной коры, вернее, подкорья, взял в руки каламус…
«Амбар – строение для хранения зерна, муки и прочего.
Рига – сарай для молотьбы, с печью, для сушки хлеба и льна.
Овин – сруб для сушки снопов, тоже с очагом (печью)…»
Снаружи послышался громкий топот – кто‑то шумно отряхивал от налипшей грязи ноги. Наверное, возвращался хозяин, да и пора было: темнело.
– Все пишешь? – Октавий принес с собой запах навоза и дыма – видно, испытывали переложенную не так давно печь. – Сейчас велю подавать блюда к обеду.
Он уселся на ложе – да тьфу там, какое ложе? Просто – на широкую лавку, покрытую волчьей шкурой. Таких лавок имелось три, и по римскому обычаю – а как же иначе? – они были составлены под углом друг к другу, как и положено в трапезной.
Молодой раб в овчинной безрукавке полил хозяину на руки из большого деревянного сосуда. Рысь еще вчера заприметил, что почти все вещи в доме Октавия были сделаны из дерева – чашки, миски, ложки, бочонки, какие‑то плетеные туеса, короба, не говоря уже о сундуках и корзинах. Вот и сейчас, дождавшись, пока Юний уберет письменные принадлежности и таблички, старый слуга поставил на низенький столик деревянную миску с ржаным, крупно порезанным хлебом, оплетенный сосуд с водою для омовения и две большие кружки, тоже, естественно, деревянные. Рысь невольно потянул носом – из приоткрытой двери, с кухни, доносился вкуснейший запах жареной рыбы, которую слуга с поклоном и подал на стол.
– Угощайся! – довольно ухмыльнулся хозяин. – Приехал бы ты чуть раньше, когда мы забили бычка – давненько я не едал такого вкусного мяса!
– Ничего, – улыбнулся Юний. – Эта рыба тоже довольно вкусна.
Раб принес большой глиняный кувшин и, наполнив кружки, осторожно поставил его на специальную подставку рядом со столом.
– Вот это – чесночный соус, – Октавий гостеприимно показывал блюда. – А вот тут – жареный лук, бери, не стесняйся.
Грубое, обветренное до красноты лицо хозяина выражало довольство и гордость. И ведь было чем гордиться: в том, что касалось яств, обед удался на славу. Вот только беседа как‑то не клеилась, старый легионер был неразговорчив и не любил болтунов.
Все же Юнию удалось вызвать его на разговор о соседях – ну да, о чем же еще им было беседовать?
– Да я ведь уже рассказывал, – отхлебнув из кружки – там было не вино, а брага, – Октавий покачал головой. – Манлий, ты сам знаешь, – гад, каких мало. Кто еще? Хизульф, староста Гретарка? О, это варвар крайне хитер и скользок. Остальных я не шибко‑то знаю.
– Ну, все же, хоть что‑нибудь, – вопросительно посмотрел Рысь. – Начнем, к примеру, с юга, от урочища. Есть там такой Теренций…
– О, этот вообще далеко, я с ним и не сталкивался‑то никогда. Так, видал на ярмарке пару раз.
– И по легиону не помнишь? – недоверчиво прищурился Рысь. – Теренций ведь, кажется, тоже из новоявленных землевладельцев.
– Нет, он не из моей когорты…
– Жаль, жаль… Ну а Гретиарий, его сосед? Он‑то как раз ближе к твоему дому.
– Тоже не знаю, – Октавий махнул рукой, – так, слухи какие‑то доходили.
– Что за слухи? – встрепенулся гость. – Расскажи поподробнее.
– Да что там говорить? Слухи – они и есть слухи. Говорят, Гретиарий со своим соседом, Теренцием, собачится из‑за чего‑то. То ли землю не поделили, то ли еще что.
– Вот как? – Рысь подавил улыбку. Похоже, он мог здесь найти еще двух потенциальных клиентов. – Ну а что скажешь про остальных? – справившись с собой, спросил Юний. – Про Кальвизия с Лицинием Вером?
– Про этих вообще ничего не скажу, – отмахнулся ветеран. – Даже слухи не доходили.
– А сколько дворов в Гретарке?
– В Гретарке? Да десятка два, не меньше.
– Ого! Большое селение.
– Большое.
– Так, при таком большом селении обязательно должен бы быть и постоялый двор! Тем более – дорога мимо проходит, опять же – пристань. Из Могонциака в Колонию Агриппина, думаю, немало всякого народу ездит.
– Да когда как. – Октавий почесал подбородок. – Вообще, оно, конечно, ездят, но чаще по реке.
– Так есть в Гретарке постоялый двор?
– Да есть, как не быть?

Вот туда‑то Юний поутру и отправился. Ночью вызвездило, и дождевые тучи уползли куда‑то за Рейн, в земли квадов, маркоманов, херусков или как там еще назывались многочисленные германские племена. Под утро выпала обильная роса, а когда взошло солнце, стало вдруг резко теплеть – да так, что к полудню стояла настоящая жара, словно летом. Впрочем, все это время Рысь провел на постоялом дворе – таковой и в самом деле имелся на самой окраине Гретарка, его показал Юнию первый же встреченный мальчишка.
Коновязь, несколько возов с кожами и сеном, довольно просторный двор. Двухэтажный дом с пристройками был срублен из крепких бревен, однако крыша была покрыта на римский манер черепицей, что придавало всему строению несколько нелепый вид. Впрочем, хозяин постоялого двора наверняка гордился своей крышей.
Велев Флаксу привязать коней, Юний оглянулся на деревню – как попало разбросанные дома, некоторые с частоколами, а попадались и вообще плетеные, обмазанные глиной хижины – все это не производило особого впечатления, тем более вокруг селения напрочь отсутствовала ограда. Наверное, эти херуски не относились к окончательно замиренным племенам, и римская администрация Верхней Германии не очень‑то им доверяла. Вот и не дозволили возводить частокол или стену. Интересно, где прятались жители во время набегов разбойничьих шаек из‑за Рейна? Видимо, где‑нибудь в лесах.
– Рад приветствовать почтенных господ! – Чернобородый крепыш в меховой накидке, украшенной многочисленными серебряными застежками, выйдя во двор, низко поклонился гостям.
Из‑под накидки виднелось нечто вроде короткой туники, ноги закрывали широкие шерстяные штаны с пришитыми к ним чулками, к которым узкими ремешками были примотаны кожаные подошвы. На руках чернобородого поблескивали массивные бронзовые браслеты, за цветастым поясом торчала костяная рукоятка ножа. Похоже, это и был хозяин двора.
– Крыша у тебя прямо как в Риме, – с деланным восхищением Рысь кивнул на черепицу. – Небось, поблизости ни у кого такой нет?
– Не только поблизости, – довольно осклабился крепыш. – Но и до самого Могонциака!
По‑латыни он говорил довольно правильно, но чувствовалось, что этот язык ему не родной – слишком уж протяжно произносились гласные и слишком четко – слова.
– Направляетесь в город?
– Ну да, – коротко кивнул Юний. – В Колонию Агриппина.
– Эвон куда! – с удивлением протянул хозяин. – Далековато собрались. Ну, что ж стоите, прошу! – Он гостеприимно распахнул дверь и представился: – Я – Эрлоин, сын Мадальберта Болотника, владелец сего постоялого двора и честный налогоплательщик благодаря Каракалле‑принцепсу, чтоб его на том свете покусали злобные псы! Ой, – Эрлоин вдруг осекся. – Не подумайте, я вовсе не хотел никого оскорбить.
– Ничего, – улыбнулся Юний. – Кто сейчас помнит, как почти два десятка лет тому назад войска Каракаллы разгромили где‑то в этих местах коварных алеманов?
– Я уж точно не помню, – трактирщик как‑то слишком поспешно отвернулся и тут же сменил тему: – Да вы проходите, проходите, не стойте!
Сказавшись компаньоном одного богатого вольноотпущенника из Августы Треверов, Рысь – дабы отбить у подозрительного владельца постоялого двора желание пощипать залетных гостей – похвастал удачно проведенной коммерческой операцией: покупкой урожая льна в окрестностях Могонциака.
– Поэтому ты уж нам подай вина подешевле, все деньги на покупку ушли. Зато выгодно!
– Как так? – Похоже, трактирщик был разочарован. – Никак не могу понять твои слова, уважаемый. Если ты потратил большие деньги на покупку льна – то где он? Где груженые повозки, волы, возчики?
– Так я ж тебе говорю, что приобрел будущий урожай!
– А если его, к примеру, побьет град или вдруг да случится какой‑нибудь пожар, упаси боги? – Глаза Эрлоина, казалось, сейчас вылезут из орбит от непомерного удивления. Ну никак он не мог взять в толк, как можно купить урожай, который еще не только не собран, но даже и не посеян!
– Риск всегда риск, – пожал плечами Рысь. – Сколько, по‑твоему, будут стоить по осени десять возов отменного льна? Не меньше полутора тысяч сестерциев, а то и все две – ведь так?
– Так, – согласился трактирщик.
– Ну а мы с компаньоном заранее приобрели этот лен всего за одну тысячу!
– Но ведь вы можете и вовсе ничего не получить!
– Кто не рискует – тот не живет богато! Ладно, – Юний устало махнул рукой, – чем спорить, вели подать нам чего‑нибудь подешевле, сам видишь – поиздержались, не знаем, как и доедем домой.
– Так ловите по пути рыбу, – посоветовал Эрлоин. – Могу вам продать снасти.
– Ты же знаешь, вряд ли мы в состоянии их купить.
– Эх, занятные вы люди… Ладно уж, угощу вас за свой счет доброй ягодной бражкой!
«Добрая ягодная бражка» оказалась настолько омерзительной на вкус, что привыкший к более изысканным напиткам Юний едва не поперхнулся после первого же глотка. Флакс же, подозрительно понюхав брагу, вообще отказался ее пить. Что же касается хозяина заведения, то он как ни в чем не бывало выхлестал три кружки подряд и потянулся налить себе следующую.
Зато беседа потекла легко и плавно. В общем‑то говорил один трактирщик, Юний лишь внимательно слушал, время от времени задавая наводящие вопросы и подначивая:
– Так‑так! Говоришь, Лициний Вер человек вполне законопослушный… А его сосед? Тоже такой же… А что скажешь о Манлии? Грызется с римлянином Октавием из‑за гречишного поля?! А кто еще у вас здесь грызется? Страсть как люблю подобные россказни. Римлянин Гретиарий третьего дня чуть было не набил морду своему соседу Теренцию?! Это, интересно, за что же? Может быть, этот Теренций ухлестывал за супругой соседа или совращал его малолетнего сына? Нет? Из‑за земли поругались… Так‑так… А почему же это Гретиарий – пес, а Теренций что, лучше? Ах, Гретиарий еще и положил глаз на землю вашей общины. Ну, надо же, какой алчный! Луга оспаривает? Заливные? Что… Да нет. Заливные, спрашиваю, луга‑то? Ах, те, что примыкают к урочищу, вот оно что. Видел, видел я те поваленные деревья, издалека посмотреть – сплошной ужас, думаю, что вблизи – еще хуже.
Юний проболтал со словоохотливым хозяином почти до вечера, а уж потом, ахнув, принялся собираться в путь.
– Куда ж ты на ночь глядя? – урезонивал гостей Эрлоин. – Места тут у нас неспокойные, река рядом – граница. А из‑за нее кто только не может переправиться!
– Алеманы? – переспросил Рысь.
Трактирщик улыбнулся:
– Да кого только там нет. Я б на вашем месте заночевал здесь.
– И мы бы заночевали, – махнул рукой Рысь. – Только нам, увы, нечем заплатить за постой.
– А ло… – Эрлоин вдруг осекся и, улыбаясь, вышел вслед за гостями на двор.
Юний прекрасно понял, что он хотел спросить. Конечно же, про лошадей, немалое богатство в здешних краях. Хотя Октавий подсунул путникам далеко не самых лучших своих коней, тем не менее и эти лошаденки явно вызывали у окружающих нездоровую зависть. Рысь заметил, с каким вожделением поглядывали на них какие‑то юные оборванцы – то ли слуги, то ли свободные жители Гретарка.
Солнце сияло в небе, теплый ветерок, пахнущий навозом и сеном, навевал мысли о близкой весне. На холмах снег уже весь растаял, а может, тут его и не было – всю зиму поливали дожди. Простившись с трактирщиком, путники выехали на скользкую дорогу, круто взбирающуюся на холм, к разбросанным домишкам селения. Когда подъехали ближе, стало видно, что в большинстве своем это именно дома – бревенчатые, добротные, с посаженными вокруг деревцами, – а вовсе не убогие хижины. Да, действительность сильно отличалась от того, что писал Тацит, – эту мысль, щурясь от солнца, и высказал Юний слуге.
– Я думаю, господин, во времена Тацита варвары жили куда беднее и только благодаря римлянам стали богатыми и зажиточными, – неловко сидя на покрытом толстой попоной крупе коня, предположил Флакс.
Рысь покачал головой:
– Нет, вряд ли я соглашусь в этом с тобою.
– О, мой господин…
Юний недовольно сплюнул:
– Послушай‑ка, любезнейший Флакс, перестань называть меня господином – с тех пор как я коснулся тебя преторским жезлом в присутствии легата, ты уже больше не раб. Вот уже несколько дней ты – мой клиент, вольноотпущенник и слуга. Так и называй меня, как полагается, не господин, а патрон!
– Слушаюсь, мой патрон.
– Так вот, Флакс, полагаю, насчет Тацита ты не совсем прав. Сей ученейший муж писал не столько о германцах, сколько о римлянах. Варвары у него – лишь необходимый для сравнения элемент. К примеру, он пишет о том, что все германцы отличаются высокими моральными качествами – никто не соблазняет чужих жен, девушки чуть ли не до старости сохраняют девственность, а юноши не знают и не хотят знать свободной любви. Ой ли? Так ли это? Думаю, что не так, любезнейший Флакс. Говоря о варварах, Тацит лишь подчеркивает разврат и лень римлян, по сути, до германцев ему нет особого дела… Эй, эй, Флакс – нам прямо.
Слуга уже заворотил коня на повертку, спускающуюся с холма к реке, – оттуда можно было вскорости достичь виллы Октавия.
– Эй, – закричал ему Рысь. – Поворачивай же!
Завернув лошадь, Флакс с удивлением воззрился на своего молодого патрона:
– Нам ведь на виллу…
– Не сейчас, – зачем‑то посмотрев назад, покачал головой Юний. – Мы еще слишком близко от постоялого двора, нас могут оттуда увидеть.
– Так ты думаешь, его хозяин следит за нами?!
– Не думаю, а знаю почти что наверняка! Этому варвару слишком понравились наши кони. Видал, с какой алчностью он на них смотрел?
Старый слуга задумался и вздохнул:
– Но тогда…
– Ты правильно догадался, Флакс, – молодой юрист усмехнулся, – хозяин постоялого двора ближе к ночи обязательно вышлет за нами погоню. Если уже не выслал.
– Как же нам быть, го… патрон?
– Нам следует побыстрее подняться на холм и, скрывшись из виду, немедленно повернуть обратно, – поправляя попону, пояснил Юний. – И не вдоль реки – та местность хорошо просматривается от деревни. Нет, мы повернем на запад и, быть может, даже заночуем у одного из местных землевладельцев.
– Заночуем?
– Как ты думаешь, он нас пустит? Прилично мы выглядим?
Флакс кивнул. На его взгляд, как и на взгляд любого римлянина, они оба и в самом деле выглядели не так уж и плохо, особенно Юний, одетый в желтокоричневую шерстяную тунику с затейливым орнаментом по подолу и вороту, узкие шерстяные штаны, подбитый беличьим мехом закрытый плащ‑пенулу, под которым легко прятался гладиус в кожаных ножнах. Именно так одевались путешественники, так что подозрений возникнуть не должно.
Уже смеркалось, когда путники, свернув с дороги, подъехали к высокой ограде, сложенной из массивных, плотно пригнанных друг к другу камней. За оградой виднелись высокие деревья – кажется, яблони – и крытая коричневой черепицей крыша. По обе стороны от ограды тянулись ограждения поменьше, но тоже каменные, идущие вокруг огорода, полей и пастбища. Даже русло протекавшего по участку ручья было заботливо выложено камнями. По всему видно – владелец земли обосновался тут давно, всерьез и надолго.
Раб‑привратник, отворив ворота, внимательно выслушал путников и, попросив обождать во дворе, пошел доложить хозяину. Внутри вилла выглядела так же основательно, как и снаружи – просторный, вымощенный булыжниками двор, каменный дом с колоннадой и высокой башней, хозяйственные постройки, тоже большей частью каменные, – амбары, конюшня, птичник. Везде копошились работники: перекрывали в одном из амбаров крышу, чистили конюшню, разбрасывали по полю навоз.
– Будьте гостями! – вернувшись, доложил раб. – Господин ждет вас в доме. Входите. И не беспокойтесь, о ваших лошадях позаботятся.
Вслед за слугою путники вошли в дом, оказавшись в просторной прихожей с мозаичным полом, расписанными разноцветными красками стенами и узенькими изящными лавочками, меж которыми стояли небольшие раскрашенные статуи, изображавшие то ли императоров, то ли родственников хозяина виллы.
– Пожалуйста, снимайте плащи, и прошу вас в таблиниум, господа! – Изогнувшись в полупоклоне, прислужник принял от гостей плащи и принес домашние сандалии – переобуться. Переглянувшись, Юний и Флакс уселись на лавочки и, отвергнув предложенную помощь, принялись стаскивать обувь.
Как и предупредил раб, хозяин виллы ожидал их в трапезной. Это был высокий, могучего сложения человек, крепкий, словно старый дуб, со смуглым, покрытым многочисленными шрамами лицом старого солдата. Небольшая седоватая бородка и умный взгляд карих, с красноватыми прожилками глаз делали ветерана похожим на философа.
– Сервий Кальвизий Лонгин, – с достоинством представился старый легионер. – Лет десять назад – центурион «Примигении», а ныне, изволите видеть, землевладелец.
– Рад знакомству, – приветливо кивнул Рысь и показал на скромно стоявшего позади Флакса. – Я со своим слугой добираюсь в Колонию Агриппина по коммерческим делам, знающие люди не советовали останавливаться на постоялых дворах, и…
– Правильно не советовали, – усмехнулся Кальвизий. – Тут ведь у нас разбойник на разбойнике! И многие связаны с теми шайками, что промышляют за рекой. Кто порекомендовал остановиться у меня?
Ага! Юний ненадолго задумался – не таким уж и гостеприимным при ближайшем рассмотрении оказался этот Кальвизий Лонгин, вдруг да прогонит без рекомендации. Вполне может. Похоже, он чувствует себя вправе творить, что хочет. Кажется, он упоминал «Примигению», то есть двадцать второй легион, основанный когда‑то Калигулой.
– Один мой приятель, он служит в двадцать втором легионе…
По улыбке, промелькнувшей на хмуром лице бывшего центуриона, Юний понял, что угадал. Кальвизий довольно кивнул и гостеприимно указал рукою на ложе, правда не забыв осведомиться о мифическом приятеле гостя.
– Авл Юлий Муск – так его имя, – не задумываясь, соврал Рысь. – Он прослужил уже лет восемь…
– А, тогда я его не знаю, – ветеран почесал бороду, – видно, кто‑то из старослужащих рассказал ему обо мне. Что ж, рад буду оказать услугу. А о твоем слуге позаботятся. Он раб?
– Вольноотпущенник.
– Хорошо.
Кивнув, Кальвизий кликнул раба и, поручив ему Флакса, самолично разлил по бокалам вино из серебряного кувшина, стоявшего на узорчатой подставке.
– Угощайся! Вон там, на блюде, жареные дрозды, в вазе чесночный соус – очень рекомендую.
И соус, и дрозды, и мягкие, видно, только что испеченные хлеба оказались на удивление вкусны, вот только что касается вина… По вкусу это была самая обыкновенная брага, сдобренная изрядным количеством хмеля.
Завязалась беседа, в процессе которой говорили о многом: о шумной жизни в Могонциаке и Августе Треверов, о легионах и имперской политике, о германцах, которых Кальвизий почему‑то считал полнейшими скотами, о соседях…
– Нет, про жителей Гретарка ничего плохого пока сказать не могу. – Потянувшись, хозяин пододвинул поближе к гостю вазу с соусом. – Я с ними не ссорюсь – не из‑за чего.
– И они не имеют к тебе никаких земельных претензий?! – удивился Рысь.
Старый легионер хохотнул:
– Попробовали бы! Я своих слуг не обижаю и, если понадобится, могу выставить два десятка обученных и хорошо вооруженных бойцов. Хизульф, староста, об этом хорошо знает. Да к тому же и поводов нет – границы моего участка проводил сам Тревизий, вот уже был человек! Умнейший, исполнительнейший… Жаль, давно умер.
– Удивительно! – покачал головой Юний. – И соседи тоже не имеют претензий? Обычно ведь как бывает – живут себе и живут, а потом начинается: это поле мое, и ручей, и часть рощицы…
– Ну, у нас такого нет. Кроме деревенских, у меня один сосед – старина Лициний, Лициний Вер, верный боевой товарищ. Нам с ним делить нечего! Двое моих сыновей сейчас у него в гостях – собрались половить рыбку, Лициний страсть как падок на это дело, а я вот предпочитаю охоту.
– А другие соседи? – не отставал Рысь. – Гретиарий, Манлий, Октавий?
– Этих я плоховато знаю, – помолчав, признался Кальвизий. – Они ведь не так давно получили свои участки – вряд ли больше пяти лет прошло. Да и не из нашего легиона они, из «Августа».
– «Августа», – тихо повторил Рысь. – Восьмой легион.
– Да, верно, восьмой. Он всегда уступал «Примигении»! Так вот, насчет тех ребят, что получили участки… Я слыхал, они друг с другом едва не разодрались из‑за земли, да еще и с местными что‑то не поделили. Гретиарий обвиняет Хизульфа в том, что тот незаконно распахал его луга, Манлий хочет прибрать к рукам ручей, что издавна принадлежал деревне. Гретиарию, говорят, тоже не живется спокойно. А в восьмом легионе испокон веку никакого порядка не было!
Окончив обедать, гость с хозяином еще немного поговорили о всякой ерунде, типа видов на урожай и цен на свежую рыбу, после чего вышли во двор – проветриться. Вернее, выйти‑то собирался один Кальвизий, а Юний уж с ним навязался – чего одному сидеть? Да и спать пока не хотелось.
Вечер – впрочем, ночь уже – выдался спокойным и тихим. Чуть подморозило, под ногами похрустывал тонкий ледок, небо над головою блистало желтыми звездами, и золотистый месяц заливал всю округу мерцающим, каким‑то колдовским светом. Видно было далеко – до самого урочища. Еще бы – ведь вилла Кальвизия располагалась на вершине холма. Вон лес, темный и мохнатый, вон – рощица, по левую руку блестит отраженными звездами Рейн, маячат заборы и домишки Гретарка, а далеко за рекою видны мерцающие костры алеманов.
Страшный, ни на что не похожий вой вдруг разорвал тишину. Рысь вздрогнул и прислушался – вой доносился откуда‑то издалека, может, из‑за реки, а может, и со стороны урочища.
– Здесь много волков? – обернувшись к хозяину, негромко спросил Юний.
– Хватает, – Кальвизий откликнулся с какой‑то неохотой и, зачем‑то обернувшись, понизил голос: – Только местные считают, что так воют не волки!
– Не волки?
– То есть не совсем волки. Оборотень!
– Да‑а, – Рысь покачал головой. – Веселые у вас тут места. Хорошо, что мы не пустились в путь ночью.
Ветеран неожиданно рассмеялся:
– А и пустились бы, так ничего бы с вами не сделалось. Оборотень обитает в Черном урочище и редко покидает свое логовище.
– Что же вы его не убьете? Не можете справиться?
– Зачем? – пожал плечами Кальвизий. – Он никогда не нападает на местных… если те не заходят в урочище.
– А что бывает с теми, кто заходит?
– Загрызет! – со спокойной уверенностью отозвался старый солдат. – Правда, туда и ходить незачем – одни горы да буреломы.
Вой закончился так же внезапно, так и начался. Было слышно, как в наступившей тишине храпели на конюшне кони.

Утром – а оно неожиданно выдалось туманным, хотя ясные ночные звезды обещали другое – Юний и Флакс, простившись с гостеприимным хозяином, направились на виллу Октавия. Молодой юрист узнал от Кальвизия много интересного и теперь чувствовал, что едва не упустил что‑то важное в своих умственных построениях. Это важное следовало выделить, для чего нужно было сперва хорошенько поразмышлять, и желательно заняться этим побыстрее, вот Рысь и торопил коня, недовольно поглядывая на отстававшего вольноотпущенника. Подъехав к деревне, Юний остановился у околицы, с интересом посматривая на беспорядочно разбросанные хижины, чернеющие в зыбком утреннем тумане. Где‑то неподалеку вдруг послышался стук копыт. Рысь прислушался – кто‑то торопливо скакал со стороны виллы Лициния Вера. Да не один всадник, похоже, целый отряд. Ну да – и все куда‑то спешат, ругаются. И это явно не римляне.
Юний быстро спешился и, взяв коня под уздцы, укрылся за старым стогом невдалеке от дороги. Погладив лошадь по гриве, осторожно высунул голову – четверо всадников в волчьих германских плащах, хмуро ругаясь, проехали мимо и исчезли в туманной дымке. Интересно, где их носило всю ночь?
Ха! Рысь вдруг расхохотался. Ну, конечно же! Не этих ли ребятишек послал по следам его и Флакса ушлый трактирщик Эрлоин?! Хотел заиметь лошадок, так‑так… А ребятишки‑то опростоволосились, и не по их вине – Рысь оказался уж слишком осторожным и хитрым. Можно себе представить, какую взбучку задаст своим парням Эрлоин! Так им и надо, ишь, взяли моду разбойничать. Однако где же Флакс? Что‑то долгонько его не видать.
Вскочив на коня, Юний немного проехал обратно и натолкнулся на одинокую лошадь вольноотпущенника. Гм… Интересно, а где же сам всадник?
– Эй, Флакс! – негромко позвал Рысь.
– Я здесь, господин, – голос слуги раздался словно из‑под земли.
Юний спрыгнул с коня и еле удержался от смеха, увидев выпростанную из придорожных кустов руку – похоже, старый слуга все ж таки сверзился с коня, хорошо хоть не сломал себе шею.
– Вставай, вставай, лежебока! – Рысь помог Флаксу подняться и вдруг услышал песню.

За рекой за быстрою
Леса стоят дремучие,
Огни горят великие… –

выводил красивый девичий голос.
Рысь закусил губу – именно эту песню когда‑то напевал отец. Это была песня его племени. Выходит, и здесь есть словены. Или венеды, как их называют римляне? Но – кто, откуда?
Песня вдруг резко оборвалась, послышались какие‑то крики, хрипло заржали кони – и вот уже небольшой отряд всадников, выскочив из тумана, поскакал прямо по стернине. Впереди всех, пригнувшись к гриве коня, несся молодой воин с длинными светло‑русыми волосами. Миг – и неведомые всадники исчезли в дубовой рощице. Кто это были? Какое‑то местное племя? Или явившиеся из‑за реки разбойники‑алеманы? Юний слышал, что в их бродячих шайках кого только нет – маркоманы, квады, тевтоны, кимвры, даже ободриты. Почему бы не быть и венедам?
Впрочем, пора и честь знать.
– Ты как, старина? – Рысь обернулся к Флаксу. – Готов продолжать путь?
– Готов, мой патрон, – жалобно проскрипел слуга. – Сказать по правде – скорей бы уж оказаться дома.
Дома – пока на вилле Октавия – они оказались лишь после полудня, а до этого времени Юний тщательно осмотрел угодья Гретиария и Теренция. По колено в грязи, мерил шагами межу, что‑то бормотал про себя, не обращая никакого внимания на стенания старого Флакса.
А вечером пристал к Октавию, снова завалив ветерана вопросами о соседях, после чего поднялся в отведенную для него комнату. Опять разложил на столе таблички, чувствуя, как охватывает тело приятная дрожь, как всегда бывало перед сложным и опасным делом. Но в данном случае опасности никакой не было, по крайней мере пока. А насчет сложности… Да, по этому делу было над чем подумать.
Рысь взял в руки каламус… Итак: вот здесь, внизу, пусть будет Теренций, сверху – его сосед Гретиарий, еще выше – Кальвизий, за ним – Лициний Вер, тут – деревня, за ней – Манлий и чуть ниже – Октавий. Похоже, все… Теперь спорные земли: клочок пергамента сюда, между Манлием и Октавием – пресловутое «гречишное поле». Добавить между Манлием и Гретарком – «ручей», между Гретарком и Октавием – «пастбище». Да, не забыть, что Гретарк – это не имя землевладельца, а деревня херусков. Так… Теперь – Гретиарий и Теренций. Есть там такой небольшой овражек меж их участками, а в овражке том чего только нет: орешник, крыжовник, малинник. Лакомый кусок, из‑за него Гретиарий с Теренцием каких только гадостей друг другу не делают, наверняка вскорости и судиться надумают, как прознают про Октавия… А что там между Гретиарием и Гретарком – похоже, луга? Да, они и есть. Гретиарий их, как водится, считает своими, ну а у старосты деревни Хизульфа на их счет явно имеется совсем другое мнение…
Рысь с удовлетворением оглядел стол. Что получилось? А получилось, что все здесь друг с другом враждуют, только Кальвизий с Лицинием Вером – белые и пушистые, как недавно народившиеся котята. Странно… Как это их миновала общая участь?
Юний подспудно чувствовал, что в сложившейся общей картине чего‑то не хватает, каких‑то штришков, маленьких, почти незаметных, но крайне важных для общего понимания дела. Вот, к примеру, что это за пустое место? Сверху – вилла Октавия, с левого бока – Теренций и Гретиарий, справа – Рейн… А внизу? Что у нас там внизу? Кажется, какие‑то непроходимые лесные дебри или болотные топи – в общем, ничего особенно интересного. Что же это за пустота?
Рысь вдруг расхохотался. Ну конечно же – Черное урочище! И как интересно получается: участки Теренция, Гретиария, Октавия непосредственно к этому урочищу примыкают, и все трое прямо погрязли в земельных спорах либо друг с другом, либо с деревней. Очень интересно… И вот еще что не забыть: все эти трое – землевладельцы относительно новые и владеют своими участками не больше пяти лет. Кальвизий же и Лициний Вер живут здесь уже десять лет. И безо всяких конфликтов. Ну, дела… Тут поверишь, будто само Черное урочище провоцирует земельные споры! Или кто‑то очень хитрый и сведущий в земельном праве! Но зачем ему это?
И в этот момент Юний вновь услышал вой. Осязаемо близкий – ведь урочище располагалось рядом, всего‑то милях в двух от виллы Октавия, – он врывался в душу с какой‑то явно ощутимой насмешкой, словно бы дразнил молодого юриста: а вот попробуй‑ка разберись во всем этом, распутай клубок.
– И разберусь! – поклялся сам себе Рысь. – И распутаю. Дознаюсь обо всем – и что это за урочище, и кто мутит воду… И даже – кто была та девушка, что пела древнюю песню венедов?
Не в силах заснуть, Юний вышел во двор. По небу, закрывая звезды, бежали черные облака, где‑то за полем, на вилле Манлия, истошно лаяли псы. Рысь бросил взгляд в сторону урочища и уловил мерцающий огонек на горе, окруженной мертвым лесом. Что это – упавшая с неба звезда или ее отблеск в какой‑нибудь затянутой тонким ледком луже? Нет, непохоже. Неужели костер? Но кто его там жжет? Оборотни? Странное занятие для этих злобных существ.
Будь у него хотя бы пяток, а лучше десяток верных воинов и надежный проводник, Рысь, наверное, решился бы осмотреть гору, но сейчас, увы, ничего подобного не было. И тем не менее урочище требовалось обследовать, только, конечно же, не теперь. Кроме воинов, которых можно позаимствовать у Октавия, вооружив слуг, неплохо бы иметь и проводника. Да и вообще, к встрече с оборотнями необходимо хорошо подготовиться.

Назавтра, простившись на время с хозяином виллы, Юний и его слуга отбыли в Могонциак вместе с груженными кожей и рыбой возами, которые Октавий по договоренности отправлял одному из оптовых торговцев. Трудолюбивые мулы неспешно тащили возы, не обращая никакого внимания на грязь и колдобины – до хорошей, построенной римлянами дороги от виллы Октавия приходилось тащиться мили четыре. Моросил нудный дождик, но Юний не кутался в плащ, даже отбросил капюшон, часто поглядывая в сторону Черного урочища. Вот она, та гора, где ночью горел костер. Ничего не скажешь, вид в достаточной степени угрюмый, да еще погода… Рысь поежился.
Дорога между тем потянулась лесом. Сумрачные мохнатые ели обступили ее с обеих сторон, касаясь колючими ветками сидящих на возах людей. Ободья колес тонули в липкой красновато‑желтой грязи, и время от времени возчики помогали мулам – слезая, подталкивали возы плечами. Во время одной из подобных остановок, когда один из возов застрял в грязи особенно крепко, Юний прошел чуть вперед, к узенькой и совсем уж, казалось бы, непроезжей повертке, что примыкала справа… На повертке этой виднелись свежие следы и узкая колея. Кто‑то не так давно проезжал по ней в легкой одноколке – уж это‑то Юний смог определить по следам. Одноколка – повозка римская, местные такими не пользовались. И кого же из римлян понесло вдруг в эти жуткие места? Повертка‑то, между прочим, вела прямиком к урочищу!
Немного постояв у поворота, Рысь нагнулся, поднял небольшой кусочек красновато‑желтой глины, помял его в руках, завернул в пожухлый лист, уцелевший с осени, и спрятал в заплечную суму.
Дождь все шел, беспрестанно и нудно, однако возы вскоре выбрались на мощеную дорогу и уже без всяких препятствий покатили к Могонциаку. А дождь все лил…

Глава 5
Февраль – март 235 г. Верхняя Германия
Костры на берегах Рейна

…они подобны пленникам под игом врагов: терпят мучения по необходимости, а не по желанию; в душе хотят свободы, а терпят величайшее рабство.
Сальвиан. De gubernatione Dei

– Одноколка? Да их тут много проехало, – один из охраняющих городские ворота воинов махнул рукой. – А что такое случилось?
– Да ищу своего приятеля, – улыбнувшись, пояснил Юний. – Мы должны были с ним здесь встретиться, да что‑то его не видно. Может, и не стоит больше ждать? Наверное, застрял где‑то в грязи…
– В грязи? – Легионер вскинул глаза и усмехнулся. – Да уж, грязи сейчас много. Недавно проезжала повозка легиона «Августа» – так на ней грязи‑и… У‑у‑у!
– А грязь случайно не такая? – оглядевшись, Рысь вытащил из сумы красно‑желтый кусочек подсохшей глины.
– В точности такая и есть, – закивал воин. – К слову сказать, хорошая глина… Ты, видно, держишь горшечную мастерскую?
– Как ты угадал? – Юний натянуто рассмеялся. – Не один – на паях с приятелем.
– Еще бы мне не угадать, ведь мой отец был горшечником! – довольно ухмыльнулся легионер, а Рысь почему‑то подумал об огрублении нравов: в Риме или в какой‑нибудь более цивилизованной провинции, скажем в Нарбоннской Галлии, этот совсем еще молодой парень не хвастался бы тем, что он сын вольноотпущенника – именно они по большей части и занимались всякими ремеслами.
– Ваять кувшины и амфоры – нелегкий труд, – заканчивая беседу, задумчиво покивал Рысь. – Тут надобно и терпение, и умение. Твой батюшка, видно, уважаемый человек…
– К сожалению, он давно умер.
– Сочувствую.
– Ничего. Быть легионером тоже почетно.
– Legia – patria nostra! – громко произнес Юний. – Легион – наше отечество, не так ли?
– Так, так!
– Так ты говоришь, проезжала только одна грязная повозка?
– Ну да, одна. Вся в глине.
– Восьмого легиона?
– Угу, «Августы».
– А… кто ею правил, не рассмотрел? Видишь ли, если они случайно наткнулись на такую хорошую глину, то я бы…
Легионер засмеялся, показав крепкие зубы:
– Понял тебя, уважаемый! Ты, верно, хочешь застолбить место. Хорошая мысль! К сожалению, не могу тебе сказать, кто управлял этой повозкой, – просто не обратил внимания, верно, кто‑то из легионеров, кто же еще? А ты вот что, попробуй‑ка сходи к конюшням, конюхи уж всяко должны знать, кто да куда ездил.
– И впрямь! – вполне искренне обрадовался Юний. – Кому и знать, как не им?
Поблагодарив словоохотливого легионера, Рысь быстро пошел в город, где напротив ворот его давно уже дожидался Флакс. В конце длинной улицы виднелись сворачивающие на постоялый двор повозки Октавия, освещаемые ярким полуденным солнцем. Теплый ветер трепал светлые волосы Юния, рябил синие лужи, вокруг которых с гомоном возились воробьи и синицы.
– Ну и болтлив же этот воин, мой патрон! – Дождавшись хозяина, старый слуга с осуждением покачал головой. – А еще часовой! В наше бы время за подобные вольности выгнали из легиона. А теперь, что и говорить, – такое впечатление, что служат одни варвары. Да и достаточно только взглянуть на то, как одеты легионеры, и сразу станет ясно, откуда легион. Если доспехи в виде рыбьих чешуек, начищенные так, что глазам больно, да шлем с пышными перьями, да калиги из желтой кожи, – сразу видно, эти из самого Рима. А ежели доспех кожаный, либо одна кираса, либо и вовсе ничего нет, а шлем простой и круглый, без всяких перьев, так это уж понятно – Германия! Стыд один.
– Ну, ладно, ладно, хватит ворчать, старик! – пресек разговоры слуги Юний. – Давай‑ка поспешим. Ты знаешь, где находятся конюшни легиона «Августа»?
– Нет, господин. Но ведь можно спросить!
– Опять ты называешь меня господином! Сколько раз повторять? Зови – патрон.
– Слушаюсь, мой го… ой… патрон, конечно же, патрон.
Конюшни восьмого легиона, носящего гордое имя «Августа» – «Преданный Августу», располагались на самой окраине города, у крепостной стены, напротив акведука, и представляли собой длинное приземистое строение из красного кирпича. Яркое солнце, слепя глаза, отражалось в большой коричневой луже, разлившейся прямо посередине площадки перед конюшней. Подойдя ближе, Рысь сразу же заприметил узкую, еще не успевшую высохнуть колею, ведущую от лужи к конюшне. У самых ворот лениво прохаживался часовой в кожаном панцире и с коротким, старинного типа копьем‑гастой. Время от времени он бросал любопытные взгляды на сидевших у лужи мальчишек, деловито запускающих в плаванье сделанный из коры дуба корабль. Порыв ветра надувал тряпичные паруса, и суденышко то и дело переворачивалось, к вящему огорчению «моряков».
– Привяжите к днищу какой‑нибудь груз, – подойдя ближе, посоветовал Юний. – Иначе так и будет переворачиваться.
Мальчишки – старшему из них вряд ли было больше десяти, – посовещавшись, так и поступили, использовав в качестве груза обломок черепицы. И пущенный кораблик, немного покачавшись, наконец поплыл, подхваченный ветром. Ребята обрадованно завопили и бросились следом за кораблем по краю лужи.
– Не знаешь, кто это тут мыл повозку? – Рысь придержал за шиворот старшего.
– Повозку? – Мальчик ненадолго задумался, почесав лохматую голову. – А, верно, ты спрашиваешь про ту грязную одноколку? Так на ней ездит Мессалин, возчик. Хороший человек, он иногда нас катает.
– И где мне найти этого хорошего человека? – усмехнулся Юний.
– Не знаю, наверное, в казармах.
Ну да, где еще‑то? Рысь отпустил мальчишку. Значит, Мессалин, возчик восьмого легиона. Интересно, кого он возил в Гретарк, вернее в урочище? И еще интереснее – как все это вызнать? Разыскав возчика, спросить прямо? Так ведь может и не ответить, послать подальше. Так, может быть… может быть…
Юний обернулся к слуге:
– Эй, Флакс, держи нос веселее!
– Стараюсь, патрон.
– Что‑то плоховато выходит… Ну, вот что, хватит таскаться по городу, отправляйся домой и распорядись насчет обеда.
– А ты, мой го… патрон?
– А я, пожалуй, прогуляюсь до казарм.
Отослав слугу, Рысь пошел вдоль акведука к северным воротам – именно там и располагались казармы восьмого легиона и приданных ему вспомогательных сил.
– Кто тут меня спрашивал? – вышедший из казармы хмурый мужик с рыжеватой бородкой, одетый в грязную коричневую тунику и узкие шерстяные штаны, исподлобья взглянул на часового – молодого, еще совсем безусого парня.
– А вон, – тот кивнул на прохаживавшего у ворот Юния.
– И чего от меня надобно, уважаемый господин?
– Ты – Мессалин, возчик?
– Ну я. – Мессалин прищурился.
– Мой приятель видел твою повозку по дороге в Колонию Агриппина, – как можно радушнее улыбнулся Рысь. – Он говорит, колеса повозки были все в глине… Видишь ли, я хозяин горшечной мастерской, и если бы ты мне назвал то место…
– Десять сестерциев! – тут же прервал его возчик и, покосившись на часового, бесцеремонно подхватил под руку. – Отойдем.
Они быстро зашли за угол, остановившись невдалеке от какой‑то подозрительного вида корчмы, из приоткрытой двери которой доносились приглушенные ругательства и пьяные вопли.
– Знаешь ли, я тоже обратил внимание на ту глину, – с усмешкой пояснил Мессалин. – Очень хорошая глина, очень…
– Да много ли ее там? – Юний недоверчиво покачал головой. – Стоит ли это место десяти сестерциев?
– Глины там – полно, клянусь Юпитером и Юноной, – истово заверил возчик. – Давай монеты – скажу, как добраться.
– Гм… – Рысь пошарил в висевшем на поясе кошеле и отсчитал десять серебряных кружочков, которые Мессалин тут же спрятал, после чего посмотрел на собеседника уже вполне дружелюбно.
– Значит, слушай, – он качнул головой, – по дороге в Колонию Агриппина проедешь двадцать миль, до повертки. Да ты ее сразу заметишь, там такой бурелом, гора да засохшие деревья. Мертвый лес, в общем.
– Мертвый?
– Ну да. Как еще сказать? Увидишь, не ошибешься. Это не доезжая до Гретарка – деревни херусков.
– А не обманываешь ли ты меня? – с сомнением произнес Юний. – Кто‑то, кроме тебя, еще может подтвердить твои слова?
– Да конечно! – Мессалин неожиданно громко расхохотался. – Я ж туда не один ездил, понимать надо! Со мной – трибун легиона, а с ним – конная охрана.
– Сам трибун? – удивился Рысь.
– Ну да, Домиций Верула, так его звать. По воле легата он постоянно инспектирует приграничье.
Знаешь, эти германские шайки постоянно нападают из‑за реки, вот трибун и присматривает места, где можно устроить засаду или даже выстроить небольшую крепость.
– Ах, вон оно что… – задумчиво протянул Юний. – Ну да, как же я раньше не догадался.
Загадка разрешалась просто и вряд ли стоила потраченных на нее сестерциев. Ну да, Домиций Верула, будучи трибуном – одним из непосредственных заместителей командира восьмого легиона, – вероятно, как раз и отвечал за организацию приграничной обороны. А может быть, еще и за разведку, в чем не было ничего ни подозрительного, ни удивительного. Обычная работа одного из высших должностных лиц легиона. Ай да Домиций – с британских времен он сделал неплохую карьеру, что в общем‑то вряд ли было возможно без сильного покровителя. И такой покровитель, конечно же, у Верулы имелся – его земляк Максимин Фракиец, назначенный императором трибуном четвертого легиона. Фракиец давно уже приобрел большое влияние не только при дворе принцепса, но и в Риме, и теперь оказывал покровительство своим землякам, в том числе и Веруле. Не зря, ох не зря Верула в свое время поспешил покинуть Британию, и не только из‑за разногласий с наместником Клавдием Апеллином.

Тем не менее земельное дело все же необходимо было заканчивать. Уже сейчас Юний мог бы дать голову на отсечение, что гречишное поле любой суд признает собственностью Октавия, а вовсе не Манлия. Что же касается тяжбы с Гретарком, то тут еще нужно было пошевелиться, чтобы доказать неотъемлемые права старого легионера на пастбище. Интересно, Верула покинул Британию около пяти лет назад… И примерно в то же время трое выслуживших пенсию ветеранов получили земельные участки неподалеку от Черного урочища. А в придачу к участкам – и целый ворох проблем с их границами. Словно бы кто‑то специально их тем озаботил… Специально.
А что, если это проделал Домиций Верула? Мог? Запросто, он же трибун! Но зачем ему это? Кто знает… А может, ничего подобного и не было, может, все само собой получилось – так ведь тоже бывает, безалаберности хватает и среди военных.
Плотно пообедав в компании Флакса, Юний улегся спать, но, не сомкнув глаз, буравил потолок задумчивым взглядом. Почему‑то никак не давало ему покоя Черное урочище, ну, не давало, и все. Рысь сам себе объяснял это наличием там весьма перспективных клиентов, и это было истинной правдой, хотя и неполной – не только возможность заработка влекла молодого юриста в те дикие края, но и… Но и услышанная невзначай песня, и неведомые всадники, исчезнувшие в тумане. Загадки…
Юний сейчас корил себя за то, что так не вовремя уехал, не поговорив с соседями Октавия. Все же не следовало пренебрегать возможными гонорарами. Октавий, конечно, заплатил аванс, но не слишком большой, а прихваченные из Августы Треверов деньги медленно, но верно подходили к концу. Гретиарий, Теренций, Манлий, староста Гретарка Хизульф, да тот же Октавий – сколько возможностей заработать, которые явно не следовало упускать, ведь ради заработка он, Ант Юний Рысь Юстус, и приехал в Могонциак.
Рысь и проснулся поутру, озабоченный этой мыслью. Хмуро поздоровался с Флаксом – тот как раз принес с кухни кувшин вина и только что испеченный хлеб. Наскоро перекусив, Юний задумчиво почесал затылок. В Гретарк, немедленно возвращаться в Гретарк – ведь там, кроме Октавия, целое море клиентов! Только вот как ехать? Одному, даже вдвоем с Флаксом – верная гибель, нужно хотя бы с полдюжины хорошо вооруженных людей, один вид которых отбил бы охоту к нападению у всякого рода мелких шаек, потихоньку просачивающихся из‑за Рейна. На худой конец, и троих‑четверых хватит. Да, небольшой отряд для самостоятельной, безо всякого вмешательства Октавия поездки в Пограничье был просто необходим. Где вот только его взять? Нанять – на какие средства? Люди нужны для того, чтобы заработать денег, но для того, чтобы нанять этих людей, опять‑таки нужны деньги. Какой‑то философский вопрос получается. Надо было его разрешить, и как можно быстрее… И Рысь уже примерно представлял как.

Собравшаяся вокруг дома рыбника Фульвия Бастинда толпа с любопытством наблюдала за измерением высоты деревьев в его саду, которое тщательнейшим образом проводили нанятые истцами представители суда. Сам хозяин, и без того низкорослый, казалось, еще больше скрючился, с затаенной злобой следя за всеми действиями судейских. Сивая бороденка рыбника тряслась, красные, запавшие от бессонницы глаза подозрительно осматривали ухмыляющихся соседей. Похоже, Фульвию давно уже было не до издевательств над собственными рабами – Юний в свое время постарался не зря, внушив соседям рыбника мысль о судебных исках. Сработало!
Рысь отошел за яблоню – попадаться на глаза Фульвию не входило в его планы, не очень‑то хотелось оказывать этому негодяю юридическую помощь, а ведь рыбник, несомненно, попросил бы о ней и, очень вероятно, неплохо бы заплатил. Вот только Юнию не нужны были его деньги, он их собирался раздобыть в другом месте и в гораздо большем количестве.
Бедняга рыбник! Он даже не догадывался, что виновник всех его несчастий стоит сейчас совсем рядом, за яблоней, и с холодной улыбкой на устах готовит очередную каверзу. Юния интересовали рабы. Не просто рабы – а рабы Фульвия Бастинда! Вот один из них, молодой светловолосый парень с железным ошейником. Тот, что не так давно приносил молодому юристу рыбу. На вид рабу лет шестнадцать‑восемнадцать, мускулист, строен – такого вполне можно быстро обучить владению копьем и мечом. Рядом с ним – еще один слуга, чуть постарше, чернявый, тоже в ошейнике. Не скажешь, что у обоих вполне довольный вид.
Осторожно обойдя дом, Рысь приблизился к светловолосому рабу сзади и тихонько позвал:
– Хротальв!
Парень обернулся и, немного поколебавшись, отошел вместе с Юнием за угол.
– Мне нужны слуги, – сразу же огорошил его Рысь. – Сколько ты стоишь?
Юноша невесело усмехнулся:
– Хозяин не собирается меня продавать.
– Ага, как же! Я видал, как он сговаривался с Фульхенсием Барром, смотрителем имперских шахт.
– Что?! – Серые глаза молодого раба в ужасе округлились. Попасть в шахту – верная и мучительная смерть. – Ты видел, он сговаривался с Фульхенсием?! Но… почему я должен тебе верить?
Юний безразлично пожал плечами:
– Не хочешь – не верь. Просто Фульхенсий не даст хорошую цену.
– А почему ты…
– Хочешь спросить, почему я говорю об этом с тобой, а не с твоим хозяином‑рыбником? – засмеялся Рысь. – А потому что у меня мало денег… и мне нужен не один слуга, а два или больше.
Хротальв в страхе передернул плечами, прекрасно поняв, к чему клонил этот лощеный молодой господин в изящной тунике и дорогом плаще с зеленым подбоем. К самовольному уходу от хозяина, сиречь к побегу – вот к чему! Подобные дела сильно попахивали смертью.
– Что уставился? – Юний ухмыльнулся. – В общем, так. Если не хочешь со своим приятелем загреметь в шахту – а вы там точно скоро окажетесь, ведь вашему хозяину срочно нужны деньги на судебные тяжбы, – тогда вечером приходите в корчму, что недалеко от казарм легиона «Августа».
– А…
– Ничего пока не спрашивай, просто решись. Решись на то, чтобы, став свободным человеком, спокойно жить где‑нибудь в Колонии Агриппина или Августе Треверов, не опасаясь, что тебя в любой момент изобьют или продадут в шахту. Понимаю, это тяжело – жить своим умом, но поверь, свобода того стоит! Только представь – зарабатывать своим трудом, иметь свой, пусть даже не очень большой дом, любимую жену, детей… Хотите этого достичь – приходите к корчме. Не хотите, что ж – погибайте в шахте.
Сказав так, Юний отвернулся и быстро пошел прочь, чувствуя на себе воспламененный нешуточной надеждой взгляд молодого невольника. Понимал ли Рысь, что совершает сейчас преступление? Конечно, ведь он же был юристом. Однако сознательно ступил на преступный путь, утешая себя лишь тем, что рыбник был негодяем. Честно говоря, слабое утешение для человека, связанного с законодательством и правопорядком. И то, что у Юния сейчас не было другого выхода, не оправдание. Муки совести терзали Анта Юния – он, юрист, совершал преступление, подбивая чужих рабов к побегу. Правда, утешая себя, Рысь рассуждал, что такие, как рыбник, вообще не должны иметь права владеть людьми. Но сколько таких кругом…

Он заранее нанял лошадей и, оставив их у коновязи доходного дома, в котором снимал квартиру, пешком подошел к корчме. Солнце уже скрылось за городскими стенами, и на узкие улочки опускался теплый синий вечер – с зажженными огнями таверн, приглушенным говором за кружкой вина и мерцающими в высоком небе звездами.
– Господин!
Рысь обернулся и увидел подошедших к нему парней – к его удивлению, их оказалось трое.
– Мы согласны, – тихо произнес Хротальв.
– Хорошо, – Юний кивнул. – Подходите к доходному дому Помпония Метлы, это возле театра.
– Мы знаем…
Беглые рабы растаяли в сгустившейся тьме.
Юний специально не пошел с ними – мало ли, вдруг те все рассказали хозяину, а тот пожаловался наместнику, и теперь молодого, подающего надежды юриста вместо блестящей карьеры ждет арест и позорное наказание! Тихонько пробирался сзади, стараясь высмотреть возможную слежку. Нет, похоже, ничего такого не было. И тем не менее следовало быть крайне осторожным. Хотя, конечно же, Рысь не был дурнем и подстраховался еще и иначе…
– Идемте! – Выждав некоторое время, Юний вышел за ворота и пригласил беглецов в дом. По приставной лестнице они поднялись в апартаменты Рыси, после чего тот послал Флакса на кухню – принести еды и вина.
– Угощайтесь, – кивнув на ложа, гостеприимно предложил юрист. – Полагаю, вы голодны.
– Благодарю, господин, – похоже, за всех отвечал Хротальв. – Но вправе ли мы сидеть в твоем присутствии?
– Вправе, – усмехнулся Рысь. – Ведь вы больше не рабы. Вот… – Он вытащил пару папирусных свитков. – Это отпускное письмо, куда осталось лишь вписать ваши имена. Это прошение к наместнику с просьбой внести вас в цензорные списки как налогообязанных. Кто‑нибудь умеет читать?
– Я могу, – отозвался третий беглец, самый младший из всех.
Рысь уже с самого начала разговора с любопытством посматривал на него, решая – взять ли с собой или прогнать на все четыре стороны, больно уж этот парень молод. Впрочем, прогонять, наверное, не стоит. К тому же, как выяснилось, этот мальчик у них единственный грамотей.
Рысь протянул парнишке свитки, и тот принялся негромко читать вслух, временами глотая окончания слов и предлоги:
– В виду манумиссии прошу занести в цензорные списки следующих лиц…
Мальчишке было на вид вряд ли больше пятнадцати. Узкоплечий, с бледным лицом и неожиданно злым взглядом. Светлые спутанные волосы, падая на лоб, закрывали глаза, и парень то и дело смахивал их рукою, перевязанной грязной бурой тряпицей.
– Так ты и впрямь собираешься вписать нас в грамоты? – Закончив читать, он недоверчиво посмотрел на Юния.
– Пока – только в одну, – усмехнулся тот. – Видишь ли, я намерен использовать вас в качестве своей охраны.
– Вот так да! Но нас же будут искать.
– В Пограничье? – Юний насмешливо прищурил глаза. – Пусть попробуют.
– Да, и еще… Почему просьба о внесении в цензорные списки написана на имя наместника Нижней Германии? – Самый юный, похоже, оказался не только самым грамотным, но и самым умным из всей этой троицы.
– Ты же сам сказал – вас будут искать. А в Нижней Германии легче спрятаться, Колония Агриппина – большой город.
– Хорошо, – парень кивнул, – вписывай, мы согласны, верно, Хротальв?
Хротальв молча кивнул. Чернявого, высокого и мускулистого парня даже не спросили. Наверное, он был из тех, про кого говорят – сила есть, ума не надо.
– Как твое имя? – Обмакнув в чернильницу перо, Юний посмотрел на юнца.
– У меня их много, – неожиданно усмехнулся тот. – Велар, Валамей, Вальдинг, Эрнульф – выбирай, которое нравится?
– Кем ты был у рыбника?
– Валамеем.
– Значит, запишем – Эрнульф, сын…
– Пиши – «сын Валерия Юрзы», господин.
– Так ты почти римлянин?
– Да, мой отец был легионером. Правда, мать – проституткой из веселого дома старухи Мнемозины, – с усмешкой пояснил Эрнульф. – Оба давно умерли.
– Лупанарий старухи Мнемозины, – с любопытством поглядывая на парня, повторил Рысь. – Так ты из Августы Треверов?
– Похоже, что так. А вообще, где я только не был.
– Теперь ты, – Юний перевел взгляд на Хротальва, – запишем тебя, как Фродегавда… Фродегавда, сына Виларикса, а ты…
– Меня зовут Арминий, мой господин, – с поклоном пробасил чернявый здоровяк.
– Будешь Вигульфом, сыном Альтрамира. – Юний занес в список последнее имя. – Теперь все, парни! Надеюсь, все понимают, что с этой грамотой и с вами я должен лично явиться пред светлые очи наместника?
– Да уж понятно, – хохотнул Хротальв. – Ты скажи, господин, что мы‑то должны делать? И это… хорошо бы поскорее убраться из города. – Он искоса посмотрел на Эрнульфа.
Юний перехватил этот взгляд – и очень он ему не понравился.
– Как вы ушли? – быстро спросил Рысь. – Только прошу, не лгите, это не в ваших интересах. По‑моему, я предупреждал, чтобы все было тихо…
– Так мы и хотели, чтобы тихо! – Хротальв бросил на юношу злобный взгляд. – Это все он…
– Да, я убил рыбника, – с усмешкой признался тот. – Всадил прямо в сердце ту шпильку, которой он колол меня. Можно я выпью вина, патрон? А то что‑то пересохло в горле.
– Пей, – Юний задумчиво осмотрел всю компанию и неожиданно подмигнул. – Я так думаю, кроме вас у рыбника больше рабов не было?
– Не было, господин, – подтвердил Хротальв. – Да и этого‑то, – он кивнул в сторону Эрнульфа, – хозяин купил только вчера, себе на усладу.
– Значит, сразу никто вашего хозяина не найдет… Разве что молочник утром наткнется.
– Хозяин не покупал молока.
– Значит, судейские или соседи. Время есть… – Юний потер руки. Похоже, эти трое оказались привязаны к нему куда прочнее, чем ожидалось. – Ну? – Он повернулся к юноше. – Допил свое вино? Теперь рассказывай, только, смотри, не ври.
– Да с чего мне врать‑то? – Эрнульф вытер рукавом тонкие губы. – Этот гад рыбник высмотрел меня вчера на рынке живого товара. Мне пятнадцать, но выгляжу я, как вы заметили, куда младше. Этакий невинный агнец, да‑да, не смейся, патрон, людям так и кажется, особенно если я не смотрю им в глаза… Так вот, едва этот сивобородый козел привел меня в свой дом, я сразу почуял, что тут что‑то не так. Вовсе не для работы в саду он меня приобрел, как пояснял продавцу, нет, для другого, гнусного дела. Велел мне переодеться в женское платье, в такое, что носят варвары, длинное, спадающее с плеча. Потом позвал этого, – юноша хмуро кивнул на Арминия, – связали мне вдвоем руки…
Здоровяк виновато потупился:
– Хозяин приказал, я исполнил.
– Да я тебя и не виню, – отмахнулся рассказчик. – Просто объясняю, как было. Интересно?
– Вполне, – сквозь зубы заметил Рысь. – Давай продолжай дальше.
– Ну а дальше рыбник принес плеть и женские шпильки… Остальное, думаю, ясно?
– А ты точно его убил?
– Точней не бывает. Да что я, мертвяков не видел?
За окном между тем посветлело, и путники начали собираться. Жаль, Юний нанял вчера лишь четырех лошадей – не рассчитывал на Эрнульфа, и тому пришлось ехать на одном коне со старым Флаксом. Можно, конечно, было бы оставить старика дома, но Рысь не хотел рисковать. Мало ли? Подстрекательство чужих рабов к побегу, да еще отягощенное убийством хозяина, это, знаете ли, чревато! Нет уж, в таком случае лучше держаться вместе… и как можно дальше от Могонциака.

Они выехали, едва только открылись северные ворота, и вскоре могли уже любоваться оставшимся далеко позади городом. Дорога вилась меж холмами и отрогами гор, поросшими густым смешанным лесом – липой, осиной, сосной, кое‑где попадались и совсем уж сумрачные островки елей. Ехали медленно, даже позволили обогнать себя окруженной конной стражей бастерне – крытым дорожным носилкам, которые тащили запряженные впереди и сзади мулы. Что за человек сидел в бастерне, Юний не разглядел, да и не очень старался – не все ли равно? Наверное, какой‑то высокопоставленный чиновник, направляющийся с важным поручением в Колонию Агриппина.
Слева, за деревьями и холмами, отражая солнце, золотом блестел Рейн, за ним виднелись пустоши и леса загадочной и бескрайней страны варваров – источника постоянной опасности для великой империи римлян. Где‑то там, за холмами, у берегов далекой реки Одры, жили ободриты, а чуть дальше – венеты или словены, дальние сородичи Рыси.

За рекою за быстрою
Леса стоят дремучие… –

на родном языке тихо напел Юний, не отрывая рассеянного взгляда от расплавленного золота Рейна.
– Ты там что‑то заметил, патрон? – сидя за спиной едущего впереди Флакса, обернулся Эрнульф.
Рысь покачал головой:
– Нет, просто задумался о тамошних племенах.
– О, кого там только нет! – тут же поддержал разговор юноша, которому давно уже наскучило общество старого и не склонного к веселым беседам вольноотпущенника. – На юге – маркоманы и квады, дальше, ближе к Одре‑реке, – асдинги, силинги, чуть дальше – ободриты, доленцы, хижане, гаволяне.
– Я вижу, ты много чего знаешь, – удивленно протянул Юний.
– Да, – Эрнульф скромно улыбнулся. – Я много странствовал… и не всегда в тех местах, которые считались римскими.
– Что же не говоришь про алеманов? – поддел Рысь.
– Алеманы? – Юноша презрительно скривился. – Так это и вовсе никакой не народ, так, один сброд, шайки. Римляне сдуру обозвали их алеманами, как обозвали франками сигамбров, хамавов, бруктеров.
– Тем не менее этот сброд регулярно нападает из‑за реки, – усмехнулся Юний. – И говорят, все чаще. Внимательней поглядывайте по сторонам – как бы и нам не стать их жертвой.
Они остановились на ночлег на склоне холма, за ивами, на которых уже показалась клейкая молодая зелень и которые спускались прямиком к Рейну. Как раз там, среди ив, и можно было расположиться, если б не очнувшиеся после зимней спячки клещи – с лошадей их сняли уже больше десятка. Впрочем, не только о клещах думал Юний, внимательно осматривая далекий противоположный берег. В случае чего в сосняке путников было не так‑то легко заметить, да и клещ не любит иголок. Хорошо еще не было комаров, но и те, судя по нахлынувшей весенней теплыни, должны были вот‑вот появиться.
Солнце еще садилось, когда путники развели костер и, перекусив, выстроились в ряд на небольшой полянке с уже проклюнувшейся травою. Юний выстроил всех, кроме Флакса – тот был уж слишком стар, – и внимательно осмотрел каждого.
Вот Арминий – чернявый здоровяк с несколько туповатым лицом и простодушным взглядом. Наверное, из него можно сделать неплохого легионера – именно легионера, а не бойца, – но только приложив к тому немало усилий и времени. А вот времени‑то у Юния как раз и не было. Ничего, вероятно, здесь как раз тот случай, когда внешний вид невольно внушает уважение. Арминий был ростом на голову выше Рыси и вдвое шире в плечах, хотя и Юний выглядел человеком не слабым. Приплюснутые уши, квадратный подбородок, кулаки с голову пятилетнего ребенка. На такого здоровяка нечего тратить меч – вполне хватит и дубины. Вот ее‑то, дубину, Юний и приказал Арминию вырубить, а заодно присмотреть ясеня на древки для копий, наконечники к которым позвякивали в переметных сумах.
Хротальв. Среднего роста, но мускулистый, сильный. Правда, в глазах его застыл страх. Чем дальше они уезжали от Могонциака, тем меньше говорил Хротальв – чувствовалось, что его пугает эта вынужденная прогулка. Нет, Хротальв – это не воин. Тем не менее следовало хоть чему‑то обучить и его.
Малолетний Эрнульф и вовсе не производил особого впечатления: обычный мальчишка, длиннорукий и тощий. Может, он и храбрый, да вовсе не сильный, вряд ли сможет долго удерживать меч…
Эрнульф смог удержать меч и даже – единственный из всей троицы – удостоился скупой похвалы Рыси, устроившего на заходе солнца пробный поединок.
– Давай, давай! – подзуживал он нелепо махавшего дубиной Арминия. – Да что ты вертишь свою палку? Запомни правило: поднял – сразу же бей.
Юний продемонстрировал здоровяку ряд ударов, после чего перешел к остальным: взявши длинные – пока еще без наконечников – палки, те осваивали приемы действия копьями.
– Коли! – командовал Рысь. – Выпад! Укол. Назад! Выпад. Укол. Назад… Резче, резче, Хротальв, иначе твое копье застрянет у врага в брюхе – и чем ты будешь обороняться? Мечом? Хорошо, давайте попробуем меч. Эрнульф, душа моя! Что ты его так сжал, аж пальцы побелели? Не бойся – не убежит, не девка. И большой палец не прямо, а чуть кверху… во‑от… да ослабь ты хват, кому говорю? Прежде чем наносить удары, научитесь работать кистью…
Юний вздрогнул, вдруг ощутив, что словно бы провалился в прошлое. Что вокруг не лес и не поляна, а арена амфитеатра Флавиев, бушующая толпа, цезарь в императорской ложе. И блеск доспехов, и жалобный звон мечей, и победный вопль. И кровь, кровь, кровь… Кровь по всей арене…
«Идущие на смерть приветствуют тебя, цезарь!»
– Что остановились? Работайте, работайте кистями… Так, Хротальв… Нет, ты, Эрнульф… Подойди сюда… Замахнись и ударь. Ну же!
Сверкнув глазами, юноша нанес удар… и меч его, походя отбитый и выкрученный клинком Юния, улетел далеко в траву.
– Вот видишь, что бывает при неправильном хвате?
Эрнульф сконфуженно убежал искать свое оружие.

Они тренировались и на следующий день, и на третий, когда остановились ночевать уже совсем недалеко от Черного урочища. Вон уже мертвые деревья, оврага не видно, за ними сразу – гора, а за нею тоже не видные отсюда виллы и Гретарк, деревня херусков.
– Так! Так! Молодец! – Притворно уступив, Юний подставил меч под удар Эрнульфа – встретившиеся клинки высекли искры. А из парня бы вышел толк, попади он в гладиаторскую школу!
– А теперь – так! – Сделав ложный выпад, Рысь упер острие меча сопернику в грудь. – Убит.
– Не пойму, как ты смог это сделать, патрон? – обескураженно выпучил глаза юноша.
– Сейчас слишком темно, покажу завтра, если не забудешь напомнить.
– Я? Я ни за что не забуду, – Эрнульф покачал головой и вдруг поклонился. – Позволь сказать, встреча с тобой – для меня большая удача. Думаю, ты не всегда был юристом.
– Советую держать свои мысли при себе, – тихо предупредил Рысь.
Юноша прижал руку к сердцу:
– Я никогда не предам тебя, патрон!
– А я в этом и не сомневаюсь. Видишь ли, предатели обычно долго не живут.
Они вернулись к своим, уселись у догорающего костра. Быстро темнело, но Рысь не разрешал раздувать пламя – слишком уж далеко было его видно, на всю округу.
– Кто‑нибудь из вас хоть что‑нибудь знает про оборотней? – тихо спросил Юний.
Ворошивший угли Флакс вздрогнул:
– Тьфу ты, мой господин. Ну и разговоры, на ночь‑то глядя!
– Я серьезно спрашиваю, а не ради трепа, – не отставал Рысь.
– Оборотни бывают разные, – покачал головой Хротальв. – Есть человек‑медведь, есть человек‑волк, есть человек‑лисица.
– А человека‑кота нет? – язвительно осведомился Эрнульф.
Хротальв не обратил на него особого внимания.
– Вообще‑то, по поверьям, для того, чтобы избавиться от оборотня, надо просто отрубить ему голову, а сердце проткнуть осиновым колом.
– Ага, прежде чем ты ему голову‑то отрубишь, он тебя сто раз сожрет, и вякнуть не успеешь!
– Есть какие‑то заклинания против оборотней, только я не знаю какие…
– Смотри‑ка, Арминий, там, за твоей спиной, чей‑то красный глаз! Не оборотень ли?
– Где? – Здоровяк обернулся в страхе и облегченно вздохнул: – Скажешь тоже – оборотень. Это просто костер. И не у нас – на том берегу, за рекой.
Юний повернул голову и заметил в ночи мерцающую красно‑желтую точку.
– А вот и еще один, – у него над ухом прошептал Эрнульф, кивая на другую такую же точку, внезапно вспыхнувшую рядом с первой. Через некоторое время загорелась и третья.
– Посмотрите‑ка во‑он туда! – Старый слуга Флакс испуганно кивнул на гору за Черным урочищем.
Там тоже горел костер, правда, один… Но вот зажегся…
– Второй! – шепотом прокомментировал Эрнульф.
А Рысь с удивлением добавил:
– Третий!

Глава 6
Март 235 г. Нижняя Германия
Вой в мертвом лесу

Большинство врагов, и притом наиболее воинственные из них, были изрублены на месте…
Плутарх. Биография Гая Мария

Казалось бы, урочище уже находилось не так и далеко, однако добираться до него пришлось долго, даже верхом. Узкие долины скрадывали расстояние, и если ночью расстояние до горы, где горели огни, выглядело небольшим, то днем – увы. Отправились в путь еще засветло, а теперь солнце клонилось к закату, между тем до урочища было еще ехать и ехать.
– Однако скоро стемнеет, – первым забеспокоился Флакс. – Неужто нам придется заночевать в столь ужасном месте?
– Ну‑ка, ну‑ка, поведай! – заинтересовался Эрнульф, примостившийся на крупе коня позади старого вольноотпущенника. – Какое место ты называешь ужасным и почему?
– Будто сам не знаешь? – обернувшись, буркнул слуга. – То самое, где ночью горели костры и куда мы как раз сейчас и едем. Черное урочище – так его называют. Местные говорят, что там завелись оборотни.
– Вот как? – юноша усмехнулся. – Значит, наш патрон недаром расспрашивал вчера про оборотней. Признаюсь честно – в их существование я что‑то не особо верю.
– Ну и дурак, коль не веришь, – себе под нос пробурчал Флакс.
И тотчас же, словно в подтверждение его слов, жуткий тоскливый вой вдруг пронзил округу. Порыв ветра пригнул ветви деревьев. Лошади захрапели, запрядали ушами, а та, что несла на себе двоих – Эрнульфа и Флакса, – резко шарахнулась в сторону, да так, что оба седока кубарем полетели в кусты.
– Арминий, помоги им, – спешиваясь, распорядился Рысь. – Хротальв, ты – за мной.
Юний рванулся через кусты к лугу и дальше к черным, поваленным бурей деревьям – именно оттуда, как ему показалось, и доносился вой.
На бегу вытащив меч, Рысь перепрыгнул валявшийся на пути гнилой древесный ствол, слыша позади тяжелое дыханье Хротальва. Застыл, прислушался, поставив на ствол ногу. Вой больше не повторялся.
– И чего нас сюда понесло? – прошептал Хротальв. – Волков, что ли, мало кругом?
Рысь тихо засмеялся. Смеялся не над кем другим – над собою, ведь слова его спутника, надо признать, были вполне справедливы. И правда – чего понесло в погоню неизвестно за кем? Нервы, нервы…
Осмотрев бурелом и не обнаружив ничего подозрительного, Юний с Хротальвом вернулись обратно и едва сдержали смех – уж больно потешно выглядели незадачливые всадники: измазанные в грязи, с расцарапанными колючими ветками лицами. Под левым глазом Эрнульфа наливался смачный синяк.
– Об пень треснулся, – вздохнув, пожаловался тот. – Повезло – глаз не выбил. Вы там никого не нашли, патрон?
– Нет, никого, – покачал головой Рысь. – Впрочем, мало ли в округе волков? Флакс, ты цел, старина?
– Да вроде… Хорошо бы к ночи добраться до виллы господина Октавия.
– До виллы Октавия? – переспросив, Юний расхохотался. – Ты что, старик! Мы туда не едем.
– Как? – Старый слуга, похоже, был потрясен. – Не хочешь ли ты сказать, мой господин, что…
– Вот именно, – Рысь перебил его с тем веселым азартом, какой бывает у охотников и рыбаков, надеющихся на будущую добычу. – Мы заночуем в урочище.
– В урочище?
– Ну да. Только не говори мне про оборотней – эти сказки я уже слышал.
Подул ветер, и тут же снова раздался вой, на этот раз где‑то впереди. На этот раз Рысь не принял его во внимание, и небольшой отряд, проехав с полмили, свернул на покрытую красно‑желтою глиной повертку, ведущую к мертвому лесу.
Солнце садилось, и черные тени легли на узкую дорогу длинными поперечными полосами, словно бы отговаривая путников двигаться по ней дальше. Опять завыл волк, и тут же затих, а потом завыл снова. И чем дальше отряд продвигались в глубь мертвого леса, чем чаще и злобнее был вой, на который, впрочем, никто не обращал внимания, даже лошади, казалось, привыкли. Дул ветер. А тени сгущались, и солнца уже не было видно, лишь где‑то на западе золотилась узкая полоса, да и та быстро темнела. Не заметили, как навалились сумерки, повисли в воздухе осязаемо‑густо, словно бы предупреждая – скоро ночь, а где‑то рядом, возможно, бродят ужасные отродья мрака.
Проехав немного вперед, Юний остановил коня перед завалом и, обернувшись к своим спутникам, приказал выбирать место для ночлега.
– Да уж, выберешь тут, – опасливо бурчал себе под нос старый Флакс. – Одни колючки да буераки. Зря мы сюда свернули, лучше было бы ехать к Октавию.
На его ворчание не обращали внимания и довольно скоро отыскали подходящее для ночлега местечко – симпатичную небольшую полянку с мягкой молодой травой, зарослями ольхи и орешником. Дальше, за орешником, начинались буреломы – мертвый лес, тянувшийся по склону холма вниз, до самого Рейна.
Набрав хворосту, разложили, и Хротальв полез за огнивом.
– Тсс! – вдруг приказал Рысь.
Все застыли в тревожном ожидании – хотя, похоже, для тревоги не имелось никаких оснований. Ветер перестал дуть, и кругом было тихо, благостно, даже надоевшие волки – и те уже больше не выли, видно, убежали за добычей.
– Слышите? – Юний обернулся.
– Кажется, журчит что‑то! – вдруг улыбнулся Арминий. – Ручей.
– И правда, ручей, – обрадованно кивнул Эрнульф. – Вот здорово! Видать, мы выбрали неплохое место. Кажется, он журчит во‑он там, за ольхою. Патрон, я сбегаю за водой?
– Давай.
Подхватив кожаное ведро, используемое иногда и в качестве торбы для лошадей, юноша с веселым свистом миновал ольховые заросли, уже распушившиеся клейкими серебристыми листочками… и резко пропал с глаз, словно бы ухнул в глубокую яму.
– Эй, Эрнульф, – забеспокоился Рысь. – Ты где?
– Зде‑э‑эсь… – голос юноши донесся, будто из‑под земли. – Тут какая‑то большая канава…
Оставив у костра Флакса, все остальные бегом бросились на помощь.
И впрямь, это оказалась канава, вернее, овраг; большой, глубокий, темный, с нешироким, текущим по дну ручьем. Он и журчал, этот ручей, – однако от заросших густым кустарником краев до дна оврага было, наверное, никак не меньше трех человеческих ростов. Попробуй выберись!
– Хротальв, дуй к лошадям за веревкой, – обернувшись, распорядился Юний и вновь свесил голову вниз. – Ты как там, Эрнульф? Руки‑ноги целы?
– Да целы, слава богам. Ушибся только немного… О, боги! – Юноша вдруг замолк, словно бы разглядел что‑то удивительное или необычное.
– Что там такое? Что?
– Следы копыт… Похоже, здесь проходил целый табун.
– Постой‑ка…
Наказав Арминию и Хротальву крепко держать веревку, Юний проворно спустился в овраг и, осмотревшись, велел принести факел и огниво.
– Иначе мы, Эрнульф, ничего тут не разглядим. Ну, где твои следы?
– Вон, у ручья, – почему‑то шепотом отозвался парень.
Рысь уселся на корточки.
И в самом деле, по дну оврага беспорядочной цепочкой шли отпечатки копыт… впрочем, не только копыт – в свете зажженного факела явственно проступили и следы человеческих ног. Присмотревшись, Юний покачал головой:
– Нет, это проходили не римляне. Германцы!
– Алеманы, патрон! Дикие шайки, – шепотом отозвался Эрнульф. – Пойдем по следам, посмотрим?
– Обязательно! – Рысь запрокинул голову. – Эй, вы, там, наверху! Затушите костер и будьте начеку.
– Поняли, господин Юний.
– В какую сторону пойдем? – азартно сверкнул глазами Эрнульф.
– Сначала – к реке, – Рысь почесал голову. – А потом – обратно. Думаю, нам совсем не понадобится веревка, чтобы выбраться отсюда. Ведь все, кто здесь проходил, – они куда‑то вышли.
Эрнульф согласно кивнул и быстро зашагал следом за своим патроном. Овраг постепенно становился все глубже, шире, однако ни звезд, ни луны над головою не было, как предположил Юний – сверху овраг прикрыли ветками и жердями. Они прошли, наверное, шагов сто, а может, и все двести, когда откуда‑то спереди вдруг повеяло свежестью. Еще с десяток шагов, и темные склоны оврага раздвинулись, обнажив величественную ширь Рейна. В темной реке мерцающей и дрожащей россыпью отражались желтые звезды.
– Что это за столбы, во‑он там, у самого берега? – показав рукой, прошептал Эрнульф.
– Столбы?
– Я посмотрю?
Юний кивнул, и его юный спутник, быстро скинув одежду, бесшумно вошел в воду.
– А тут глубоко, почти по грудь, – дойдя до столбов, сообщил он. – Какие‑то цепи, веревки… Ха, да за них же привязывают челны! Даже не челны – вместительные крутобокие циулы.
– Циула? – задумчиво переспросил Рысь. – Это такая большая лодка, которая может легко взять на борт человек восемьдесят?
– Смотря какая циула, – выбравшись на берег, Эрнульф, насколько мог, отряхнулся от воды и натянул одежду. – Есть и такие, что могут принять и сотню воинов да еще с лошадьми.
– Так‑так… – Юний снова задумался, на этот раз – надолго.
Он так и не проронил ни слова во время всего обратного пути, лишь когда уперлись в непроходимую стену колючих кустов, обернулся к шагавшему позади Эрнульфу:
– Ну, что ты насчет всего этого думаешь?
– Начет кустов, патрон? Думаю, что, раз есть вход, должен быть и выход. Патрон, не согласишься ли ты немного подержать факел?
– Давай.
Передав факел Юнию, юноша резко ухватил за ветки первый же подвернувшийся под руку куст. Потянул… Куст неожиданно легко поддался – еще бы, ведь он не рос корнями в земле, а лишь был связан со своими собратьями прочным лыком. Впереди зиял проход, ведущий из оврага наверх, к мертвому лесу. А ведь отсюда не так далеко и до Гретарка, и до виллы Октавия, и до всех прочих…
Юний давно уже начал что‑то понимать и, размышляя, едва не споткнулся об небольшую кучу аккуратно наколотых дров. Присев, он взял в руки полено, чувствуя, как дышит за спиной Эрнульф.
– Ну? – Рысь скосил глаза. – Посмотри.
Юноша хмыкнул:
– Дрова как дрова, ничего особенного. Может, охотники их оставили или, там, лесорубы… А может, и те, что приходили из‑за реки. Грелись.
Юний сокрушенно покачал головой:
– О, мой юный друг, никогда не делай слишком поспешных выводов, вначале подумай.
– Да что тут думать, никак не пойму?
– А ты посмотри на дрова! Что за дерево?
– Хм… – Эрнульф подбросил полено в руке. – Кажется, сосна – вон, вся рука в смоле.
– Верно, сосна, – тихо засмеялся Юний. – Смолистая сосна горит пахуче, дымно… совсем другое дело – ольха: и хороший жар, и почти без дыма.
– Постой, постой, господин, – наконец догадался юноша. – Не хочешь ли ты сказать, что…
– Ну да, – Рысь повел плечом. – Предпочесть сосну ольхе можно лишь в одном случае…
– Чтобы подать видимый издалека сигнал! – взволнованно закончил Эрнульф. – Видимый даже днем, ведь ночью достаточно просто хорошо горящего костра.
Юний расхохотался и, встав, вновь зашагал вперед – пора было уже выбираться из оврага, вряд ли тот скрывал еще какие‑нибудь тайны. Впрочем…
Первым на это наткнулся Эрнульф – отошел в сторону, остановился отлить, как вдруг…
– Патрон, я, кажется, что‑то нашел!
– Так неси сюда!
– Гм… Я бы хотел, чтоб ты тоже взглянул…
– Ну, что там у тебя? – Повернув назад, Рысь лениво дошагал до своего спутника, даже собирался буркнуть что‑то недовольное… но осекся, увидев в тусклом свете догоравшего факела растерзанное тело ребенка! Труп прикрывали лишь окровавленные лохмотья, живот был вскрыт острыми когтями, руки и ноги обглоданы, а головы и вовсе не было – лишь раздробленные кости да лохмотья кожи на шее.
– Оборотень… – задрожав, шепотом произнес Эрнульф. – Оборотень, да помогут нам боги!
Внезапный порыв ветра едва не задул пламя – и сразу с нескольких сторон, неожиданно близко, раздался вдруг жуткий, режущий уши вой.
– Оборотни! – Эрнульф едва не выронил факел. – Скорее бежим отсюда, патрон! Бежим!
Не дожидаясь ответа, юноша бросился прочь, и Юний поспешил следом. Похоже, сейчас была не та ситуация, с которой можно было бы справиться с холодным цинизмом. Эрнульф был прав: оборотни не любят скоплений людей – значит, нужно держаться вместе, значит, побыстрее достичь своих. Неплохо было бы покричать, может, крик отпугнет порождение мрака?
– Эй, Флакс, Арминий! – на бегу позвал Юний. – Где вы?
– Эгей! – подхватил Эрнульф, треща кустами. – Эгей.
– Ого‑го‑го! – послышалось впереди, совсем рядом. – Мы зде‑эсь, жде‑ом вас.
– Слава Богам! – выбежав на поляну, вне себе от счастья закричал юноша. – Слава Юпитеру и Юноне, слава и тебе, Вотан, и тебе, Тюр…
– Ху‑у‑у, – оказавшись на поляне, Юний наконец‑то перевел дух и тут же велел разжечь костер, да побольше – ведь известно, что всякая нежить боится живого огня.
Никого не пришлось долго упрашивать – костер запылал тут же, словно сам собой, огромный, трескучий, такой, что красные искры – до неба!
– Вот и хорошо, – поглядывая на разошедшееся пламя, зябко поводил плечами Эрнульф. – Вот и славно. Оборотни ни за что не подойдут к огню, ведь правда, патрон?
– Конечно, правда, – солидным тоном подтвердил Юний. – Если б они не боялись огня, то давно бы сожрали всех пастухов и охотников.
– Да, сожрали бы, – подтвердил Хротальв. – Как пить дать, сожрали – такое дело.
Ветер постепенно затих, и унялся вой, тем не менее спать никто не ложился. Все сидели у костра до утра, но так и не дождались появления нежити. Зато какой бурный восторг вызвал первый луч солнца!
– Солнышко! – заголосили все разом. – Солнце! Родное.
Ну, еще бы, не радоваться – настрадались за ночь.
Все же, по здравому размышлению, Рысь решил остановиться на вилле Октавия, хотя вполне себе представлял возможное недовольство старого легионера – кому понравится кормить такую орду? Можно было бы воспользоваться платным гостеприимством чернобородого Эрлоина, хозяина постоялого двора, однако этот вариант Юнию не нравился – он хорошо помнил, как посланные Эрлоином люди едва не ограбили его самого. Хорошо, отсиделись тогда с Флаксом на укрепленной вилле Кальвизия Лонгина. Кальвизий… По мнению молодого юриста, это был самый уважаемый человек во всей округе – честный, прямой, сильный. Жаль, пришлось его тогда немного обмануть, выдав себя за спешащего в Колонию Агриппина торговца. Так, может быть, и сейчас по старой памяти попросить приюта – дескать, вот, закончил дела и возвращаюсь обратно в сопровождении наемной охраны. Или – нет, не стоит столь бесцеремонно злоупотреблять чужим гостеприимством…
– Патрон! – Хротальв вдруг завопил, словно наступил на змею.
Юний заворотил коня – они как раз проезжали через луг, срезая путь к дороге от мертвого леса. Остальные тоже приблизились к неподвижно застывшему на лошади парню. Тот, бледный, не отрываясь смотрел куда‑то в заросли.
– Эй, Хротальв, – Рысь осадил коня рядом, – только не говори нам, что вдруг увидал оборотня.
– Та‑ам, та‑ам, – заикаясь, дрожащий Хротальв показал в гущу кустов.
Юний перевел взгляд и увидел застрявшую в ветках обгрызенную человечью руку. Все вокруг притихли, слышно стало, как жужжал где‑то рядом ранний, недавно проснувшийся шмель.
– Ну и что встали? – нарочито громко хохотнул Рысь. – Огрызков не видели? Верно, волчья работа.
– А еще – та‑ам, – жалобно протянул Хротальв. – Во‑он, под тем ясенем.
– Это не ясень, Хротальв, липа, – тронув поводья коня, машинально поправил Юний. Он еще издали хорошо разглядел то, что там лежало, – отгрызенную детскую голову. Левый глаз несчастного вытек или был выклеван птицами, правый… скорее всего, и правого тоже не было – веко было прищурено, и что‑либо утверждать наверняка было нельзя… Да и к чему? Ну, голова и голова, скорее всего – от того растерзанного тела, что валялось у замаскированного входа в овраг.
– А вон и там, у леса, что‑то белеет! – кивнул здоровяк Арминий.
У леса белели кости. Естественно – человеческие, скорее всего – тоже детские либо принадлежавшие карлику. Головы при них также не было. Но эти старые, уже выбеленные ветром.
– Наверное, череп должен быть где‑то рядом, – подъехав ближе, предположил Рысь и, поглядев по сторонам, улыбнулся. – Ах да, вон он, на дереве.
– Как странно ведет себя этот оборотень, – еле слышно прошептал Эрнульф. – Обиталище метит. Словно дикий зверь.
– А он и есть дикий зверь, – услыхал его шепот Флакс. – Хуже зверя. Ох, да помогут нам боги поскорее убраться из этих жутких мест.
– Ладно, вперед. Нечего тут больше делать, – скомандовал Юний и пустил коня мелкой рысью.
Оглянувшись на ходу, он краем глаза заметил приотставшего Эрнульфа – тот вроде как склонился над белеющим костяком. Хм… Интересно – рвет его или нашел что‑нибудь?
Верным оказалось второе предположение. Быстро догнав старшего – ехать на одной лошади с Флоксом сегодня была очередь Хротальва, – юноша протянул ладонь:
– Вот, нашел у скелета. Взгляни!
Юний взял в руку находку и удивленно присвистнул, узнав знакомый шестигранник – игровую костяшку для азартной игры:
– Ничего себе! Оказывается, и оборотни не прочь поиграть в кости.
Эрнульф засмеялся, смешно наморщив нос:
– Наверное, просто обронил кто‑то.
– Наверное, – согласился Рысь, натягивая поводья.
И вновь пригнулась трава под копытами лошадей, а в лица всадников задул свежий ветер. Быстро поднимающееся в небо солнце слепило глаза, заливая ярким светом округу – лес, холмы, дорогу и видневшиеся далеко впереди строения – виллу Октавия Лепида. Из‑за солнца Юний и не разглядел, откуда вдруг на дороге появился одинокий, мчащийся во весь опор всадник. Он летел навстречу, и так быстро, что едва не столкнулся с лошадью Рыси, вовремя подняв своего скакуна на дыбы. Конь злобно заржал, задергал копытами, а сидевший на нем молодой – на вид, даже моложе Эрнульфа – парень обрушил на Юния обнаженную спату. Если бы молодой юрист не был хорошо тренирован, вполне возможно, на этом его странствия и закончились бы – удар был очень неплох. От таких, бывало, люди разваливались надвое, да вот только тот, кто его наносил, еще не вошел в силу – и Рысь без труда парировал удар верным гладиусом.
– Подлое германское племя! – фальцетом вскричал юнец, снова нанося удар. – Я вам покажу, как умирают настоящие римляне!
– Покажи, покажи, – отбивая наскок, громко засмеялся Юний. – Правда, судя по возрасту, тебе еще рано кричать – Legio – patria nostra! Может, прекратишь наконец махать мечом и скажешь, что тебе нужно от мирных путников?
– Мирные путники? – Парень опустил меч и озадаченно захлопал глазами.
Узкое мальчишеское лицо, еще не знавшее бритвы, темные вьющиеся волосы, глаза того непонятного зеленовато‑карего цвета, что частенько встречается у детей, родившихся от браков местных и римлян. Одет юный незнакомец был как истинный молодой нобиль – изящная салатного цвета туника, кальцеи с позолоченными ремешками, уж конечно, без всяких штанов, на плечах – алый шелковый плащ, заколотый золотой фибулой с рельефным изображением какого‑то древнего императора. Да, сразу видно, парнишка не из простых. Интересно, откуда он здесь взялся?
– Так вы римляне?! – не убирая меча, недоверчиво осведомился юноша.
– Римляне, римляне, кто же еще‑то? – Рысь хохотнул и вежливо наклонил голову. – Позволь представиться, Ант Юний…
Юноша не дослушал.
– Слава богам! – оглянувшись, истово произнес он. – Вместе с вами мы можем оказать достойную встречу тем варварам, что скачут за мной.
– За тобой? – Юний бросил быстрый взгляд вдаль и в самом деле заметил клубящуюся за ближним лесом пыль.
– Я купался, – пояснил юноша, – когда эти твари приплыли из‑за реки на двух лодках. Кинулись – я уложил парочку, а остальных увел за собой – подальше от пашен, да и в надежде, что ктонибудь заметит.
– А если бы мы не встретились на пути?
– Я бы скакал, сколько мог, а дальше вступил бы в бой, клянусь честью! – Мальчишка закусил губу.
– Вступил в бой? – усмехнулся Рысь. – Что ж, не самое скучное дело. – Он обернулся к своим: – Хротальв, Эрнульф – быстро в кусты, будете действовать копьями, как я вас учил. Ты, Флакс, держись позади, а ты, Арминий, рядом со мной и этим молодым господином.
– Меня зовут Виниций.
– Приятно познакомиться. Варваров много?
– Десяток или чуть больше. Вооружены копьями и мечами.
– Под копьями ты, вероятно, имеешь в виду метательный дротик – фрамею? О, впрочем, можешь уже не отвечать – вижу и сам.
Из‑за холма показались разгоряченные погоней всадники на низкорослых крепких лошадках.
– Они что же, переправили и лошадей? – удивился Рысь.
– Ну да, варвары всегда берут их с собой, ведь пешему несподручно грабить.
– Что ж, похоже, на этот раз боги не на их стороне!
С этими словами Юний с силой метнул копье, метнул особым образом, чуть закрутив в полете, чем вызвал невольный уважительный взгляд Виниция. Просвистев над головой успевшего пригнуться варвара, оно воткнулось в шею другому, увы, не сумевшему уклониться от этой встречи. Ага! Одетый в безрукавку из медвежьей шкуры разбойник, обливаясь кровью, мешком упал в дорожную пыль. Его соратники замедлили ход и угрожающе закричали. Тут же из кустов вылетели копья прятавшихся там Эрнульфа и Хротальва – оба поразили цель. Юний мог гордиться учениками.
– Ну? – Повернув голову, Рысь подмигнул новому знакомцу. – Пора и нам принять участие в схватке.
– Давно пора, – азартно кивнул Виниций и, не дожидаясь ответа, вихрем бросился на варваров, громко крича: – Legio – patria nostra!
– Omnes, quantum potes, juva, – бросая коня в галоп, буркнул себе под нос Юний. – Всем, сколько можешь, помогай… В том числе и этому неразумному мальчику, раз уж его дернуло довериться мне. Надо же, так ретиво кинуться вперед! Смело. Но глупо. А вообще, следует поспешить – как бы варвары его там не убили, с них ведь станется, очень даже станется.
Разогнав коня, Юний спрыгнул на землю перед самым столкновением, с удовлетворением заметив, как один из врагов, смешно размахивая руками, слетел с попоны. Лошади в бою – скорее обуза. Копьем действовать невозможно – разве что только метать, мечом тоже не очень‑то размахаешься: одно неверное движение, и живо окажешься под копытами. Так что уж лучше спешиться, тем более виться вокруг него на лошадях варвары вряд ли смогут – не зря же сидят в кустах Эрнульф с Хротальвом. Кстати, пора бы уже им и выйти. Ага! Вот и они. Молодцы ребята, словно мысли слышат.
Стремительным движением Рысь нанес укол в бок ринувшемуся на него огромному полуголому варвару. Тот злобно захрипел и замахнулся секирой. Боевой топор, конечно, хорошая штука, не мечу с ней соперничать, тем более короткому гладиусу. Но вот беда, колющие удары им уж больно несподручно наносить, только рубящие, а для того замах нужен. Ты вот, пес, замахнулся, видать, уже в мыслях своих гнусных представил, как раскалывается от удара череп… А острие клинка в брюхо не хочешь?! Зря ты так выпендрился, ринувшись в бой по пояс голым. Презрение хотел выразить, морда простоватая, ну‑ну… А вот тебе! Думал, не достану? Э, нет, брат, – гладиус, он, конечно, короткий… да только никак не следует забывать и про длину руки, и про выпад. Ага, получил?

Выронив из рук секиру, германец схватился за живот и медленно осел на землю, с удивлением глядя, как из широкой раны вываливаются на землю скользкие сизые кишки.
Рысь уже не смотрел на него, оглядывался в поисках следующего. Не следовало забывать и про своих – те уж вовсе были никакими воинами, так, по большей части одна видимость. Да и юный Виниций, несмотря на всю свою храбрость, несомненно, тоже требовал присмотра. Omnes, quantum potes, juva!
С этой мыслью Юний и продолжил бой, вовремя подоспев на подмогу новому знакомцу. На Виниция наседали сразу двое: один – юркий, маленький и, видимо, ловкий, вооруженный сразу двумя скрамасаксами, а второй, коренастый здоровяк с широченными плечами, орудовал здоровенной дубиной. Для дубины, как и для секиры, тоже требовался хороший замах, и, судя по всему, Виниций уже осознал это, проделав несколько выпадов спатой. Если бы не тот, с двумя мечами, здоровяку бы пришлось несладко, а так… Так было очень похоже, что схватка закончится отнюдь не в пользу юного римлянина.
– Legio – patria nostra! – отвлекая на себя внимание, заорал Юний и тут же отбил направленный на себя удар.
Следует признать, варвар фехтовал отменно, и Рыси пришлось бы туго, если бы не гладиаторский опыт. Этот же опыт и подсказал кое‑какие приемы – Юний резко сменил стойку, выставив вперед левую ногу, и насколько возможно уклонился назад, пропуская к груди жаждущие крови острия двух вражеских мечей. Для этого противник вынужден был вытянуть обе руки вперед и на какой‑то момент потерял равновесие… Правда, Рыси не удалось воспользоваться этим – видимо, что‑то такое почувствовав, варвар бросился на живот и тут же откатился в сторону, едва ли не под ноги ловко орудовавшему копьем Эрнульфу.
Со всех сторон слышался яростный звон мечей и хриплые крики. Кое‑кто с воем катался по земле, зажимая раны, а кто‑то уже затих навсегда, глядя в синее небо мертвыми, застывшими навеки глазами – лакомством хищных птиц. Ход битвы в целом устраивал Юния – дееспособных варваров осталось всего‑то человек пять… И тот, с двумя мечами, был самым опасным.
«Димахер!» – молнией пронзила мысль, и Юний вздрогнул. Ну как же он сразу не догадался, не узнал своего брата‑гладиатора? Да‑да, гладиатора – те же стандартные приемы, даже повадки – вон, как картинно он встал, поджидая соперника, словно бы купался во взглядах восторженно гудящей толпы.
– Аве, цезарь! – цинично пошутил Рысь. – Идущие на смерть приветствуют тебя.
На этот раз вздрогнул варвар – глаза его на миг удивленно расширились, но тут же приняли прежнее злобное выражение. Димахер снова напал первым – ну как же, их ведь именно этому и учили. Юний же, в бытность свою гладиатором, выступал секутором – тяжеловооруженным бойцом, основным противником которого служил ловкий ретиарий с трезубцем и сетью. Всех учили на совесть… А те, кто был ленив и недостаточно быстро набирался опыта, долго на арене не жили. Их и ланисты не жалели, бросая десятками на верную смерть. Выживали только умелые и опытные бойцы, любимцы публики, такие как Рысь из Трех Галлий… Или вот этот вот димахер.
Интересно, на каких аренах он сражался? Ага! Рысь быстро поднял меч на уровень глаз, защищаясь от двойного удара. Два меча, два крепких клинка отличной германской стали, со скрежетом уперлись в лезвие его гладиуса. Враг весело щурился. Сейчас, вот‑вот сейчас, он потихоньку высвободит один из клинков и… Был бы у Юния щит, ох какой хороший удар он нанес бы им этому самоуверенному нахалу! Так ведь учили всех «тяжелых» бойцов – гопломахов, секуторов, мирмиллонов, и Рысь уже множество раз с благодарностью вспоминал своих наставников‑ветеранов – старого Каллида из школы ланисты Септимия Марона, одной из лучших в Риме, чернобородого эллина Энея, хмурого циника Плавта. Двое последних были еще из той, первой школы в галльском городе Ротомагусе, где Юний осваивал азы гладиаторского мастерства. Там же был такой надсмотрщик, здоровенный и злобный детина по прозвищу Лупус – «Волк». Вот этот самый Лупус и показал как‑то совсем еще юному гладиатору Анту один хороший удар, не требующий никакого оружия…
Скрамасакс, зажатый в левой руке германца, со скрежетом пополз вниз… Что ж, ждать больше нечего. Юний примерился и со всей силы ударил соперника кулаком в челюсть, да так хлестко, что варвар, теряя выбитые зубы, повалился на землю, изумленно моргая. Еще бы – наверняка не ожидал подобного… Хотя должен был ожидать, ведь в гладиаторских играх случалось всякое.
Рысь наступил ногой на лезвие скрамаскса. Второй меч варвара ударом дубины выбил подбежавший Арминий.
– Добьешь его, господин? – весело сверкая глазами, осведомился парень. – Или прикажешь это сделать мне?
– Добить? – Юний внезапно нахмурился и вдруг сделал то, чего вовсе не собирался делать.
– Не надо добивать, – тихо приказал он. – Просто свяжи его покрепче.
– Как скажешь, патрон.
Арминий ловко сгреб поверженного германца в охапку и заломил руки – надо признать, силенка у парня была. К ней бы еще ума – не столь уж редкое сочетание, как иногда кажется.
– Один из твоих людей убит, – тяжело дыша, к ним подошел Виниций. С левой руки его капала кровь.
– Убит? Кто? – Юний обвел тяжелым взглядом место сражения.
Поверженные германцы не подавали признаков жизни, держался за окровавленный бок Эрнульф, старина Флакс тоже стонал, обхватив руками голову, – видать, все ж таки задели дубиной, а вот Хротальв… Хротальв лежал в траве, устремив застывший взгляд в высокое небо. В груди парня торчало короткое метательное копье‑фрамея.
– Да‑а, – грустно покачал головой Рысь. – Надобно бы его похоронить. Да и остальных – тоже… Не оставлять же на съедение диким зверям? Нужно где‑нибудь взять лопаты. Флакс, старина, как ты думаешь, до чьей виллы отсюда ближе?
– Думаю – до виллы Октавия, мой господин.
– Не называй меня господином, сколько раз говорить?
– Слушаюсь… мой патрон.
– Ты знаешь Октавия? – перевязывая руку обрывком туники, осведомился Виниций. – А еще кого‑нибудь из здесь живущих знаешь?
– Знаю, – усмехнулся Рысь. – Есть некто Кальвизий Лонгин – честнейший и порядочный человек, тоже мой знакомый.
Юноша неожиданно покраснел и, бросив перевязку, вскочил на ноги.
– Благодарю тебя за твои слова, Ант Юний! – Он поклонился, приложив правую руку к груди. – Сервий Кальвизий Лонгин – мой отец!
– А, вот оно что, – Юний широко улыбнулся. – Как же, как же, слышал про тебя от твоего батюшки. У тебя, кажется, есть еще и брат?
– Да, Феликс, старший.
– Феликс?! – Рысь непроизвольно вздрогнул, услыхав это имя – слишком многое было с ним связано. Когда‑то в Риме…
– Я приглашаю вас к себе! – торжественно произнес Виниций. – Будьте гостями в нашем доме. Что же касается похорон, отец не откажется прислать рабов для рытья могилы.
– Вот и отлично, – кивнул Юний и обернулся к своим. – Собирайтесь, сегодня ночуем на вилле Кальвизия Лонгина, Флакс его должен помнить.
– Да помню, мой господин, как не помнить?
– Опять – «господин»?
– О, патрон, конечно же – патрон!

Кальвизий встретил их как старых знакомых, а выслушав рассказ сына, подобрел еще больше, проникнувшись к гостям самым искренним расположением.
– Рад, очень рад встретить тебя еще раз, уважаемый Юний. Тем более – при таких обстоятельствах… Вот, познакомься, моя супруга – Кальвизия Домна, а вот и мой старший сын Феликс.
Рысь церемонно раскланялся с высокой зеленоглазой женщиной в богатой столе и дружелюбно кивнул худощавому кареглазому юноше, очень похожему на своего младшего брата.
– Прошу, прошу к столу, – гостеприимно предложил хозяин.
По случаю славной победы над разбойниками‑алеманами Кальвизий устроил самый настоящий пир. На столе нашлось место и жареному фазану, и печеным в тесте перепелам, и дорогому фалернскому вину, разбавленному теплой чуть подсоленной водой, и даже гаруму – соусу из сброженных рыбьих потрохов, что так обожали римляне.
– Ты очень быстро справился со всеми своими делами в Колонии Агриппина, – выпив вина, улыбнулся Кальвизий. Кроме самого хозяина и гостей, на трапезе присутствовали оба его сына и еще один гость, пожилой, высокий и лысоватый – сосед по участкам Лициний Вер, единственный, кого искренне уважал Кальвизий, со всеми прочими предпочитавший не общаться.
– Видишь ли, почтенный Кальвизий, до Колонии Агриппина я так и не добрался – свернул по делам в Вангионы, – во избежание лишних расспросов как бы между прочим заметил Рысь.
– А, в Вангионы, – усмехнулся хозяин. – Тогда оно, конечно, – тут и ехать‑то совсем ничего. А это, значит, твои компаньоны? – Он взглянул на Эрнульфа с Арминием.
Юний молча кивнул.
– Молодые… А я думал, все торговцы и аргентарии – старые хитрющие выжиги!
– Торговля – рисковое дело, – хохотнул Рысь. – Дело для молодых.
– Ну, это сейчас все так думают, – отмахнулся Кальвизий. – А я так, признаться, желаю для своих детей совсем другого будущего. Старшего, Феликса, придется оставить для управления хозяйством – я ведь не вечный. А Виниция совсем скоро отправлю служить в легион! Верно, Виниций?
– От всей души желаю этого! Legio – patria nostra!
– Да, – вдруг спохватился Рысь. – Накормили ли пленного?
Кальвизий ухмыльнулся:
– Я не имею привычки морить своих гостей голодом, даже тех, кто оказался здесь не по своей воле.
– Могу я поговорить с тем варваром?
– Как скажешь, уважаемый Юний. Это же твоя добыча! Ты заберешь его с собой?
– Н‑не знаю, – Рысь замялся. – Я хотел бы еще раз ненадолго съездить в Вангионы. Можно ли, злоупотребив твоим гостеприимством, оставить здесь Флакса и пленника? Да и насчет Эрнульфа я сомневаюсь – не открылась бы рана.
– Не откроется, мой патрон, – тут же заверил Эрнульф. – Располагай мной, как найдешь нужным.
– Что ж, пусть будет так, – кивнул Юний и пристально взглянул на хозяина виллы. – Так как, можно будет оставить?
– Оставляй на сколько хочешь! – Кальвизий развел руками. – Omnes, quantum potes, juva!
– Замечательные слова! – от души восхитился Рысь. – Вполне тянут на философию жизни.
После ужина он спустился в подвал, прихватив с собой кувшин фалерна и пару кружек. Именно там, в подвале, прикованный цепью к стене, и содержался пленник.
– А, это ты, римлянин. – Звякнув цепью, он зло сверкнул глазами. – Пришел поиздеваться над пленным?
– Пришел выпить с тобой кувшинчик фалернского, – усаживаясь прямо на пол, усмехнулся Юний. – Если ты, конечно, не побрезгуешь со мной пить.
Германец хрипло рассмеялся:
– Не думай, не побрезгую. Фалерн для того слишком хорошее вино. Ну, что смотришь? Наливай, раз пришел.
Рысь быстро наполнил кружки:
– Ничего, что вино не разбавлено?
– Ничего.
– Тогда пей. Ты славно бился, димахер.
Пленник закашлялся:
– А кем был ты? Гопломах, мирмиллон, секутор?
– Секутор.
– Может быть, назовешь свое имя?
– Почему бы и нет? – Юний передернул плечами. – Меня называли Рысь из Трех Галлий.
– Рысь из Трех Галлий?! – с удивлением воскликнул германец. – А я ведь когда‑то слыхал о тебе. Ты бился на арене амфитеатра Флавиев?
– Да. А где сражался ты?
– В Медиолане. Как ты освободился? Выкупился у ланисты?
– Получил рудис.
– Вот как? Поздравляю. А я – бежал… Рысь из Трех Галлий! Надо же, вот уж никогда не думал встретиться. Что же, теперь ты служишь римлянам?
– Нет. Самому себе. Я, видишь ли, юрист.
– Юрист?! – Пленник удивленно хлопнул глазами. – Ну, надо же! Впрочем, если у тебя и ум такой же, как манера сражаться, – почему бы и нет? Знаешь, как я хочу умереть?
– И как же?
– Сражаясь с десятком воинов! Пасть в битве… Пусть не на арене, здесь… – Разбойник пристально посмотрел прямо в глаза Юния.
– Обещаю, – Рысь не отвел взгляда. – Если ты победишь – получишь свободу.
– Хм, – алеман презрительно скривился, – думаешь, она мне так уж нужна?
– Зачем же тогда ты бежал? – удивился Юний. – Ты здорово бьешься и вполне мог бы остаться тренером.
– Я должен был отомстить, – хмуро заметил пленник. – Отомстить одному смрадному гаду.
– Догадываюсь, что отомстил, – вспомнив Тварра, тихо сказал Рысь. – У меня тоже есть кому мстить. Вот только не знаю, как его разыскать.
– Он германец? Сигамбр, херуск, хавк? Или, может быть, из квадов?
– Из ободритов, – признался Юний. – Их вождь. По крайней мере, им был когда‑то.
Сейчас, может быть, уже умер. Что ж, отомщу его роду.
– Отомстишь роду? – Германец прищурился. – Странная мечта для римлянина.
– А я и не римлянин. Мой отец был склавином… или венетом, как их называют в Риме.
– Венеты… – протянул пленный. – Знаю, они живут далеко за Одрой.
– Одра – это река?
– Да. На востоке. За ней есть еще одна река, а дальше – густые леса, болота и степи.
– Далеко… – покачал головой Юний. – И все же – я доберусь!
– Думаю, тебе вовсе не придется так далеко идти, – неожиданно хохотнул разбойник. – Множество ободритов, самые воинственные, уже давно пополнили бродячие шайки алеманов.
– Вот как? А ты не слышал про некоего Тварра?
– Тварр? Нет, не слыхал. Пограничье большое.
– Он был вождем, смелым, удачливым, жестоким…
– Значит – здесь, – пленник убежденно кивнул, – такие все здесь. Ищут богатства и славы. Ни то ни другое ведь не добудешь крестьянским трудом или охотой. Ну, доливай свой фалерн.
– Я так и не спросил, как твое имя?
– На арене меня назвали Илмар Длинные Руки. Алеманы зовут – Два Меча.
– Прощай, Илмар Два Меча. Желаю тебе достойной смерти.
Алеман засмеялся:
– Прощай, Рысь из Трех Галлий. Помни – именно достойную смерть ты мне и обещал.
– Сделаю.
Юний долго не мог заснуть, все думал. Об этом германце, о Тварре и ободритах, о погибшем Хротальве. Жаль парня. Но он сам выбрал свободу, зная, что, быть может, за нее придется заплатить жизнью. Рысь ведь его лишь слегка подтолкнул к этому выбору. И все же, все же… Кстати, странную находку сделал Эрнульф. Очень странную, учитывая место. Игральную кость. Как‑то слабо увязывалась она с растерзанными оборотнем телами, даже совсем не увязывалась. Оборотни играют в кости? А может, они еще и музицируют, пишут философские трактаты, танцуют? Можно вспомнить и еще одну находку у замаскированного входа в овраг – дрова, приготовленные для подачи сигнала. Ну, этим‑то явно не оборотни занимались. Значит, там, в мертвом лесу, есть и те и другие… Соглядатаи разбойников‑алеманов и жуткий кровавый оборотень или оборотни. Что же они друг друга не изведут? Опять странность. Или они как‑то договорились и воздерживаются от взаимных нападений… Да‑да, именно так, ведь все эти отгрызенные головы, кости, истерзанные тела находились именно близ замаскированного входа в овраг, вокруг мертвого леса. Словно кто‑то хотел отпугнуть от тех мест ничего не подозревающих путников. Оборотням это на что? Им‑то, наоборот, свои жертвы привлекать надо, а не предупреждать их.
Интересная картина получается… Так, может быть, никаких оборотней и вовсе нет, а есть лишь хитрые, циничные и чрезвычайно жестокие люди, не побрезговавшие ради сохранения своей тайны пойти на кровавые преступления! Так… А кто тогда выл? А вот это и нужно выяснить! Зачем? Да, зачем? Может, ну их, этих оборотней? Оборотни‑то – пес с ними, а вот алеманы представляют явную угрозу, что наглядно продемонстрировал сегодняшний случай с Виницием. Кроме того, кто‑то ведь явно перессорил соседей, чьи участки вплотную прилегают к урочищу, – и вот этот «кто‑то» был явно опасен для будущих дел Юния, который вовсе не собирался отказываться от запутанных земельных тяжб. Отказ равносилен поражению, сразу же пойдут слухи, тут уж нечего и думать, постараются конкуренты, да хоть тот же Лупоглазый Тит, который, собственно, его сюда и послал, прельстив богатыми гонорарами. Юний Юстус проиграл дело! Да не одно, а сразу несколько! Ну и юрист, одно название… Все – на дальнейшей карьере можно смело ставить крест. Так, может, и пес с ней, с карьерой? Может, другим нужно пока озаботиться – местью. А для того надобно разыскать ободритов, под видом своего проникнуть за Рейн. Проще всего – оврагом. Опять урочище! Как ни рассуждай, а похоже, именно туда и ведут все пути. А значит – надо ехать.

Они тронулись в путь рано утром, когда над Рейном клубился густой, но быстро тающий туман. Копыта коней ступали по росным травам, и алая заря вставала за спинами путников – Рыси, Арминия, Эрнульфа…
Позади послышался стук копыт. Юний обернулся и увидел быстро приближающегося всадника. Тот, низко пригнувшись к гриве, во всю прыть гнал коня и, вдруг подняв голову, закричал:
– Эгей, Эгей, Юний!
– Виниций, – узнал Рысь. Интересно, что этому парню надо?
– Я отпросился у отца ехать с вами, – осадив коня, с улыбкой пояснил тот. – Места неспокойные, сами знаете – еще один меч никогда не будет лишним.
– Что ж, – кивнул Юний. – С нами так с нами. Только предупреждаю, дорога будет опасной. Видишь ли, мы сначала заедем в одно местечко…
– А, – рассмеялся Виниций. – То‑то я и смотрю – вы как‑то странно едете. Дорога в Вангионы вовсе не здесь. Хей, Эрнульф, рад тебя видеть!
Дальше поехали вчетвером, понеслись, поднимая дорожную пыль. Свернув, проехали полем. Вот и знакомые костяки, рука, череп – страшные знаки, на которые, придерживая коня, долго оглядывался Виниций. Вот и мертвый лес… И вой! Жуткий, леденящий душу.
Всадники спешились – дальше дорога шла буреломом, и лучше было вести коней под уздцы.
– Кто это воет так страшно? – шепотом спросил Виниций Эрнульфа. – Неужели оборотень? Так ведь еще день!
– Оборотню, видишь ли, все равно – день или ночь, – так же тихо отозвался Эрнульф. – Не знаю, что мы тут ищем?
– Хватит болтать, – оборвал их беседу Юний.
Остановившись, он прислушался и вдруг, обернувшись, весело подмигнул своим приунывшим спутникам:
– Чувствуете, ветер утих?
– Да, безветрие, – согласно кивнул Виниций.
– А без ветра оборотни не воют! – неожиданно расхохотался Рысь.
Эрнульф удивленно присвистнул:
– При чем тут оборотни и ветер?
– А при том… Откуда был вой? Из‑за тех кустов?
– Ну да, из‑за дрока…
– Подержите коня!
Бросив поводья, Юний пробрался через кусты к росшим за ними липам, пошарил взглядом по веткам… Ага, вот оно! Подтянувшись, он забрался на дерево и сорвал с ветки привязанный прочной бечевкой предмет – небольшой глиняный кувшинчик без дна. Спрыгнув, Рысь посмотрел на подбежавших к нему ребят, усмехнувшись, поднес находку к губам, дунул…
И страшный вой вдруг пронзил округу, жуткий вой кровавого оборотня, нежити мертвого леса!

Глава 7
Март 235 г. Верхняя Германия
Legio – patria nostra!

Наступила ночь; римляне провели ее в страхе…
Плутарх. Биография Гая Мария

Положив горшочек в переметную суму, Юний подозвал Эрнульфа – вспомнить, где именно находился вход в овраг, так хорошо замаскированный ветками и кустарником, что можно было в буквальном смысле слова пройти совсем рядом и ничего не заметить.
– Да вот же он, здесь! – Эрнульф ухватился руками за малиновый куст, поднатужился. Ему на помощь поспешили Арминий с Виницием – и все трое едва не вырвали несчастный куст с корнем.
– Да уж, – усмехнулся Рысь. – Дурацкое дело нехитрое. Лучше бы нанялись на какую‑нибудь виллу корчевать пни. Клянусь Юпитером, у вас бы неплохо получилось.
– Ошиблись, бывает, – вздохнув, Эрнульф подошел к соседнему кусту. – Наверное, этот.
– Чем гадать, поищите лучше следы копыт, – сдерживая смех, посоветовал Юний. – Иначе, чувствую, здесь скоро не останется ни кусточка. А где бедным оборотням потом собирать малину на бражку?
– Оборотни не пьют бражку, патрон!
– Вот потому и не пьют, оттого, что такие, как вы… Ладно, не вникайте, шучу! Отыскали следы?
– Да вот, кажется… – Виниций наклонился к траве. – Ну да, здесь и проезжали… Во‑он к той балке.
Там и оказался вход. На этот раз кусты поддались сразу, открыв сырой полутемный зев. На всякий случай вытащив меч, Юний вошел туда первым, осмотрелся – похоже, сюда так никто и не приходил, впрочем, следов, кажется, стало больше.
– Нам заходить? – с любопытством поинтересовался Виниций.
– Как хотите. Вообще‑то, можете побродить снаружи.
Рысь улыбнулся – его что‑то сегодня пробрало на шутки. Еще бы – глиняная «свистулька» наглядно доказывала верность его догадок. В овраг осторожно пробрались Виниций с Эрнульфом, Арминий остался присматривать за лошадьми. Искоса посмотрев на ребят, Юний велел им тщательно все обследовать, мало ли, попадется что‑нибудь этакое.
– А что искать‑то, патрон? – шепотом осведомился Эрнульф.
– А, не знаю, – отмахнулся Рысь. – Говорю же, что‑нибудь этакое…
– Деревянная пила подойдет? – откуда‑то из угла подал голос Виниций.
– Что‑что? Деревянная пила? А деревянного камня там нету?
– Да нет – точно деревянная, и точно – пила. Валялась за дровяной кучей. Вся какая‑то грязная.
– Ну так тащи ее сюда, глянем!
Юный римлянин быстренько притащил находку к ручью, поближе к свету, и Юний внимательно осмотрел крепкую зубчатую доску.
– Ясень, – колупнув один из зубцов ногтем, авторитетно заявил Виниций.
– Сам ты ясень, – скептически усмехнулся Эрнульф. – Дуб!
– Сам ты дуб!
– Э, ну‑ка хватит препираться. – Юний хотел было дать обоим по подзатыльнику, да пока раздумал. – Вы что оба – плотники?
– Нет. – Ребята переглянулись.
– Ну а нет, так и нечего спорить. Думаю, из чего сделана эта штука – не так уж и важно. Гораздо важнее другое – для чего? Что ею можно делать?
– Пытать кого‑нибудь, вот что! – тут же воскликнул Эрнульф и, со страхом поежившись, пояснил: – Я видел, как это делается. Правда, палачи должны быть сильными.
– Угу, допустим, – кивнул Рысь. – Есть другие предположения?
Виниций угрюмо отмалчивался.
– Тогда следующий вопрос: что это за грязь на зубцах?
Эрнульф почесал затылок:
– Грязь как грязь, патрон. Тут ее много.
– Да уж, побольше, чем у некоторых – мозгов, – согласился Юний. – Ну‑ка, посмотрите внимательнее на эти бурые пятна. Ничего они вам не напоминают?
– Гм… – Зеленовато‑карие глаза юного римлянина вдруг полыхнули огнем. – О, боги, да это же…
– Кровь! – закончил за него приятель. – Точно – кровь, и как же я сразу не догадался? Это оттого, что здесь слишком темно. Здесь кого‑то пытали!
– Нет, ребята, – Рысь покачал головой, – этой пилой никого не пытали, полагаю, ею просто отпиливали головы уже мертвым.
– Головы? – хором воскликнули парни. – Но зачем?
– Затем, зачем и воющие свистульки, и кости, и все прочее, – терпеливо пояснил Юний.
– Ага! – Виниций хлопнул себя ладонями по коленкам. – Я, кажется, догадываюсь… Здесь тайный спуск к реке. Так вот откуда вчера внезапно появились алеманы! Вынырнули, словно из‑под земли.
– Из‑под земли и есть, – согласно поддакнул Эрнульф. – Интересно, кто здесь всем заправляет?
Рысь хохотнул:
– А вот мы его здесь и подождем. И кое о чем спросим.
– Ага! – взволнованно воскликнул Виниций. – Стало быть – вы сюда за этим и ехали?
– Догадливый мальчик!
– О, господин Юний! Как я рад, что поехал с вами.
Казалось, юный римлянин сейчас заскачет от радости, словно молодой козлик.
– Э, не очень‑то радуйся, – осадил его Рысь. – Может статься, что мы никого и не дождемся, а только зря потратим время.
– Надо пробежаться вокруг, – сверкая глазами, азартно предложил Виниций. – Вдруг да найдем какие‑нибудь тайные знаки? Знаете, бывает, устраивают такие от чужаков – а мы их случайно нарушили, тогда уж, конечно, никто…
– Не думаю, чтоб такие знаки были, – прервал его излияния Юний. – К чему? Они же полагают, что нагнали на всю округу такого страху, что никто сюда ни в жизнь не сунется. Вот ты бы, Виниций, сунулся, а? Только честно!
– Вечером – точно нет! А так… – парнишка вдруг улыбнулся. – Сказать по правде, с вами – и то страшновато было, а уж одному…
Рысь кивнул:
– Вот и я о том же. Эрнульф, ты чего там потерял?
– А? – отошедший к стене оврага юноша обернулся. – Тут какие‑то камни. Думаю, пригодятся для пращи. Взять?
– Ну, возьми, – махнул рукой Юний. – Кинь и в мою суму несколько.
Когда‑то в Британии Рысь научился отлично владеть пращой, правда, в последнее время это его искусство как‑то не очень находило применение, не то что знание многочисленных комментариев к императорским эдиктам или институций Гая.
Лошадей отвели как можно дальше, оставив под присмотром Арминия. В этом смысле на здоровяка вполне можно было положиться, а вот предложение провести ночь в «обиталище оборотней» не вызвало у него никаких положительных эмоций, и парень с видимым облегчением уступил сию сомнительную честь своим более молодым товарищам. Те, конечно, тоже побаивались – но не показывали вида, наоборот, хорохорились друг перед другом, рассказывая пошлые анекдоты с участием оборотней, нетопырей, вурдалаков и прочей нежити. Некоторые из этих рассказов сами по себе были весьма интересными. Юний даже прислушался…
– Так что там оборотень сделал с девушками перед тем, как их слопать? – не расслышав, переспросил он.
Виниций вздрогнул и покраснел, а Эрнульф громко расхохотался.
– Ладно, потом расскажешь. – Юний махнул рукой. – Ночь впереди длинная. Советую сейчас не ржать, как лошади, а хорошенько выспаться. Имейте в виду – в овраге спать не придется.
Расстелив на траве под деревом попону, Рысь улегся и, накрывшись плащом, сразу же задремал. Подростки не очень‑то последовали его примеру: улечься‑то – улеглись, только вот до сна дело так и не дошло – все болтали о чем‑то, хохотали. Короче – спелись. Да так, что и не заметили, как скрылось за рекой солнце. Хорошо, прибежал Арминий:
– Пожалуй, пора будить господина.
– Я сам разбужу, – вскочив на ноги, Эрнульф подбежал к спящему. – Вставай, мой патрон! Уже совсем скоро стемнеет.
Юний открыл глаза и, потянувшись, поинтересовался, что за похабные россказни он вынужден был выслушивать краем уха.
– Так это не я, – замахал руками Эрнульф. – Вернее не только я. Мы с Виницием…
– Ты – с Виницием? – насмешливо прищурился Рысь. – Так ты же как‑то говорил, что ненавидишь римлян, хотя сам‑то по происхождению… В общем, ладно.
– Ну да, ненавижу, – Эрнульф запнулся и уселся на рядом, – только не всех. Я вот думаю, патрон, что это ведь не совсем важно, какого ты рода. Вот, из какого рода я? Не знаю. И таких, как я, в городах очень много… Так, наверное, все дело не в роде, а в человеке. И среди римлян есть хорошие люди, как есть и подлецы. Думаю – так же и среди маркоманов, тевтонов, квадов… Да среди всех!
Юний покачал головой:
– Ты говоришь как философ. Вернее, даже как христианин, слыхал про такую секту?
– Слыхал, – шепотом отозвался Эрнульф. – Говорят – эти христиане страшные преступники.
– Врут, – отмахнулся Рысь. – Верь больше всяким россказням. – Он посмотрел на усыпанное звездами небо. – Ну, пожалуй, пора.
Уже почти совсем стемнело, и все трое – Юний, Эрнульф и Виниций – едва отыскали узкое жерло оврага. Войдя внутрь, на ощупь замаскировали вход и затаились у стены, за хворостом и нарубленными дровами.
– Предупреждаю, кто засмеется – получит по лбу, – коротко бросил Рысь, вызвав этим подавленный хохот.
Правда, ребята тут же и замолчали – все ж таки понимали, где находятся и зачем сюда явились. Юний напряженно вслушивался в тишину – если «оборотней» будет много, Арминий должен подать условленный сигнал – три раза прокричать ночной птицей. Если пришелец явится один, Арминий должен крикнуть два раза. Правда, одного‑то человека парень вполне мог и не заметить, поэтому приходилось быть настороже самому.
Им неожиданно повезло в первую же ночь – Юний вдруг услыхал двойное уханье филина, а затем – чьи‑то шаги. Кто‑то, не особенно скрываясь, быстро шел к оврагу.
– Приготовились, – вытащив веревку, шепнул Рысь.
Зашуршали, откидываясь, маскировочные кусты, и на фоне звездного неба мелькнула чья‑то темная тень…
– Хватай! – скомандовал Юний и сам рванулся вперед, намереваясь ухватить незнакомца за ноги… промахнулся, и тут же послышался чей‑то сдавленный крик, а над головой просвистел невидимый в темноте клинок. Меч или, того хуже, секира… Что же Эрнульф не зажигает факел? Ну же, ну…
И словно в ответ на его просьбу, наконец вспыхнуло дрожащее пламя, выхватив из тьмы троицу «охотников на нежить» и самого «оборотня» – мускулистого, до самых глаз заросшего густой бородищей мужчину в меховой безрукавке и широких германских штанах. В руках его виднелась секира, а под ногами недвижно валялся Эрнульф – факел‑то, оказывается, зажег Виниций. Острое лезвие секиры со свистом летело прямо в голову Эрнульфа, и Рысь, поняв, что не успевает, в отчаянии метнул гладиус. То же самое, как потом выяснилось, сделал и юный римлянин – его клинок впился в шею «оборотня», а меч Юния – в руку. Бородач захрипел, обливаясь кровью, выпущенная из рук секира со звоном упала в каменистое русло ручья.
– Эрнульф! – Виниций побежал к другу. – Вставай, Эрн! Просыпайся… Неужели ты умер? Нет, нет, не может быть… – В глазах мальчика показались слезы.
– Он мог задеть его только случайно. – Опустившись на корточки, Рысь приподнял голову юноши и почувствовал слабое дыхание. – Жив!
– Жив? Слава богам! Я принесу воды…
Зачерпнув ладонями воду, Виниций брызнул на лицо Эрнульфа. Тот застонал, а немного погодя и открыл глаза.
– Ну, как ты? – громко спросил Рысь.
– Как болит голова, – простонал раненый. – Прямо раскалывается…
– Видать, зацепил обухом. – Виниций с ненавистью посмотрел на убитого «оборотня».
А Юний… Юний вдруг явственно ощутил запах дыма. Тянуло снаружи! Ну, конечно, откуда ж еще?!
Где же ему разжигать сигнальные костры – в пещере, что ли? В пещере только хранились дрова – чтоб не очень отсыревали. Но кто сказал, что подобного запаса не могло быть и где‑нибудь в другом месте, у тех же кострищ? Если так, то…
– Быстрее уходим отсюда! – Юний наклонился к Эрнульфу. – Можешь идти?
– Попробую…
– Опирайся на нас… Вставай, так…
– Зачем так торопиться? – выйдя на улицу, недоумевал Виниций. – Можно было бы сделать носилки.
– У нас нет на это времени, парень. Видишь там, за кустами, уже горят костры?
– А, так он успел разжечь!
– Тсс! Он мог быть не один.
– Так сейчас проверим костры!
– Я же сказал, у нас нет времени! – строго повторил Юний. – Думаю, совсем скоро здесь будут гости. Надо уходить, уходить как можно дальше. Быстрей, нам еще возвращаться за телом.
– Так, может, просто оставить его там?
– И тем вызвать ненужные вопросы?
Они все‑таки успели, правда, когда выволакивали труп, внизу, у реки, уже ржали германские кони. Алеманы снова переправились с лошадьми.
– Ближайшая отсюда вилла – Октавия? – тяжело дыша, спросил Рысь.
– Через лес – да. Но если по дороге – то сначала Теренций, а затем – Гретиарий.
– Ты знаешь путь. – Юний притянул к себе Виниция. – Скачи, парень! Предупреди всех – идут алеманы! Смотри, чтоб не споткнулся в темноте конь.
– Я хороший наездник.
Виниций исчез в ночи, лишь стук копыт еще доносился некоторое время, потом затих и он. Зато послышалось близкое конское ржанье, гомон и лязг – то шли на свой гнусный промысел ночные грабители алеманы. Успеет ли Виниций предупредить? Должен успеть, должен.
– Мы сейчас куда, господин? – осторожно поинтересовался Арминий.
– Куда‑нибудь подальше в лес. – Юний напряженно всматривался в темноту. – На дороге нам точно маячить нечего.
Они просидели в лесу до утра, лишь когда чуть‑чуть развиднелось, поднялись на пологий холм. Юний осмотрелся – густые черные дымы поднимались в небо. Что‑то горело – какие‑то виллы, Рысь не мог с ходу определить – чьи. А вокруг, на всех дорогах, на полях и лугах разлилось казавшееся бескрайним людское море. Проносились всадники, рокотали барабаны, и боевые рога пели песнь смерти.
– Алеманы, – тихо промолвил Юний. – О, боги, как же их много!
Он оглянулся на Эрнульфа – того рвало в кустах.
– Эй, парень, можешь идти? Боюсь, нам придется проститься с лошадьми – они не пройдут по лесам и болотам.
– А может быть, нам лучше отсидеться в лесу? – предложил Арминий. – Кажется, пока здесь безопасно.
– Вот именно, что пока, – Рысь махнул рукой. – Видишь там, вдалеке, полосу дыма?
– Да. Наверное, это горит какая‑нибудь разграбленная вилла.
– О, если б так… Но нет. Дым идет стеною – алеманы не дураки, они подожгли лес, чтоб никто не смог спрятаться. У нас один путь – во‑он туда, видишь, где чистое небо?
– Так там же разбойники! – изумился Арминий. – Лучше уж пробираться к реке – там тоже ничего не горит.
– Зато наверняка – засада. Не следует считать врагов глупее себя. Ты умеешь говорить на языке кого‑нибудь из разбойных племен?
– Не очень.
– Я умею, – пошатываясь, через силу улыбнулся Эрнульф. – И думаю, что не стоит тащиться лесом. Поедем по‑наглому, по дороге – это ведь алеманы, сброд, а не какое‑то единое племя. Они плохо знают друг друга.
– И в самом деле! – обрадовался Юний. – Хорошее предложение, парень! Пожалуй, мы так и поступим. Только вот, похожи ли мы на германцев?
– Похожи, похожи, – отмахнулся Эрнульф. – Там кого только нет, и почти все щеголяют в награбленных тряпках. Главное – помалкивайте, когда я буду говорить.

Пройдя вдоль неширокого ручья, путники выбрались на дорогу и спустя некоторое время догнали небольшой пеший отряд – человек десять. Их вооружение и одежда представляли собой странную смесь римских и варварских деталей: римские кавалерийские мечи‑спаты здесь соседствовали с германскими скрамасаксами и секирами, туники с меховыми куртками, фрамеи с пилумами. Одни лишь шлемы были чисто римскими, правда, имелись они далеко не у всех.
Догнали… Рысь положил руку на рукоять гладиуса, готовый вытащить его в любой момент.
Подбоченясь, Эрнульф что‑то громко крикнул – и, о чудо! – варвары разом засмеялись и расступились, освобождая путь.
Кто‑то что‑то спросил. Эрнульф ответил и помахал рукой. То же самое проделал и Юний.
– Ну, – спросил он юношу, когда отряд алеманов остался далеко позади, – что они говорили?
– Спрашивали, как там квады? Я сказал, что все хорошо – жгут себе потихоньку селение.
– А с чего был такой смех?
– А, – юноша улыбнулся, – они приняли нас за сигамбров, я не стал их разубеждать. Сказал, что спешу к своим – боюсь, что на всех не хватит девок.
– Что ж, вполне удачно прошли, – оценил Юний. – Молодец, парень. Надеюсь, так будет и дальше. Знать бы только – куда именно мы движемся.
– А какая разница? – Эрнульф поморщился и усмехнулся. – Назад‑то все равно не поедешь – слишком уж подозрительно.
– Резонно, – согласился Рысь. – Ты вообще – как?
– Да ничего, только иногда перед глазами все кружится.
– Держись, держись, парень…
Они обогнали и следующий отряд, и еще один, а вот на третьем не повезло – во‑первых, их заставили спешиться, так как и варвары были все пешие, а во‑вторых, какой‑то подозрительного вида толстяк с рыжей засаленной бородой после беседы с Эрнульфом вдруг схватился за меч…
– Уходим! – Ударив толстяка ногой в пах, Юний вскочил на коня и, подхватив Эрнульфа, обернулся к Арминию. – Скачем через луг, быстро!
Кони взяли в галоп, и Юний, крепко придерживая раненого, молил богов – лишь бы лошади не споткнулись. Позади, сбоку, повсюду, завывая и улюлюкая, бежали толпой алеманы, отсекая беглецов к укрепленной вилле, с которой летели стрелы. Правильно действовали, твари, – зажимали меж двух огней.
Вот она вилла… знакомая… да это же вилла Кальвизия! Ну да, именно к ней они и выехали.
– Не стреляйте, – уворачиваясь от очередной стрелы, как мог громко закричал Рысь. – Legio – patria nostra!
Неожиданно на стене он увидел Виниция, и тот, узнав всадников, радостно завопил, замахал руками. Пропуская всадников, на миг приоткрылись ворота. И тут же захлопнулись перед носом врагов. Те завыли в бессильной злобе и под градом стрел побежали прочь.
– Ну наконец‑то дома, – спешиваясь, Рысь облегченно перевел дух. – Рад снова видеть тебя, дружище Кальвизий. И тебя, старина Флакс.

Особо болтать было некогда – алеманы вот‑вот могли пойти на штурм, и на вилле деятельно готовились к схватке. Кроме Кальвизия и его людей, сюда пришли жители дальних вилл – Теренция и Гретиария – те, кого успел предупредить Виниций. Слуги спешно укрепляли камнями стены, часть людей тащила поближе к воротам бочки с мелкими камушками для пращей, рядом на костре кипятили большой чан воды – лить на головы осаждавшим.
– Вряд ли они сунутся сейчас, – обернувшись к Юнию, тихо сказал Кальвизий. – В деревне найдется и более доступная добыча.
– А что, жители Гретарка разбойников не поддерживают? – удивился Рысь.
Ветеран покачал головой:
– Конечно же нет, ведь алеманы грабят всех подряд. Похоже, местные закрепились в корчме – многие усадьбы уже сожжены. Да ты сам видел.
– Видел, – кивнул Юний. – Как долго мы сможем продержаться?
– Боюсь, что недолго. – Кальвизий нахмурился. – Если ночью они нападут с разных сторон, вряд ли мы продержимся до утра – больно уж этих разбойников много.
– Надо немедленно послать гонца в Могонциак!
– Послали уже. Туда отправился мой старший сын Феликс, да помогут ему боги!
Вслед за ветераном Юний поднялся на смотровую башню. Со всех сторон тянулись к небу черные клубы дыма, которые и так должен был заметить гарнизон ближайшей крепости – так что на помощь легионеров можно было надеяться и безо всякого гонца. Кальвизий явно перестраховался, посылая сына. А может, просто хотел его уберечь. Хотя бы одного, старшего. Наследника.
Уже начинало смеркаться, а врагов в ближайшей видимости не наблюдалось. Скорее всего, они сейчас вовсю грабили деревню или какую‑нибудь менее укрепленную виллу – того же Октавия или Манлия. Где‑то на севере, из‑за леса, вдруг показался густой белый дым – видно, жгли сырую солому. Подавали кому‑то знак?
– Это Лициний, сосед, – всмотревшись, пояснил Кальвизий. – Алеманы перекрыли дорогу. Видно, не хотят, чтобы кто‑то ушел. Что ж, будем биться. Надеюсь, помощь все же придет.
Юний внимательно осмотрел территорию виллы, по которой озабоченно бегали ее защитники.
– Я бы на твоем месте поставил больше людей на заднем дворе, за садом, – предложил он. – Что‑то не нравятся мне во‑он те кусточки. Там что, пустошь?
– Овраг.
– Тогда – тем более.
– Ну, вот и займись, – улыбнулся Кальвизий. – Жаль, у меня не так уж много людей. Но десяток выделю.
Рысь кивнул, прикидывая, как лучше расставить воинов. В его распоряжении находились местные и двое своих – от Эрнульфа сейчас, конечно, было мало толку. Ограда, тянувшаяся вокруг заднего двора и сада, тоже каменная, все же оказалась гораздо ниже той, что непосредственно опоясывала господский дом, таким образом, составляя второй рубеж обороны. Между внешней и внутренней оградами, кроме смородиновых кустов и яблонь, располагались два длинных строения – амбары или конюшни, одно каменное, а другое из крепких толстых бревен, причем, кажется, недостроенное.
– Это что? – спросил Рысь одного из воинов.
– Новая конюшня, – пояснил тот. – Скоро мы ее закончим – осталось лишь покрыть крышу.
Юний задумчиво оглядел строение, прикинув расстояние до ограды, и тут же распорядился:
– Беги к хозяину, спроси – не жалко будет разрушить сруб?
Воин убежал, а Рысь продолжил обход, расставляя защитников виллы в соответствии с зародившимся у него планом. Нет, они не спрятались за оградой, через которую ничего не стоило перебраться даже и вооруженным людям, всего лишь обладающим некоторой ловкостью и привычкой. Юний расположил воинов в саду, за деревьями, а непосредственно у самой ограды велел разложить хворост, полив его смолой и оливковым маслом. Также по его приказу часть дротиков воткнули между деревьями, направив наконечниками к стене. Хорошо было бы вкопать и заостренные колья, но на это уже совсем не оставалось времени – на виллу навалилась ночь, желтоглазая союзница разбойного люда.
– Хозяин сказал, что, если надо, конюшню можно разрушить, – доложил вернувшийся воин.
– Долго же ты ходил! – усмехнулся Рысь. – За это время можно уже было дойти и до Августы Треверов.
– Меня задержал хозяин, – посланец немного смутился, – он приказал всем таскать к передней ограде камни, вот я и…
– Ясно, не оправдывайся, – махнув рукой, Юний обернулся и, подозвав Арминия, задержал проходящего мимо верзилу с пышной огненно‑рыжей шевелюрой. – Пойдешь вот с этим парнем… как тебя зовут?
– Теодульф.
– С Теодульфом. Сила вам пригодится. Пойдете в конюшню, сделаете следующее… – Рысь быстро объяснил воинам, чем им следует без промедления заняться, после чего напутственно похлопал каждого по плечу.
– Запомните главное, – напоследок предупредил он. – Без моего сигнала ничего не предпринимать, хотя бы весь сад заполнился вдруг разбойниками.
– Не беспокойся, патрон, – улыбнувшись, заверил Арминий. – Сладим.
Проводив их глазами, Юний обошел сад, проверяя затаившихся за деревьями и кустами воинов, каждый из которых кроме топора и дротика – мечей было мало – держал наготове еще и смолистый факел, и тлеющий трут.
– Зажжете, как я скажу, – лично каждого предупредил Рысь. Впрочем, не так уж и много воинов у него было.
Ущербная луна покачивалась над крышей виллы, холодно желтели звезды. Налетевший откуда ни возьмись ветер принес запах пожаров и крови. Эта ночь была последней для грабежа – вот‑вот должны были подойти войска, и вожди алеманов наверняка понимали это. Как и то, что грабить деревню совсем не так выгодно, как богатую виллу, а вилла Кальвизия, к сожалению, выглядела куда представительнее других. Если кто‑то в деревне еще оказывал сопротивление, если удерживали врагов Октавий и Манлий, если их еще не спалили, то разбойничьи вожаки должны были все ж таки определиться с главной целью. Хотя, может быть, они уже выбрали Гретарк или виллу Октавия? Вряд ли… Довольствоваться синицей в руке – это не для свободных варваров! Все или ничего – так будет вернее.
Как умный и образованный человек, проживший в провинциях немалое время, Рысь прекрасно представлял себе психологию германцев, по его наблюдениям мало чем отличавшуюся от галльской. Если имеется поблизости красивая и богатая вилла, если к тому же она еще и хорошо укреплена – именно она станет главной целью свободных воинов. Ведь если налет удастся – добыча окажется велика, ну а если нет – тогда и смерть будет выглядеть гораздо достойней.
– Может, они все же решили не тратить на нас силы?
Юний оглянулся – Эрнульф. Парень подошел со спатой в руке и пращой у пояса.
– Ты сможешь биться? – тихо спросил его Рысь.
– Да… – юноша улыбнулся. – По крайней мере – пращой.
– Оставь ее и спрячь в ножны меч. Найдется для тебя и более нужное дело. Там, ближе к дому, конюшня. Встанешь рядом и будешь передавать мои приказы. Запомни – я покручу над головой факелом – тогда громко крикнешь, чтоб начинали.
– Кому крикнуть?
– Тем, кто ждет на конюшне. Впрочем, какая разница? Главное – кричи громче. Думаю, здесь очень скоро будет довольно шумно.
– Патрон, ты все же полагаешь, что разбойники нападут? А может быть, они уже ушли за реку, испугавшись тяжелой поступи легионов?
– Каким образом легионы смогут действовать ночью? – усмехнулся Юний. – Нет, до утра у варваров еще есть время. Вполне достаточное, чтобы взять на копье эту прекрасную виллу! Поэтому будь готов, друг мой. Поверь мне – здесь совсем скоро начнется хорошая заварушка.
– Эй, вы там! – послышался чей‑то звонкий крик. – Позовите господина Юния.
– Да слышу, слышу, не глухой, – недовольно обернулся Рысь. – Это ты, Виниций?
– Я! Отец зовет вас на пир!
– Что?! – Изумлению Юния не было предела. Либо Кальвизий совсем сошел с ума, либо…
– Прискакал посланник из Гретарка, слуга Эрлоина, того, что держит там постоялый двор. Сказал, что алеманы ушли, опасаясь войск легиона.
– Ушли? – Рысь недоверчиво покачал головой. – А что, легионеры идут и ночью?
– Да, именно так и сказал посланец.
– Ах, вот оно что. И где же этот достойнейший человек?
– Уже ускакал, сказал, что Эрлоин запретил ему отлучаться надолго. Видишь ли, алеманы там много чего разграбили и пожгли – надо наводить порядок.
– Какая похвальная забота! И все же…
– Да брось ты свою подозрительность, господин Юний! – Виниций весело улыбался во весь рот. – Идем же скорей! Отец велел устроить пир до утра. Да, совсем забыл сказать, – мальчишка смешно прищурился, – легионеры уже подходят к деревне и совсем скоро будут у нас. Идемте же скорей встречать, идемте!
Виниций убежал, больше не слушая никаких возражений. Похоже, слух об уходе алеманов достиг и ушей затаившихся в саду воинов – те начали громко переговариваться, послышался смех, а кое‑кто, покинув свой пост, уже вопросительно поглядывал на Рысь.
– Все по местам, – жестко приказал тот. – Стоять до утра. Того, кто вздумает уйти, я лично проткну вот этим мечом! – Юний со всей решительностью выхватил из ножен гладиус. – Можете потом жаловаться господину Кальвизию, сколько влезет. Думаю, в случае чего он меня простит. Эрнульф, останешься за меня. Как только заметишь за оградой что‑нибудь подозрительное, кричи одно слово: «Жги!» Воины знают, что делать.
– Можешь положиться на меня, патрон.
Предупредив воинов, Юний все же не выдержал и решил лично взглянуть на то, что происходило на вилле, вернее, у ее главных ворот. Отовсюду уже слышался радостный смех, слуги разбирали сделанные перед стеной завалы.
– Где ваш хозяин? – спросил Рысь, подойдя ближе.
– Кажется, во‑он, на башне! – показал рукою слуга.
– На башне? Тогда еще не все потеряно.
Юний быстро пересек двор и встретил у портика спустившегося с лестницы Кальвизия.
– А, друг мой! – обрадованно воскликнул тот. – Алеманы ушли – я только что видел факелы, горящие на их циулах. Хочешь – поднимись на смотровую башню и убедись сам. Они уходят за Рейн, уходят! Поистине боги сегодня благоволят нам.
Всех собравшихся во дворе виллы охватила атмосфера радостного возбуждения, облегчение от осознания того, что кровавой резни не будет. Кто‑то возбужденно кричал, кто‑то смеялся, кое‑где начинали петь.
Юний хотел было спросить Кальвизия – а достаточно ли тот доверяет посланцу Эрлоина? Честно говоря, хозяин постоялого двора произвел когда‑то на Рысь не очень‑то благоприятное впечатление. Вряд ли Эрлоину можно было вот так безоглядно довериться. И тем не менее ветеран поверил. Почему?
– Оставь подозрительность, друг мой. – Кальвизий вновь посмотрел на гостя. – Скоро здесь будут первые когорты легиона «Августа». Да‑да, не смотри на меня с таким удивлением. Об этом мне только что доложил верный человек, посланец трибуна Домиция Верулы! Он только что поскакал к вилле Лициния Вера – оповестить всех.
– А ты хорошо знаешь этого вестника?
– Нет. Но я неплохо знаю Верулу. Это умный и хитрый командир, хоть и себе на уме. Подумай сам, друг мой, смог бы вестник свободно доскакать до нас, если бы в округе все еще оставались алеманы?
– Не знаю, не знаю, – Рысь все еще не верил. – А твой старший сын, Феликс? Ведь ты же послал его за подмогой.
– Посланец передал от него поклон и записку, – торжествующе заметил Кальвизий. – Как видишь, я не имею оснований не доверять собственному сыну! Кстати, в записке Феликс как раз и пишет о том, что когорты Верулы решили немного задержаться для осмотра разрушенных вилл.
– И зачем им их осматривать? – буркнул себе под нос Юний.
Похоже, его скоро будут принимать здесь за старого ворчуна. И в самом деле – что, не может быть так, как сказал Кальвизий? Вполне может быть. И легионеры могли подойти вовремя – если с ними такой проводник, как отлично знающий местность Феликс. И алеманы тоже могли счесть за лучшее не лезть на рожон, а побыстрей убраться. И Домиций Верула – при всех его недостатках и сомнительной порядочности – очень даже неплохой командир.
– Отец! У наших ворот победоносные когорты великого Рима! – спрыгнув с воротной башенки, радостно закричал Виниций. – Вели открыть ворота. Я побегу встречу?
– Давай, сын мой, – старый легионер улыбнулся в седые усы, – беги! Интересно, кто командир этой когорты? Быть может, старина Марк? А ну‑ка, дружище, пойдем и мы к воротам, посмотрим, что там за когорта?
Мощный засов – крепкое ясеневое бревно – заскользил в хорошо смазанных свиным салом петлях. Распахнулись ворота…
– Legio – patria nostra! – хором прокричали легионеры. – Аве, славный Кальвизий, да пошлют тебе боги удачу.
Их было не так уж и много – какая там когорта, вряд ли больше половины центурии, человек сорок. Все с прямоугольными щитами‑скутумами, в шлемах с плюмажами из петушиных перьев, в кожаных панцирях. Крайние воины держали в руках ярко горящие факелы.
– Аве! – выбежав из ворот, Виниций, а вслед за ним и несколько молодых слуг, с радостным криком бросились навстречу легионерам.
– Аве!
Высокий мужчина в длинном красном плаще и шлеме с перьями – центурион – улыбаясь заключил подбежавшего мальчишку в объятия. Крайний факельщик чуть отступил в сторону, и Юний с недоумением увидел позади него серебряный штандарт с изображением дракона – эмблему когорты. Маловат этот отряд для когорты! На манипул еле тянет, а знака манипулы – ладони – почему‑то нигде нет. Зато где‑то над задними рядами гордо реет еще один штандарт с широко раскинувшим крылья орлом и буквами…
Юний напряг глаза… Ага, блеснувшие в оранжевом свете факелов буквы сложились в надпись «Rapax» – «Хищник»… Но ведь никаких «Хищников» здесь, в Нижней Германии, быть не должно!
Либо восьмой легион – «Августа», либо – двадцать второй – «Примигения». Неужто этот направлен из самого Рима?
– Что означает – «Rapax»? – Юний посмотрел на Кальвизия.
– Что? – удивился тот.
– «Rapax», – тихо повторил Рысь. – Я прочел на штандарте название.
– Не может такого быть! – Старый легионер насторожился. – Легион с таким именем был потерян в Паннонии полторы сотни лет назад! Не может быть.
– Смотри сам… – Юний усмехнулся и вдруг заметил еще несколько несуразностей: фрамеи вместо пилумов (а они весьма не схожи – у пилума острие длинное и тонкое, словно игла), у многих – мечи на левом боку, а ведь легионеры носят их справа, слева будет мешать щит. И шлемы с перьями! Это в Риме такие носят, а не здесь, в Германиях.
– Неужели подстава? – ахнул Кальвизий и громко позвал сына.
Ага, пришел тот, как же! Только что обнимавший мальчишку центурион вдруг резким ударом сбил его с ног. Кальвизий рванулся к сыну… И шею его пронзил метко брошенный дротик. Окропляя свежую траву своей горячей кровью, старый легионер медленно – или Рыси так казалось, что медленно, – повалился на бок.
Лжеримляне завопили и, метая дротики, со всех ног бросились к воротам. Слава богам, их удалось захлопнуть перед самым носом нападавших, и те в досаде завыли.
– Все по местам! – Как‑то так само собой получилось, что Юний взял на себя организацию сопротивления – у него ведь имелся кое‑какой опыт. – Эй, вы, там, не стойте! Живо на стены. Вы – к башне, а вы – за камнями.
– Бедный старый господин, – запричитал Флакс. – Как несправедливы к нему боги!
– Чем винить богов, лучше иди в дом, к женщинам и детям, проверь, чтоб хорошенько там заперлись, на все засовы!
– Слушаюсь, мой господин! – браво отрапортовав, старый слуга, чуть прихрамывая, побежал к дому.
А варвары наседали, ломились в ворота, однако, поняв, что первый их наскок не достиг цели, ненадолго отступили. В наступившей на миг тишине Рысь вдруг услышал донесшийся с заднего двора шум. Ага! Как же он мог забыть? Похоже, лжецентурия лишь выполняла отвлекающий маневр, а основные силы алеманов в это время обошли виллу сзади, и вот теперь напали.
Лишь бы не подвел Эрнульф!
С обнаженным мечом в руке Юний, позвав за собой людей, как мог быстро бросился на задний двор виллы – основное‑то действие как раз начиналось там. Увидев внезапно рванувшееся к звездам пламя, Рысь на бегу улыбнулся – слава богам, Эрнульф все сделал как надо. Перебиравшиеся через ограду враги валились прямо в огонь, а те, кому удавалось миновать бушующее пламя, натыкались на воткнутые между деревьями дротики.
– Бей варваров! – воодушевляя защитников виллы, громко закричал Юний. – Помните, нам на подмогу идут легионы!
– Нам всего лишь нужно продержаться до утра, – обернулся к нему высокий морщинистый человек с тщательно, до синевы, выбритым лицом – Гретиарий, владелец одной из дальних вилл.
– Ничего, – улыбнулся ему Рысь. – Продержимся.
– Эти твари сожгли и разграбили мой дом, убили Кальвизия и его сына, – с ненавистью произнес Гретиарий. – Ах, как я желаю отомстить им! Может быть, преследуя алеманов, легионы пойдут за Рейн? В этом случае я бы тоже пошел с ними.
– Сначала продержаться бы здесь! – Юний усмехнулся. – Идем, кажется, там нужна наша помощь.
Варвары рвались на задний двор целыми полчищами, в темноте казавшимися неисчислимыми. С жуткими воплями они пробегали через пламя по трупам павших соратников, а в саду их встречал Рысь и другие воины. Завязалась ожесточенная схватка, казавшаяся немного нереальной в дрожащем оранжевом свете костров. Черные фигуры в объятой пламенем одежде, перепрыгивая через трупы, ворвались в сад – Юний заколол троих и с удовольствием наблюдал, как умело орудовал коротким копьем Гретиарий: раз‑два, раз‑два – словно на форуме обучал новобранцев. Даже не очень‑то хорошо себя чувствующий Эрнульф уже успел окрасить свой длинный меч кровью врагов. Остальные защитники тоже сражались храбро – верили, что утром обязательно придет помощь.
Юний вдруг похолодел, представив – а вдруг не придет? Скорость легиона на марше – двадцать пять миль в сутки, ускоренный марш – почти в два раза быстрее. Слишком медленно! Из Могонциака могли и не поспеть к утру. Все зависит от того, насколько быстро дойдут вести с пограничных постов, или от проворности того же Феликса, если его по пути не перехватили.
И все же не стоит отбирать у людей последнюю надежду. Надобно вести себя так, будто легионы обязательно придут. Легионы… Хотя бы пара когорт, этого бы вполне хватило. Рысь покачал головой, отгоняя нехорошие мысли. Некогда рассуждать, нужно сражаться и верить.
– Отходим, – он дотронулся до плеча ближайшего воина, – передай по цепочке.
Варвары уже заполонили весь сад и, подбадривая себя жуткими воплями, стремились прорваться к вилле. А там – женщины, старики, дети со всей ближайшей округи: с вилл и даже из деревни. Нет, алеманов никак нельзя пропустить к вилле, никак нельзя.
Повинуясь приказу, обороняющиеся быстро отошли за конюшню. Сотрясая воздух яростным криком, разбойники ринулись вперед, многочисленные, словно клопы в захудалом доходном доме. Вот он уже в двух десятков шагов от виллы… вот – всего в десятке…
– Действуйте! – Юний со всех сил стукнул рукояткой меча в бревенчатую стену недостроенной конюшни.
Что‑то скрипнуло, и прямо в орущую толпу варваров покатились тяжелые бревна! Это вызвало замешательство, пусть краткое, но вполне достаточное для того, чтобы защитники сумели перегруппировать силы. Ринувшись к главным воротам, Рысь привел оттуда человек с десяток – мало, но откуда взять больше? Войдя на первый этаж дома, забаррикадировали двери. Оставив там воинов, Рысь вместе с Гретиарием и Эрнульфом бросились на смотровую башню.
Внизу, во дворе, подобно тараканам, бегали взад и вперед алеманы. Кто‑то рубил деревья в саду, кто‑то тащил бревна и старое сено.
– Похоже, они собираются нас поджечь, – не очень‑то весело предположил Эрнульф. Длинные волосы его трепал ветер, на бледном лице неожиданно заиграла улыбка.
– Неужели мы позволим себе задохнуться вонючим дымом? Лучше выбраться во двор и дать бой! Погибнуть от вражеских мечей… это ведь не самая плохая смерть!
– Да, неплохая, – согласно кивнул Гретиарий. – Слышите? Кто‑то поднимается к нам.
В ведущем на площадку башни люке появилась огненно‑рыжая шевелюра, обрамляющая чумазое молодое лицо, усыпанное веснушками так густо, что почти не было видно кожи.
– Ты кто такой? – не сдержал улыбки Рысь. – Кажется, я уже сегодня где‑то тебя видел!
– Я Теодульф, молотобоец.
– Ага, вспомнил. Молодец, лихо вы с Арминием раскатали бревна! Ты вообще местный?
– Кальвизий позволил укрыться на своей вилле моей матери и сестрам.
– А, так ты из деревни?
– Угу! Хочу отсюда запустить в кого‑нибудь из пращи! Я метко бью.
– Мы все метко бьем, – Юний хохотнул. – А вообще хорошее предложение. Главное – отыскать какого‑нибудь вожака.
– Да вон хоть тот, в блестящем шлеме, – показал рукой Эрнульф. – Чем не мишень?
– И тот, в красном плаще, что распоряжается у ворот…
– Главное – не промахнуться. У меня тоже найдется праща.
– Дай сюда. – Рысь бесцеремонно отобрал пращу у Эрнульфа и, не сдержавшись, похвастал: – Когда‑то я неплохо владел подобным оружием. Посмотрим, не потерял ли хватку? А ну, кузнец…
– Я молотобоец.
– Все равно. Стреляем вместе! Найдутся у тебя камни?
– Найдутся, только не так много.
Две пращи одновременно со свистом разорвали воздух – пущеные камни поразили обе цели: зазвенел на весь двор шлем, а тот, в красном плаще, упал, похоже – уже навсегда.
– Хороший бросок, – похвалил Юний. – Ну и здоровый же ты парень!
Теодульф приосанился. Он и впрямь был хоть куда, даже посильнее Арминия – здоровенный и мускулистый, как Геркулес.
В саду догорали костры, и клубы серого дыма поднимались в светлеющее небо. На востоке, далеко за Рейном, занималась заря.
– А ведь уже утро, – неожиданно улыбнулся Эрнульф. – Продержались‑таки… Продержались… Хорошо ты придумал с кострами и бревнами, патрон! Это здорово их задержало.
– Осторожней! – Огненно‑рыжий Теодульф еле успел оттолкнуть парня – в воздухе со свистом пронеслась стрела.
– Ага, заметили! – презрительно захохотал Гретиарий. – Что ж, теперь отвлекитесь на нас. Эй, вы, – он обернулся к Юнию и молотобойцу, – у вас что, совсем закончились камни?
– У меня еще есть. – Эрнульф расстегнул висевший на поясе кошель и хитро ухмыльнулся: – Позаимствовал из твоей сумы, патрон! Помнишь, ты набрал их в урочище?
– Да помню, – отмахнулся Юний и передал один из камней Теодульфу.
– Ну, ничего себе! – вдруг присвистнул тот. – Не больно ли дорого этим кидаться?
– А что, тебе так жалко камней?
Молотобоец неожиданно захохотал:
– Какие же это камни, мой господин?! Это медная руда. И очень, очень хорошая.
– Ах, вот оно что… – Рысь задумался. Впрочем, сейчас была не та ситуация, чтобы о чем‑то думать. – Метаем! – распорядился он. – Ну, Теодульф, нашел себе цель?
– Нет, господин, – Теодульф усмехнулся. – Похоже на то, что стрелять‑то нам и не в кого!
– Как это – не в кого? – Юний осторожно свесился вниз… И не обнаружил во дворе ни одного варвара! Впрочем, нет – несколько человек, догоняя остальных, поспешно неслись к реке.
– Ничего не понимаю! – удивился Рысь. – С чего бы это их унесло?
Стоявший в углу Эрнульф тихонько засмеялся:
– Кажется, я знаю почему… Гляньте‑ка на дорогу!
Юний перевел взгляд и увидел, как далеко на склоне холма блестят в лучах восходящего солнца серебряные штандарты и шлемы. А поступь… Нет эту поступь ни с чем другим не спутаешь – так чеканить шаг могут только непобедимые имперские легионы.
– Кажется, это «Примигения», – Гретиарий с довольной усмешкой почесал подбородок. – Впрочем, очень может быть, что и «Августа».
А не очередная ли это хитрость? Нет, вряд ли алеманы успели обучиться походному солдатскому шагу. Юний посмотрел в другую сторону – варвары беспорядочною толпой убегали к реке.

Глава 8
Март – апрель 235 г. Верхняя Германия
Дела, заботы, песня

При неудаче они трусливы, а во время удачи не признают ни божеских, ни человеческих законов.
Публий Корнелий Тацит. Анналы

Старший сын Кальвизия Феликс – семнадцатилетний юноша со смуглым худым лицом – сидел прямо на земле у ног мертвого отца и, не стесняясь, плакал. Подошедший центурион, высокий и сильный, что‑то тихо сказал парню, видимо утешая. Остальные легионеры разбрелись по ближайшей округе, помогая местным жителям отыскивать тела родичей. Эрнульф, со смурным бледным лицом, тоже принимал в этом самое активное участие, и Юний знал – кого именно он хотел (нет! Очень не хотел!) найти. Виниция нигде не было – ни среди мертвых, ни среди живых.
Уже к полудню, когда тела погибших защитников разобрали родичи, а трупы врагов, приготовляя к захоронению, слуги сложили в отдельную кучу, стало окончательно ясно, что младший сын Кальвизия, скорее всего, пленен. Поделившись этой мыслью с Рысью, Эрнульф не знал, радоваться или огорчаться судьбе своего пропавшего приятеля. С одной стороны – вроде бы жив, но с другой… С другой – никто не знал, зачем алеманы увели с собой юношу – получить выкуп или принести в жертву на тризне по своим погибшим воинам. Вот и Эрнульф гадал, хмуро поглядывая на тихо болтавших меж собой слуг.
Поговорив с центурионом, Юний выяснил, что его отряд действительно привел с собой Феликс, однако никаких записок парень никому не писал, по крайней мере центурион этого не видел. Тогда откуда же записка оказалась у слуги Эрлоина, хозяина постоялого двора? Сказать по правде, эта уловка с лжелегионерами вполне удалась бы германцам, если бы те подготовили ее более тщательно. Кто ж там, среди них, такой умный? Хотя не об этом сейчас нужно думать, а о том, вернее, о тех, кто помогал алеманам, кто навел на мирных жителей орды разбойников, кто послал того человека, что разжигал костры, подавая варварам тайный сигнал. Этот же человек – или группа людей – специально отпугивал местных от Черного урочища, охраняя тайну оврага. И, как выяснилось, еще кое‑что – пласт медной руды, залегавший в горе, окруженной мертвым лесом. Медная жила – это был преизрядный куш, и, если вычислить того человека, что пытался завладеть ею, ответы на все вопросы можно было бы считать найденными.
Интересно – кто бы это мог быть? Кто‑нибудь из местных? Или облеченное немалой властью лицо из Могонциака, в чьих силах было нарезать земельные участки близ урочища так, чтобы у их хозяев сразу же оказались проблемы с соседями. Чтоб даже и подумать некогда было о корчевании мертвого леса и распашке земель. Кстати, и на это тоже оказывала влияние идея с «оборотнями». Неплохая, в общем, идея. Познакомиться бы с ее автором…
Юний хорошо понимал, что вся его дальнейшая карьера, да что там карьера – жизнь, во многом зависит от того, как он распутает земельное дело. Станет ли он уважаемым на все Пограничье юристом или так и будет числиться в «молодых», должно было решиться здесь. В Августе Треверов Юний уже имел неплохую известность, однако все его дела касались в основном личных деликтов: мелкие кражи, оскорбления‑«обиды» и прочее. На них можно было сделать имя, но не деньги. А именно деньги, как давно уже успел убедиться Рысь, и давали истинную свободу в империи. Нет, он не бедствовал и уж тем более не голодал, но иногда со стыдом вспоминал, как из‑за нехватки средств приходилось отказывать бедным и браться за дела зажиточных, тех, кто мог заплатить неплохой гонорар. Уже сейчас Юний подумал, что хорошо бы открыть целую юридическую контору, набрав молодых юристов, специализирующихся в различных отраслях права: в вещном, в обязательственном, в исках, контрактах, пактах… Да, такая контора не простаивала бы без дела, особенно в Могонциаке – многолюдном городе Пограничья. Рядом располагалась еще один город – Вангионы – куда меньше размерами, но и там можно было бы открыть отделение конторы.
Эти прекрасные мысли соперничали в голове Рыси с другими – о мести ободритам. Жив или мертв их разбойный вожак Тварр, было не так уж и важно – мстят ведь не человеку, а роду. Но для мести нужно было перебираться за Рейн, а это значит бросить здесь все дела, пусть даже только на время. Что же, в конце‑то концов, делать?
Мысли эти тревожили Юния, словно бы разрывая его мозг на две половины, одну из которых занимал азарт дела, а в другой засело только одно – Тварр! Тварр!
Впрочем, пока с Тварром и его ободритами можно было повременить, ну, разве что расспросить о нем пленных.
– Пленных? – удивился вопросу центурион. – Каких пленных? Их же у нас нет! Одни убитые.
– А раненые? – вскинул глаза Рысь.
– Легкораненых разбойники унесли с собой, а тяжелых добили. Одно словно – варвары! – Воин презрительно сплюнул.
Слуги уже перенесли тело погибшего хозяина в дом, приготавливая к похоронам. Высокая зеленоглазая женщина в белых одеждах – вдова Кальвизия – негромко отдавала распоряжения. Феликс подошел к ней, обнял, прошептав слова утешения. Бедная женщина. Потерять за одну ночь мужа и младшего сына. Хорошо, хоть уцелел старший.
Выбрав момент, Юний отозвал в сторону Феликса и спросил его о записке.
– Записка? – Юноша недоуменно посмотрел на Рысь. – Какая записка?
– О том, что идут легионы. Корчемный служка принес ее, якобы от тебя.
Феликс качнул головой:
– Никакой записки я не писал. Ты говоришь – ее принес слуга?
– Ну да. Слуга Эрлоина, хозяина постоялого двора в деревне.
– Ах, так… – юноша задумчиво посмотрел в небо. – Я и в самом деле заходил на постоялый двор. Видишь ли, моя лошадь подвернула ногу, и Эрлоин дал свою. Если бы не он, я вряд ли бы успел так быстро.
– Эрлоин лично дал тебе лошадь?
– Нет, по его приказу это сделал слуга… Ну да, да! – Феликс схватился за голову. – Ведь я же говорил – куда еду! Не считал нужным скрывать – ведь Эрлоин точно так же ненавидит алеманов, как и мы. Говорят, он славно бился, разбойники так и не смогли захватить постоялый двор.
– И все же я бы просил тебя съездить в ближайшее время со мной к Эрлоину, поискать и расспросить слугу.
– Обязательно съездим, – кивнул юноша. – Вот закончим с похоронами.
Он отошел к матери и служанкам.
На вилле царили какие‑то смешанные чувства – радость от победы над варварами и одновременно грусть, вызванная смертью хозяина и многих других защитников виллы.
– Как я рад видеть тебя в добром здравии, мой господин!
Юний обернулся и увидел Флакса. Старик радостно улыбался, и Рысь тоже был рад видеть его невредимым.
– Не хочешь ли немного перекусить, господин?
– Опять – «господин»? Забудь свои рабские привычки!
– О, мой патрон! В подвале нашлись и вино, и оливки…
Юний рассмеялся и махнул рукой:
– Пожалуй, и в самом деле стоит немного подкрепиться – ибо в этом доме, похоже, все сейчас заняты иными делами. Думаю, все защитники уже разошлись – я имею в виду тех, кто пришел из деревни или других вилл.
– Да, – кивнул старый слуга. – Господин Гретиарий и его люди только что ушли.
– А тот рыжий парень, молотобоец Теодульф? – вдруг вспомнил Рысь. – Посмотри‑ка! Если найдешь, приведи ко мне в сад – пожалуй, там я сейчас и расположусь.
– Понял, мой го… патрон. Так я принесу туда и вино с оливками.
– Неси, неси… Да, еще можешь кликнуть Эрнульфа с Арминием. Думаю, они тоже не прочь покушать, особенно Арминий.
Миновав задний двор – рабы уже приводили его в порядок, убирая бревна, – Юний вышел в сад. Ближайшие к ограде деревья обгорели, но большая часть сада, как ни странно, вовсе не пострадала, лишь на нескольких яблонях были обломаны ветки. Отыскав беседку – целую, да и кому она была нужна? – Рысь расположился в ней, искоса поглядывая на суетившихся в саду рабов. Те уже убрали трупы и теперь сгребали в кучу остатки пожарища. Быстро! Похоже, вдова Кальвизия оказалась вполне деловой женщиной. Впрочем, скорее всего, распоряжения отдавала не она, а вилик.
Они явились вместе – Флакс, Эрнульф, Арминий и Теодульф. Выстроились напротив беседки, выжидательно поглядывая на Юния.
– Ну, чего встали? Входите, располагайтесь, – пригласил тот. – Есть разговор.
Запивая оливки вином, Рысь по очереди расспросил всех, составляя для себя общую картину причиненного вилле ущерба. Не такого уж и большого, если хорошо подумать. Ну, развалили конюшню, сожгли часть ограды и сада – все это не так уж и сложно восстановить. Другое дело – люди. Кроме самого хозяина, погибло немало слуг, а некоторые, воспользовавшись суматохой, бежали. Ну, сбежали и сбежали, не велика потеря. С кем бы другим разобраться – отыскать слугу Эрлоина‑корчемщика.
– Да знаю я этого слугу, видел, – хмуро кивнул Теодульф. – Его Гардроард зовут, кажется, он не из наших, из пришлых. Наверное, должен еще быть где‑то здесь.
– Ой, вряд ли, – Юний ухмыльнулся. – Вряд ли.
Они отправились на постоялый двор пешком – не хотелось лишний раз беспокоить хозяев по поводу лошадей. Дул легкий ветерок, в высоком голубом небе проплывали ослепительно‑белые облака, пахло клейкой молодой листвой и навозом. На лугу, среди ярко‑зеленой травки, желтыми мохнатыми солнышками улыбались цветы мать‑и‑мачехи. Рядом, у ручья, босоногие деревенские дети азартно играли в бабки.
– Эгей, Теодульф! Теодульф! Тео! – Кто‑то из них завидел здоровяка‑молотобойца, и ребята, бросив игру, смеясь, окружили добродушного парня. Кто‑то просил сделать ему деревянного коня – обещал, мол, – кто‑то сговаривал ближе к ночи пойти на рыбалку, а кое‑кто – самый младший – без всяких слов запрыгнул на широкую спину молотобойца и теперь счастливо визжал.
– Нет, уж, – отбивался от детей Теодульф. – В бабки я с вами играть не стану – некогда. Ну‑ка, слезай, Вульфард, а то вот задам тебе трепку! Слезай, кому говорю! Некогда сейчас с вами.
Обернувшись к своим спутникам, молотобоец смущенно развел руками.
Юний взял под руку Эрнульфа:
– Спроси‑ка их, что с деревней и виллами?
Рысь хотя и понимал язык германцев, но говорил плохо, тем более что здесь почти каждое племя имело свое наречие.
– Деревня? Нет, не всю сожгли, лишь дом Берноиса‑плотника, да усадьбу Дилигильда Корявого, да дом хромого Сикбольда, да Варимберта Сквалыги – так ему и надо! – да Вульфарда, да Эркамберта Ушастого.
– А кузница? – осторожно сняв малыша со спины, поинтересовался Теодульф.
– Кузница? А, сожгли и кузницу, да первым делом – она ж у реки. Кузнеца Гольдесада убили.
– Гольдесада убили?! – Молотобоец расстроенно покачал головой. – Ну вот, с этого и нужно было начинать! Ах, как же так… Что же теперь?
Он вовсе не был красавцем, этот здоровенный огненно‑рыжий парень. Веснушки, приплюснутый нос, вывороченные губы – Теодульф выглядел скорее устрашающе, но, судя по тому, как относились к нему дети, у молотобойца была добрая душа.
– Гольдесада убили, – тихо повторил Теодульф. – Вот так…
– Гольдесад – твой родич? – спросил Юний.
– Да, дальний, – молотобоец кивнул, – он тоже пришлый, как и я… Придется теперь восстанавливать кузницу самому…
– У погибшего была жена, дети?
– Нет, он бобыль. – Теодульф наконец отогнал ребят, и вся процессия продолжила путь.
– Тогда могу тебя обрадовать, – Рысь хлопнул парня по плечу, – ты – единственный законный владелец оставшегося выморочного имущества, как‑то: наковальни, инструментов, запасов руды… Кстати, о руде. Ты ведь умеешь работать с медью?
Теодульф хмыкнул:
– Ну, еще бы.
– Пожалуй, я покажу тебе одно местечко, только – тсс! – пока никому ни слова.
– Понимаю, – молотобоец серьезно кивнул.

Постоялый двор Эрлоина, сына Мадальберта, судя по состоянию крыши и стен, тоже подвергся нападению варваров. В стенах тут и там торчали дротики, тлела залитая водой крыша амбара, а на дубовых створках воротах виднелись щербины от ударов секирой.
– А, защитники виллы Кальвизия! – Чернобородый, приземистый и сильный хозяин постоялого двора Эрлоин лично вышел во двор встретить гостей, о которых ему, как видно, уже доложили слуги. – Слыхал, слыхал о ваших подвигах.
– Это кто же успел рассказать? – словно бы между прочим поинтересовался Рысь.
– Да так, ходят слухи, – уклончиво ответил корчемщик. – Тут с утра много народу побывало. Жаль, жаль старину Кальвизия, хороший был сосед… Ну, входите же в дом, не стойте. Эй, Вибальд, неси гостям браги и дичь. Извините, дорогие мои, пива еще не наварил, не успел, но бражка хорошая, на сушеных ягодах, по вкусу ничуть не хуже самого дорогого вина.
– Ну, скажешь тоже, – засомневался Юний и, чуть поотстав, оглянулся, окидывая внимательным взглядом двор. – Вижу, и у тебя была битва.
Эрлоин хохотнул:
– Да, разбойники едва не сожгли всю усадьбу. Но, ничего, со слугами отстояли.
– Кстати, – словно бы вдруг вспомнил Рысь, – один из твоих слуг, кажется, Гардроард его имя, должен моему вольноотпущеннику Флаксу два сестерция.
– Увы, увы, – хозяин постоялого двора сокрушенно развел руками. – Боюсь, вольноотпущенник останется без своих денег – несчастный Гардроард погиб в битве. Храбрый был малый.
– Жаль, жаль, – Юний покачал головой. – А ты никуда его не посылал в последнее время?
Эрлоин задумчиво почесал бороду:
– Да, кажется, нет… Хотя постой! Ну да, незадолго до нападения он отпрашивался ненадолго навестить какого‑то друга или подругу, не помню уж точно. Да‑да, отпрашивался. Как раз и юный Феликс в это время был у нас, сын несчастного Кальвизия. Он скакал за подмогой, но его лошадь подвернула ногу. Я дал ему своего лучшего скакуна – и славные воины Рима явились вовремя!
Рысь задумчиво вздохнул:
– Значит, как раз в этот момент и отпрашивался твой слуга.
– Ну да, выходит так. А почему ты спрашиваешь?
– Видишь ли, может быть, Гардроард кому‑нибудь оставил эти сестерции, ну, чтобы передали Флаксу. Не знаешь, не оставлял?
– Не знаю, – хозяин постоялого двора прищурил глаза. – Ты так печешься о каком‑то вольноотпущеннике?
– Не о каком‑то, а своем клиенте, – с достоинством отозвался Рысь. – Чем больше клиентов и чем они зажиточнее, тем богаче их покровитель‑патрон, то есть я.
– Да, – засмеялся корчемщик. – Многие обычаи у вас, римлян, мне кажутся странными. Ну, пойдем в дом, отведаешь моей браги.
– С удовольствием, – улыбнулся Юний.
Брага у Эрлоина и впрямь оказалась вкусна, да еще и весьма забориста, так что Рысь опасался за Флакса с Эрнульфом – как бы не опьянели. За Теодульфа, судя по его комплекции, можно было на этот счет не беспокоиться.
Сам хозяин уселся за стол с гостями и теперь рассказывал последние новости. Кроме половины деревни, алеманы разграбили и сожгли несколько вилл – Теренция и Манлия. Окставий как‑то смог продержаться до прихода когорт легиона «Августа». Слушая рассказ трактирщика, Юний понял, что те, кому посчастливилось, обязаны этим не кому иному, как нападавшим: разбойники, похоже, были из разных шаек и, вместо того чтобы напасть единым фронтом, ссорились и дрались между собой. Общая беда варваров.
Гости покинули постоялый двор, так ничего конкретного и не вызнав. Проводив новых друзей до луга, Теодульф свернул к деревне, но Юний чуть задержал его:
– Нет ли среди твоих знакомых мальчишек кого‑нибудь пошустрее?
Молотобоец усмехнулся:
– Да все они шустрые.
– Если кто‑нибудь из них вдруг появится на постоялом дворе, это не покажется подозрительным?
– Да чего ж в том подозрительного? – расхохотался Теодульф. – Мальчишки частенько туда забегают – иногда Эрлоин поручает им какое‑нибудь дело. Пусть только за похлебку и хлеб, да много ли парням надо?
– Отлично, отлично. – Юний потер руки.
– Не понимаю, – хлопнул глазами молотобоец. – Тебе в том какой прок?
– Есть для твоих огольцов одно дело… не бесплатное, разумеется.
– Ну? – удивился парень. – Что же они должны сделать?
– Пошли кого‑нибудь поумнее. Пусть, не привлекая внимания, вызнают – как именно погиб Гардроард? Все, вплоть до мельчайших подробностей.
– Сделают, – с улыбкой заверил Теодульф. – Не такое уж и трудное дело.

На вилле Кальвизия деятельно готовились к похоронам. Умащенное благовониями тело хозяина, одетое в белую тогу, уже было выставлено для прощания в атриуме, а все слуги в доме надели темные одежды. Юний не знал, что родственники решили сделать с телом – кремировать и просто предать погребению на римском кладбище Могонциака, да, сказать по правде, его не особо‑то интересовал этот вопрос. Кальвизий был мертв – и теперь уж все равно. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Куда полезнее было задуматься о судьбе пропавшего Виниция. Наверное, мальчишку можно как‑то спасти, знать бы только – где он. Знать бы… Одна интересная мысль вдруг пришла в голову молодого юриста. Авантюрная, конечно, но все же, за неимением другой…
Хорошенько все обдумав, Юний покинул беседку и, быстро миновав задний двор, вошел в дом, где справился у подбежавшего слуги о хозяйке. Кальвизия Домна, вдова хозяина, находилась в ларарии, молясь покровителям семьи за своего безвременно погибшего мужа. Рысь почтительно встал за колоннами и, дождавшись, пока женщина закончит молитву, негромко кашлянул.
– Кто здесь? – Увидев Юния, вдова грустно улыбнулась.
– Прошу простить, что отвлекаю тебя от важных дел, уважаемая Кальвизия, – начал было Рысь, но женщина тут же прервала его, махая рукой.
– Не стоит извиняться, – тихо сказала она. – У меня уже нет никаких важных дел. За вчерашнюю ночь я потеряла сразу двоих – мужа и младшего сына.
– Да, моя госпожа, Кальвизий был храбрым воином и порядочным человеком, потерять которого – великое горе, – согласился Рысь. – Однако я хотел бы поговорить сейчас не о нем, а о Виниции.
– Виниций. – На глазах вдовы показались слезы. – О, несчастный сын мой…
– Если он жив, то его можно найти, – осторожно заметил юрист.
– Что?
– То есть я немного оговорился: не «можно найти», а «нужно найти» – так будет вернее.
– И кто же будет заниматься поисками? – Вдова взглянула на собеседника уже совершенно по‑деловому. – Ты знаешь нужных людей?
– Одного знаю, – усмехнулся Рысь. – Его зовут Илмар Два Меча…
– А, тот захваченный тобою в плен варвар! Что ты решил с ним сделать?
– Отпустить. Да‑да, отпустить. С одним условием…
– Он должен стать проводником? Там, за рекой…
– Вот именно! – кивнул Юний. – Правда, не знаю, смогу ли я договориться с ним.
– Попробуй! – В зеленых глазах женщины искорками вспыхнула надежда. – Попробуй, и если с моей стороны что‑либо будет нужно… Поверь, ради сына я сделаю все.
Рысь молча поклонился.
– Ардан! – Кальвизия подозвала раба. – Проводи этого господина в подвал.
– С твоего позволения, мне понадобится кувшин вина.
– Ну, конечно… Ардан, захватишь вино на кухне.

Илмар Два Меча спал, растянувшись на старой соломе, так крепко, словно бы ничего вокруг его совершенно не интересовало. Однако веки варвара чуть вздрагивали, и Юний, отпустив раба, с усмешкой воткнул горящий факел в укрепленную на стене подставку.
– Просыпайся, – усаживаясь на солому, тихо произнес Рысь. – Выпьем вина и поговорим.
Пленник потянулся, гремя цепями, зевнул и, усевшись, язвительно осведомился:
– Похоже, тебе просто не с кем выпить, римлянин?
– Не вижу причин, почему бы тебе не составить мне компанию? – вопросом на вопрос ответил юрист.
Илмар рассмеялся:
– Что ж, если тебя устраивает эта темница…
– Ты можешь легко поменять ее на волю.
– Что? – Германец искренне удивился, но почти сразу же понятливо кивнул. – Тварр? Ты верно хочешь, чтобы я помог тебе его отыскать? Скажу сразу – гиблое дело. Может, и отыщется, а может – и нет.
– Дело не только в Тварре. Напавшие вчера алеманы захватили в плен сына хозяина виллы.
– Ах вон оно что?! – Илмар Два Меча издевательски захохотал. – Того молодого щенка, которого мы чуть было не прищучили у реки? Туда ему и дорога.
– Вчера была битва, – не слушая его, тихо продолжал Рысь.
– Ах, битва? Надо же! А я, признаться, так крепко спал.
– Только не говори, что ты ничего не слыхал, – отмахнулся Юний. – Одного не могу понять – почему ты не попытался бежать?
Пленник опять разразился смехом, причем на этот раз вполне искренним, или, по крайней мере, его собеседнику так показалось.
– А с чего бы мне привлекать чье‑то внимание? – отсмеявшись, ответил германец. – Ваши враги вовсе не обязательно – мои друзья. За рекой найдется немало народу, готового насадить мою голову на первый же попавшийся кол.
– Но я же обещал тебе смерть!
– Умереть достойно – благо, – спокойно заметил Илмар и, с хитрецой взглянув в глаза Рыси, как бы между прочим признался: – Я ждал, что ты придешь сюда снова. Тварр и ободриты – пожалуй, только я и могу попытаться найти их.
– И Виниция, – напомнил Юний. – Хозяйского сына. Я понимаю, за все услуги требуется платить.
За Тварра или ободритов ты получишь двести сестерциев.
– Негусто, – усмехнулся пленник.
– А сколько тебе заплатит за своего сына вдова Кальвизия, даже не берусь предсказать.
– Вдова?
– Да, ее муж, хозяин этой виллы Сервий Кальвизий Лонгин погиб, защищая свой дом и семью.
Илмар поморщился:
– Только прошу тебя, не говори красиво. Знаешь, я давно уже не верю красивым словам.
Юний неожиданно улыбнулся:
– Я тоже. Так как тебе предложение?
– Я подумаю… Так ты наконец нальешь в кружки вина?
– Ах да, – хватая кувшин, воскликнул Рысь. – Извини, запамятовал.
Снаружи, на улице, вдруг послышались детские крики. Юний насторожился:
– Впрочем, если хочешь, я его тебе оставлю… Чуть не забыл – у меня ведь тут еще одно небольшое дело.

Во дворе дома, у распахнутых ворот, трое чумазых мальчишек, одетых в какие‑то лохмотья, отчаянно препирались с привратником.
– Не пущу! – пытаясь прогнать незваных гостей, слуга потрясал увесистой палкой. – Не пущу, сказал! А ну, проваливайте. Одна грязь от вас да блохи!
– Да мы по делу!
– Знаю я ваши дела… А вот тебе! На, получай!
Привратник все ж таки перетянул одного из ребят палкою по спине, за что немедленно получил ответ в виде метко брошенного камня, угодившего слуге в плечо.
– Ах, вы кидаться! – заверещал тот. – Погодите, сейчас спущу собак.
– Нам нужен господин Юний.
– Нет здесь таких!
– Нас прислал рыжий Теодульф, молотобоец.
– Не знаю и знать не хочу!
Рысь побыстрее подошел ближе:
– Я – Юний. Так вы от Тео?
– Да.
– Идемте куда‑нибудь.
Они вышли за ворота и, немного пройдя по тропинке, уселись прямо на лугу на свежей травке. Весеннее солнце ласково пригревало спину, было тепло, словно летом, хотя совсем рядом, на дне неглубокого овражка, еще виднелся почерневший слежавшийся снег.
– Так что вызнали? Говорите!
Мальчишки, словно сороки, затрещали наперебой, и Юний поморщился – не так уж и хорошо он знал их язык, чтобы хоть что‑нибудь разобрать.
– А ну, давайте‑ка помедленнее! И по очереди. Сначала – ты, – Юний ткнул пальцем в грудь крайнего парнишки, выглядевшего чуть постарше остальных. Тот приосанился, с гордостью поглядывая на своих приятелей, и, солидно, по‑взрослому, высморкавшись, произнес:
– Мы узнали, как умер слуга Гардроард.
– Так говори же!
Мальчишка ухмыльнулся:
– А деньги?
– На! – Юний положил в грязную ладошку маленький серебряный кружочек – сестерций – и предупредил: – Следующий получите после рассказа.
– Гардроард был убит стрелой! – зажав денежку в кулаке, важно продолжил мальчик.
– Стрелой?
Юний задумался. Лук и стрелы вовсе не являлись обычным оружием германцев, как, впрочем, и римлян. Ладно бы праща или дротик, а то – стрела. Хотя, конечно, находились и у германцев лучники, но это была редкость.
– А кто стрелял, узнали?
– Нет, господин. Да этого никто не знает – уж больно много там было разбойников.
– А, так слуга погиб при обороне постоялого двора?
– Именно так, господин.
– Ясно. – Юний рассеянно швырнул мальчишкам монету, чем, сам того не желая, спровоцировал нешуточную драку с кровью, соплями и воплями.
Тот, что постарше, поймал в прыжке и вторую монету, после чего опрометью бросился бежать. Однако его товарищи были начеку и тут же кинулись за ним – нагнали и, повалив на землю, принялись колошматить ногами, в результате чего денежки перекочевали к другому товарищу, который в свою очередь тоже пустился наутек, – и теперь роли несколько поменялись.
Рысь за сим захватывающим зрелищем не следил – думал. Судя по рассказу ребятишек, выходило, что слуга Гардроард погиб при вполне обычных обстоятельствах – вместе с другими защищая постоялый двор от нападения варваров. Тогда с чего бы, спрашивается, ему помогать этим самым варварам, вводя в заблуждение Кальвизия? Если слуга – предатель, то по всему выходит, что ему совершенно незачем возвращаться на постоялый двор. А он все‑таки вернулся! Зачем? Чтобы быть убитым? Странно. Хотя если хорошенько подумать – что тут странного? Гардроард ведь предполагал, что алеманы непременно захватят виллу, убьют или угонят в рабство всех ее защитников. Таким образом, на этом берегу реки не останется никого, кто смог бы рассказать о его предательстве. Видать, слуга вовсе не стремился менять свой образ жизни. Одно дело, получив от разбойников солидный куш, немного переждать, а затем податься хоть в те же Вангионы, и совсем другое – уйти с алеманами за реку, где нет никакой цивилизации и правят лишь кровная месть да закон силы. Похоже, этот Гардроард родился или вырос в римской части Германии, а такие люди вряд ли склонны менять блага цивилизации и закона на дикость и варварство. Юний очень хорошо понимал это, он ведь и сам был из таких. Да, детство его прошло на далеком севере, на берегах великого озера Нево, но юность он провел в империи. Рысь – Ант Юний Рысь Юстус – словно губка, впитал в себя великую римскую культуру – философию, литературу, искусство и весь образ жизни, который искренне считал своим. Наверное, он уже не смог бы жить в далеких и диких лесах, без книг, без друзей, без законов. Вот разве что устроить на земле своей родины нечто подобное Риму? Но это пока оставалось только мечтой. Красивой, но, увы, наверное, несбыточной. Вряд ли император пошлет легионы в ту дальнюю сторону и уж тем более вряд ли назначит Рысь прокуратором или легатом в новоиспеченной провинции. Хватает и при дворе лизоблюдов – им и должность. А мечта эта – химера. Да, наверное, так… И все ж таки – так хотелось! Иногда Рысь закрывал глаза и видел перед собой странные, радующие душу и сердце картины: огромное озеро, свинцово‑бирюзовые волны, поросшие сосною и елью холмы, широкая серебряная река с ольховыми берегами – это запомнилось с детства. А на холмах, широко и привольно, раскинулся величественнейший город. Ну, пусть не такой большой, как Рим, но примерно как Могонциак или Августа Треверов. Прямые мощеные улицы, термы, библиотеки, храмы, портики, амфитеатр… Нет, амфитеатра, пожалуй, не надо, нечего подражать плохому, вполне достаточно и театра, да не одного, а нескольких. На первое время – выписать из Греции или Александрии актеров, самых лучших, а уж потом дело дойдет и до местных… От главной площади – форума Световита – широкая улица мраморной лестницей полого спускается вниз, к озеру. Там пристань, а уж у причалов – кого только нет! Многоамфорные зерновозы – огромные, как острова, – крутобокие военные либурны с загнутыми носами, обтянутые кожей курахи бриттов, стремительные морские челны свионов…
– Про лупанарии не забудь, – сам себе ехидно посоветовал Юний. – Веселых девок тоже для начала можно откуда‑нибудь завезти, хоть от той же тетки Мнемозины.
Щемящее чувство вдруг сдавило грудь – сколько раз уже Юний задавал себе вопрос: кто он? Варвар из далекой лесной страны? Нет… Римлянин? Скорее всего – да. Но вернулся бы он на родину, если бы была возможность? Да, несомненно, да – но с одним условием, чтобы наладить там такую же жизнь, как в империи. Но для этого нужны легионы, а легионы – значит смерть, смерть всем непокорным. Нигде еще ни один народ так просто не покорился, это потом они все получили римское гражданство – а следовательно, и немалые права, и защиту все тех же легионов. И кем же будет считаться он, Ант Юний Рысь, если явится на свою далекую родину во главе непобедимых римских легионеров? Предателем? А кого он предаст, ведь его род уничтожен ободритами? Наоборот, великая мощь империи распространится на дикие северные земли – что в этом плохого? Что плохого, если венеты, эстии, анты получат римское гражданство? Что плохого в том, что их жизнь и имущество с той поры будут охранять законы, а не кровная месть? Ведь это здорово – ощущать себя частичкой общества, частью огромной империи, протянувшейся во все концы света! Юнию уже довелось пожить и в Галлии, и в Британии, и в Германии. Рим, спору нет, величайший и красивейший город в мире. Но намного ли хуже Лондиний, Эборак, Веруламий? Ротомагус, Лугдун, Лютеция? Вангионы, Могонциак, Августа Треверов? Везде латынь – все друг друга понимали, везде – те же великолепные дороги, библиотеки, термы, одни и те же законы, защищавшие имущество и жизнь каждого гражданина. Правда, случалось, что сами принцепсы – императоры – эти права нарушали. Однако те, кто нарушал – Нерон, Калигула, – обычно кончали плохо. Да и плохо было то, что империя уж больно сильно зависела от прихоти принцепса, может быть, в этом смысле эпоха старой республики была куда лучше? Рысь покачал головой, вспоминая прочитанное в книгах. Нет, сенат – лишь иллюзия выборности, олигархия, как писали греки.
– Господин! – закричал со двора привратник. – Скоро вечер, и я должен закрыть ворота.
– Сейчас иду, – отозвался Юний, в душе смеясь над собой – ишь, размечтался!
Тем не менее именно за мечты он и предложил выпить Илмару Два Меча.
– За мечты так за мечты, – алеман пожал плечами, – не знаю только, как правильно сказать – «за сбытие мечтов» или «за сбывание мечт»?
– А какая разница? – махнул рукой Рысь. – Главное, чтоб смысл был понятен. Откуда у тебя еще один кувшин?
Пленник ухмыльнулся:
– Пока тебя не было, заходила хозяйка. Просила меня о том же, о чем и ты. Нет, не о Тварре, конечно…
– Да я уж понял… Ну, как? Согласился?
– Согласился. – Илмар махнул рукой. – Больно уж хороший куш обещан.
– А что ты с ним будешь делать? Закопаешь в лесу под елкой? – поддел Юний. – Или, может быть, принесешь в жертву богам?
– Обойдутся, – хохотнул алеман. – У них и без меня жертв хватает.
– Ясно. Значит, хоть ты и клянешься в ненависти к римлянам, однако сам вовсе не прочь зажить в свое удовольствие в каком‑нибудь городке, купив уютный дом или открыв лупанарий…
– Нет, только не лупанарий, – замахал руками Илмар. – Потом и сам оттуда не выйдешь. Лучше уж какую‑нибудь торгово‑закупочную контору… Слушай! – Он вдруг осекся. – Мне кажется, ты умеешь читать мысли.
– Просто я хорошо знаю людей, – Рысь передернул плечами. – Особенно таких, как ты.
– Надо же!
– И знаешь почему? Потому, что я сам такой.
Юний поднялся на ноги, следом за ним встал и пленник… впрочем, какой пленник? Цепи на нем уже не звенели.
– Что же ты остался в подвале? – удивился Рысь.
– Дожидался тебя. Не люблю пить в одиночестве.
Допив кувшин, они вышли во двор и с разрешения хозяйки взяли еще один, позвав в беседку Эрнульфа с Арминием. Старина Флакс пить неразбавленное вино, поморщившись, отказался, а эти ничего, осилили.

За покрытыми лесом холмами садилось солнце. Светлое небо пересекли длинные перистые облака, казавшиеся полупрозрачными стрелами. Холодало, у реки и по оврагам уже начинал клубиться туман, но сидевшим в беседке не хотелось идти в дом – ведь там все дышало трауром. Все четверо так и проторчали в саду до глубокой ночи, лишь ближе к утру разошлись по приготовленным для них покоям. Собственно, покоями можно было назвать лишь гостевую комнату Юния, а Эрнульф с Арнинием и Флаксом – вольноотпущенники, не велики птицы – спали в людской. Туда же, подумав, направился и Илмар Два Меча. Юний уходил после всех. Постоял напоследок в саду, посмотрел в звездное, светлеющее на западе небо, повернулся… и вдруг услышал далекую песню. Все ту же…

За рекою за быстрою
Леса стоят дремучие,
Огни горят великие…

– протяжно и грустно пел далекий девичий голос.

Глава 9
Апрель 235 г. Верхняя Германия
Хорошая память

…человек знатного происхождения, выдающейся физической силы и воинственного духа был варваром более по национальности, нежели по свойствам ума…
Веллей Патеркул. Римская история

Разбудив старика привратника, Рысь выскочил из усадьбы и опрометью бросился к лугу – ведь именно с той стороны и доносилась песня. Кажется… Нет, вот опять!

За рекою за быстрою
Леса стоят дремучие…

И скрип! Так скрипят колеса…
Да, судя по звукам, сюда явно приближалась повозка, которая вот‑вот должна была показаться из‑за рощицы. Рысь на всякий случай спрятался за кустами дрока – кто знает, как его воспримут ночные путники? Интересно, кто это? Местные крестьяне? Торговцы? Ни тем ни другим вовсе не надобно ездить ночью, тем более столь ненастной, когда сквозь разрывы черных облаков лишь иногда показываются звезды. Накрапывал дождик, так, еле‑еле… вот перестал… снова усилился. Порыв ветра швырнул в лицо Юния холодные капли. Скрип колес приближался, вот только песню больше не пели. Ага – за деревьями вдруг возникло мерцающее оранжево‑желтое зарево: кто‑то шел впереди повозки, освещая путь факелом. Проводник? Что же – это не местные? Или просто не хотят лишних проблем, когда колесо попадет в какую‑нибудь яму.
– Свети получше, Алагис, – крикнул возница, и Рысь наконец увидел выкатившуюся из леса повозку – обычную крестьянскую телегу с сооруженной на ней клеткой из крепких кольев. В клетке кто‑то был.
Юний вытянул шею, силясь рассмотреть пленника. Один из шедших по бокам телеги воинов – да‑да, повозка охранялась, – вооруженный коротким копьем и скрамасаксом, зажег еще один факел. Вспыхнувшее яркое пламя выхватило из темноты возницу – круглолицего вислоусого толстяка в плаще с капюшоном. Рядом с ним сидел крепкий чернобородый мужчина с жестоким скуластым лицом и пронзительным взглядом темных, глубоко запавших глаз, в которых отражался свет зажженного факела. А за ними, в клетке – Юний наконец разглядел, – обняв руками голые плечи, сидела девушка. Голова ее была низко опущена, пышные волосы падали на худую спину с кровавыми следами плети. Несмотря на промозглый ночной холод, пленница была полностью раздетой, на руках и ногах ее Рысь, присмотревшись, заметил синяки, а на запястьях… на запястьях поблескивали браслеты… Ха! Какие браслеты? Цепи! Девчонку сковали! Вот уроды, мало им клетки… Интересно, в чем она провинилась? Может быть, колдовала или украла что‑нибудь? Если так, то ее искренне жаль – вполне могут отрубить руку, а то и голову.
– Не мало ли мы взяли с собой воинов, славный Фредегар? – повернулся к соседу возница.
– Не переживай, Эвдальд, – ухмыльнулся тот. – Вряд ли кто осмелится освободить ее. Хозяин поработал хорошо, постарался – ославил на совесть.
Человек с жестоким лицом засмеялся. Хохотнул и толстяк, но тем не менее опасливо оглянулся на шагавших позади воинов. Их было около десятка, с копьями и секирами, а кое‑кто и с круглыми щитами, на которых был нарисован клыкастый вепрь.
– И все же я бы радовался лишь только тогда, когда впереди покажутся родные стены! – осторожно заметил возница.
– Они скоро покажутся! – громко заверил Фредегар.
О чем они говорили еще, Рысь не расслышал, но хорошенько запомнил имена. Повозка выехала на середину луга, и преследовать ее дальше сделалось весьма проблематичным, учитывая горящие факелы в руках вооруженных воинов. Да и нужно ли было? Из подслушанного разговора Юний не смог догадаться, куда везут пленницу, но хорошо понял – зачем. Конечно же, чтобы принести в жертву богам на тризне по всем павшим в схватке с коварными алеманами. Песню, понятно, она и пела. Наверное, девочка из венетов. Интересно было бы с ней поговорить. Тризна, скорее всего, будет завтра ночью, а может, и дня через три, как принято у римлян. Впрочем, кто их знает, этих местных германцев? Ну, по крайней мере, один‑то день у Юния для разговора с пленницей был – осталось только выяснить, где именно будут поминки и похороны. Вероятно, в дубовой роще, на холме, что обрывом спускался к реке – именно эта роща, как упоминал когда‑то Виниций, считалась у херусков Гретарка священной.
Свет факелов быстро удалялся, и вот уже только маленькие искорки маячили вдали. Судя по направлению, отряд двигался в деревню.

Вернувшись на виллу, Юний в задумчивости повалился на ложе, слушая, как хлещет вода с крыши. Кто же эта пленница? Неужели колдунья? Тогда ее точно казнят, сожгут или утопят. Впрочем, какая разница? Что за дело преуспевающему – нет, скажем так – намеренному преуспевать – молодому юристу до какой‑то сельской колдуньи или воровки? Колдунов надо топить, а ворам и убийцам – отрубать руки и головы, чтоб неповадно было творить зло; с этим уж не поспоришь. Вот только почему‑то жаль было девушку, больно уж несчастной и беззащитной та выглядела. Да еще и песню хорошую пела. Если это правда она… Да как не она? Толстый возница, что ли?
Немного поворочавшись, Юний заснул и проснулся как раз вовремя – за дальними лесами, за холмами, за рекой вставало солнце. Тускло‑желтое, маленькое – с голову ребенка, – оно пряталось за плотной пеленой светло‑серой облачности, смутным призраком отражаясь в холодных водах Рейна. Снаружи было довольно тепло, только сыро – хорошо хоть дождь кончился, а ведь барабанил всю ночь, достал всех, подлюка.
Юний и его люди в силу сложившихся обстоятельств обязательно должны были присутствовать на похоронах Кальвизия, а до тех оставалось еще три дня – нет, уже два или около того. Сорваться за реку прямо сейчас не получится – не хотелось обижать хозяев, невежливо это было бы, нехорошо по отношению к покойному. Еще вчера Рысь сильно огорчала эта задержка, а сегодня он уже и сам не против был подождать. Только вот хорошо бы сходить в деревню, проветриться, чего зря сиднями на вилле сидеть? Заодно и Октавия навестить – похоже, он пережил налет относительно благополучно, если не считать разбитых задних ворот, угнанного с пастбища скота да пары сожженных крыш.
– Что ж, съезди, – кивнул Феликс. – Я дам лошадей.
– Да, – вспомнил Юний. – Ты случайно не знаешь, кто из деревенских любит малевать на щитах изображение вепря?
– Да все они любят, – Феликс засмеялся. – Вепрь – священное животное херусков. Ну, может, не всех, но тех, кто здесь осел, точно.
– Спасибо за сведения, – поблагодарил Рысь. – Еще один вопрос. Колдуний, воров и прочую подобную публику здесь судят по римским законам?
– Римляне – да. А остальные… Здесь ведь не город.
– Понятно. А кто такие Эвдальд и Фредегар, ты не знаешь?
– Фредегар – крепкий, скуластый? – Феликс вскинул глаза.
– Да, именно так.
– Он служит Эрлоину, хозяину постоялого двора.
– Вот как? А такой Эвдальд, круглолицый, толстый, с вислыми такими усиками?
– Этот тоже на постоялом дворе крутится, неоднократно видал там его. Кажется, он доверенное лицо Эрлоина.
– Отлично. – Юний потер руки.
По крайней мере, теперь было ясно, куда ехать. Нет, не на постоялый двор – там Рысь недавно был, и слишком частое его появление выглядело бы весьма подозрительно. Где‑нибудь рядом… Скажем, почему бы не навестить Гретиария, старого заслуженного ветерана, геройски сражавшегося с варварами на вилле Кальвизия? Боги сохранили старику жизнь, но, увы, отняли собственность – варвары сожгли и разграбили его поместье. Что ж, навестить, выказать сочувствие – вполне благое и не вызывающее никаких подозрений дело.
Взяв на хозяйской конюшне лошадей, Юний прихватил с собой Арминия и понемногу оправившегося от раны Эрнульфа. Мог бы, конечно, их и не брать, да только путешествовать одному, без слуг, считалось зазорным для любого мало‑мальски приличного человека, а Рысь относил себя именно к таковым. Все ж таки юрист, а не пугало огородное!
Тусклый солнечный свет размазывал по мокрой траве скользящие тени всадников, под копытами коней хлюпала жирная грязь. Махнув рукой на бесполезную дорогу, Юний свернул, срезая часть пути лугом, приятно‑зеленым, с желтыми солнышками мать‑и‑мачехи и сверкающими зеркалами проплешин‑луж. В лужах отражалось низкое желто‑серое небо и летящие клином птицы – журавли или аисты.
Когда впереди показалась деревня, Юний осадил коня на поскотине и, обернувшись к своим спутникам, предупредил:
– С деревенскими по пути не болтайте.
Эрнульф усмехнулся:
– Да мы и не думали, патрон. С чего ты взял? Вообще‑то мы зря здесь встали – слишком уж открытое место. Привлекаем внимание.
– Тогда едем, – согласился Рысь. – Арминий, ты чего такой кислый?
– Да так. – Здоровяк отмахнулся и сконфуженно покраснел.
– Приставал вчера ночью к кухарке, – мстительно пояснил Эрнульф. – И так оглушительно, что мешал всем спать.
– Молодец! – Юний подмигнул Арминию, от чего тот еще больше сконфузился. – Ну и как успехи?
– Да так…
– Никаких, говоря по правде! – снова встрял в беседу Эрнульф.
Юний рассмеялся и, подогнав коня, выехал на широкую дорогу, ведущую мимо постоялого двора Эрлоина и дальше, за околицу деревни.
Когда проезжали, распоряжавшийся во дворе слугами корчмарь заметил их и даже помахал рукою, но разговаривать не стал, слишком уж далеко было, да и не выказывал он никакого интереса к беседе. Сейчас Эрлоина заботило куда более важное дело, нежели встреча гостей. Тризна! Вот о чем болели головы у всех жителей деревни. Казалось бы, не такое уж и сложное дело – Рысь читал у Тацита о том, что на похоронах германцы вовсе не стремятся к особой пышности, сжигая на погребальном костре одно лишь оружие покойного, иногда коня. Курганов не насыпают – берегут пашни, с таким трудом отвоеванные у леса, и довольствуются лишь небольшим холмиком из дерна. Также на могилах не ставят пышных памятников и надгробий, считая, что все это будет давить на погребенного. В общем, по мнению молодого юриста, похоронная церемония у местных жителей в тщательной подготовке не особенно‑то нуждалась. Так, собрать лесин для костров – да мало ли поблизости сухостоя?
– Интересно, где захоронят убитых? – проехав корчму, задумчиво протянул Юний. – Наверное, близ священной рощи, где всегда.
– Может быть, – тронув поводья коня, Эрнульф подъехал ближе к патрону. – А могут и выбрать другое место – уж больно много погибших.
– Посмотрите‑ка! – вдруг воскликнул Арминий. – Не там ли вилла бедняги Гретиария?
Он показал рукой на дымящиеся остатки ограды и срубов, маячившие впереди, за вырубленным орешником. И кому он помешал?
– Да, похоже, это так и есть, – присмотревшись, согласно кивнул Рысь. – Вот не повезло бедолаге! Гляди‑ка – одно пепелище.
Подъехав ближе, всадники спешились, и Юний, передав поводья Арминию, подошел к высокому шалашу, наскоро устроенному из жердей и еловых веток. Внутри, у сложенного из круглых камней очага, на маленькой скамеечке кутался в старый плащ седой ветеран – сухощавый, но все еще крепенький, сильный.
– Аве, уважаемый Гретиарий.
Хозяин сожженной усадьбы поднял глаза и улыбнулся, узнав гостя:
– Рад, что заглянул ко мне, Юний. Как видишь, мне даже негде принять столь уважаемого посетителя.
– Ничего, – входя, усмехнулся Рысь. – Главное – жив ты сам и жива твоя супруга.
– Да, – Гретиарий горестно покивал. – Жаль, разбежались рабы… Правда, остались колоны и арендаторы. Так что еще не все потеряно, еще отстроюсь. Зять должен помочь. У меня дочь в Вангионах, замужем за Валерием Фусом, торговцем скотом, может, слыхали?
– Слыхали. – Юний уселся на предложенный пень. – Может, пока строишься, поживешь на постоялом дворе?
– Нет. – Гретиарий упрямо сжал губы. – Трактирщик Эрлоин – варвар, как и все в их деревне. А у нас тут, на границе, испокон веку так было: римляне и варвары – отдельно. Это в городах все перемешалось, так что уже и не поймешь, где варвар, а где римлянин. Здесь – наоборот.
– То есть отношения у тебя с Эрлоином плохие?
– Да их вообще нет, – усмехнулся ветеран. – Они, то есть деревня, сами по себе. Ну, римскому правлению, подчиняются, конечно, а так… – Гретиарий проследил, как вошедший с улицы слуга осторожно поставил на очаг медный закопченный котел.
– Сейчас поспеет похлебка, – кутаясь в плащ, поежился старый легионер. – Надеюсь, ты и твои люди не побрезгуете разделить со мной простую солдатскую пищу?
– Не побрезгуем, – кивнул Рысь. – У нас, кстати, найдется вино – Арминий захватил в дорогу баклажку. Эй, Арминий, а ну, тащи сюда вино!
– Славно! – Гретиарий от души улыбнулся, видно, старому вояке было приятно чужое внимание.
Вместо кружек нашлись березовые туеса, быстро скрученные старыми слугами Гретиария, рубиновая струйка вина полилась в импровизированные бокалы, в котелке вскоре забулькало аппетитное варево.
– Желаю тебе процветать, уважаемый Гретиарий! – от души пожелал Юний. – Слышал, вдова Кальвизия хочет поделиться с тобой семенным зерном?
– Да, обещала. Славный был человек Кальвизий… Жаль, мы раньше с ним не очень‑то часто встречались.
– А что так?
– Мы ведь служили в разных легионах… Он – в «Примигении», я – в «Августе».
– А, – вспомнил Рысь, – тогда ты должен хорошо знать Октавия Лепида.
– Да знаю, правда, не так хорошо, – отмахнулся ветеран. – И Октавия, и моего соседа, Теренция, с которым хотел уж было судиться из‑за спорной межи. Теперь уж и не знаю, кому достанется его участок?
– Наверное, наследникам…
– Если они остались в живых, ведь, похоже, варвары там перебили всех. Спасибо мальчишке, Виницию, если б не его предупреждение, и нас постигла бы та же судьба. А так… – Гретиарий неожиданно улыбнулся. – Пусть сожжен дом, зато осталось и угнанное в лес свиное стадо, и земля. А есть земля – найдутся и арендаторы. Тем более теперь уж мне с Теренцием не судиться.
– Его что – всего пожгли?
Ветеран мотнул головой:
– Да уж, не то слово. От виллы одни головешки остались… впрочем, как и от моей. Словно бы кто специально вредил…
– Это как? – насторожился Юний. – Варвары – они и есть варвары, им бы жечь да грабить!
– Э, не скажи, уважаемый! – Старый легионер покачал головой. – Бывало и раньше, налетали из‑за речки, не так сильно, конечно, как в этот раз, но все же… Однако чтобы все до последнего сарая спалить, да еще и кусты и орешник вырубить – это ж не жалко времени было! Словно бы кто очень бы хотел, чтоб и Теренций, и я поскорее отсюда убрались. Ну, Теренцию теперь ничем не поможешь… Там, на месте его виллы, легионеры разбили лагерь. Говорят, должны вот‑вот подойти еще несколько когорт из Могонциака.
– Восьмой легион? «Августа»?
– Они… Вся жизнь отдана легиону!
– Ну да, – согласился Рысь. – Legio – patria nostra! Ты ведь получил этот участок земли пять лет назад, уважаемый Гретиарий?
– Нет, пяти еще, пожалуй, не будет, – ветеран зашевелил губами, – ровно четыре года и восемь месяцев.
– Четыре и восемь, – задумчиво повторил Юний. – Там, у вас в легионе, есть такая лысая канцелярская крыса с оттопыренными ушами…
– А, – старый легионер засмеялся. – Вон ты о ком… Папирий Мус – есть такой. Хитрый, как десять лис. Выделил мне этакую неудобь, хотя, как думается сейчас, нашлись бы места и получше.
– Что же этот Папирий не мог как следует провести межевание? Эвон, почти у всех ветеранов здесь проблемы, если не меж собой, так с деревней.
– А кто его знает? Может, не смог, а может, не захотел. Да наверняка этот хитрован сюда и не ездил, послал какого‑нибудь раба…
– Говорят, Папирий приятельствует с трибуном Верулой, – немного помолчав, как бы между прочим промолвил Рысь.
В ответ ветеран лишь покачал головой:
– Не знаю. Верула ведь появился здесь лет пять назад, как раз когда я оставил службу. Говорят, он протеже самого Максимина Фракийца, а уж тот имеет большое влияние в Риме.
Юний кивнул – о Фракийце он слыхал и раньше, даже видел несколько раз, но лично знаком не был. Знал, что Максимин раньше был пастухом, выделяясь храбростью, красотой и статью, затем, еще при императоре Септимии Севере, начал военную службу, сначала – в коннице, потом – в личной охране цезаря. Всего добился сам – своим умом и силой. Александр Север тоже доверял ему и назначил трибуном четвертого легиона.
Что за человек Максимин? Юний не смог бы сказать наверняка. Не лизоблюд, это точно, однако довольно хитер и себе на уме. Просто так, за красивые глаза, должностей не получают.
Откушав с Гретиарием похлебки, Юний поблагодарил его за кров и пищу и долго прощался, дожидаясь, пока давно вышедший из шалаша Эрнульф договаривается с немногочисленными слугами ветерана. Просил он их об одном – по возможности приглядывать за постоялым двором и, если случится оказия, сойтись поближе с тамошними слугами. Договорившись, юноша заглянул в шалаш: попрощался с хозяином, а заодно кивнул Рыси – дело сделано.
– Да, – отъехав от шалаша, Юний грустно качнул головой. – Не много же мы здесь узнали.
– Может, слуги чего вызнают? – Эрнульф подъехал ближе. – Ну, конечно, не сразу…
– Вот то‑то и оно, что не сразу. – Рысь закусил губу.
Необходимо было поторапливаться – незнакомку могли казнить, и очень даже скоро. Что привлекало Юния в этой девчонке, ведь он даже толком не рассмотрел ее лица? Только песня… Песня с далекой родины. Была в ней – и в песне, и в девушке – какая‑то тайна, которую так хотелось разгадать. Очень хотелось. Ведь Ант Юний Рысь, юрист и гражданин великого Рима, все же где‑то в глубине души оставался варваром из далекого северного края, где плещется окруженное сосновыми лесами Нево – огромное озеро‑море, – где клубится по утрам густой серебристый туман и широкая река величаво несет свои воды меж поросших ольхой берегов.
Юний вдруг снова вспомнил свою мечту – основать новую провинцию далеко на севере и управлять ею, как умный и справедливый наместник. Надо же! Рысь чуть было не расхохотался. А принцепсом не желаете стать, уважаемый Юний? Ант Юний Рысь Юстус Цезарь Август! Чем не император? От подобных мыслей недалеко и до нарушения закона об оскорблении величия! В принципе, император Александр Север вполне устраивал Юния. Не говоря уже о том, что именно из его рук Рысь получил свободу, принцепс был неплохим правителем – умным, когда надо – решительным, и совсем не жестоким. Испохабившийся от безделья и подлости римский плебс, живущий лишь подачками государства, наверное, не был достоин такого правителя, явно нет, плебсу нужен новый Нерон, Калигула! Тот, кто не задумываясь сможет залить всю империю реками крови. Александр был не из таких, и Юний все чаще задумывался, что, наверное, именно поэтому принцепс плохо кончит. К тому же император зажимал армию – не давал своевольничать, поддерживая твердую дисциплину, а ветеранов лишил иммунитета – преимуществ по отношению к местным жителям. Да много всего набиралось по мелочам, что вовсе не устраивало легионеров. Тем не менее, судя по слухам, в Персии легионы воевали достойно. Если, конечно, можно верить слухам. Особенно – тем, что исходят из императорской канцелярии.
– Что там такое, Эрнульф? – Собиравшийся уже сворачивать к дому Кальвизия (вернее, теперь Феликса) Юний вдруг прислушался, уловив доносящийся откуда‑то с юга шум. Очень знакомый шум – тяжелая ритмичная поступь тысяч обутых в солдатские калиги ног. Так шли легионы. Быть может, это те, что были посланы против германцев из Могонциака?
Ну да! Вот из‑за холма на быстрых конях показалась разведка с круглыми щитами, дротиками‑пилумами, в блестящих шлемах.
Юний развернул коня и, когда всадники подъехали ближе, приветствовал их взмахом руки:
– Аве, славные воины!
Всадники – молодые, очень молодые парни – придержали коней, не выказывая, впрочем, особого дружелюбия.
– Вы из Могонциака? – растянув губы в улыбке, спросил Рысь.
– Нет, – отозвался наконец один из всадников. – Из Рима!
– Из самого Рима?! – Юний и его спутники непритворно удивились. – Что же, цезарь Александр решил бросить против германцев новые силы?!
– Да, – кивнул легионер. – Только цезарь теперь не он!
– Не он?! А кто же?
– Гай Юлий Вер Максимин, бывший трибун четвертого легиона и префект!
– Максимин? – Юний не верил своим ушам. – Максимин Фракиец – принцепс?!
– Максимин – истинный цезарь! – важно изрек воин. – Вы ему еще не присягали?
– Мы только от тебя узнали… А что, старый принцепс, Александр, умер?
– Эта подлую свинью, унижавшую армию и ветеранов, наконец постигло возмездие, – разведчик нехорошо засмеялся, и Рысь краем глаза заметил, как всадники перекрыли дорогу.
Что ж… Если эти самоуверенные юнцы хотят боя – они его, несомненно, получат. Только вот стоит ли без особой нужды проливать кровь? Посмотрим…
– Александр со своей матерью, Юлией Маммеей, совершил предательство, пойдя на переговоры с варварами, вместо того чтобы громить их! – Юного воина прямо‑таки распирало от сознания важности сообщаемого. – И на двенадцатый день перед апрельскими календами они оба были убиты взбунтовавшимся войском. Слава цезарю Максимину!
– Слава… Так вот оно что! Значит, никакого мира с германцами не будет?
– Не будет! – В звонком голосе юноши неожиданно прорезалась сталь. – Цезарь велел направить все легионы за реку, дабы разбить врага в его логове! Вы кто такие?
– Я?
– Ты и твои люди! – Молодой командир положил руку на рукоять меча.
О, как легко было сейчас сбросить с коня этого нахаленка! Еще проще – убить. Одно движение, и…
Впрочем, если можно обойтись без крови, нужно обходиться без нее. Лучшая битва – это та, которой не было.
– Ант Юний Рысь Юстус, – гордо подбоченился Рысь. – Юрист из Августы Треверов!
– Из Августы? Что же ты делаешь здесь?
– Видишь ли, юноша, у меня много частных деликтов и в Могонциаке, и здесь.
Ученые слова и надменный тон, как видно, произвели впечатление на воина. Он, немного подумав, резко сбавил тон и даже улыбнулся:
– И тем не менее я должен доставить вас к своему командиру для установления личности. Это приказ!
Рысь прямо‑таки ощутил, как сзади напряглись его спутники. Одно его слово, и никого из римлян не останется в живых, что можно свалить на заезжих варваров… Только стоит ли обострять ситуацию? В конце концов, Эрнульф с Арминием хоть и умеют сражаться, но все же они отнюдь не профессиональные воины. Ладно, еще одна попытка…
– Приказы командира нужно выполнять, – подъезжая ближе, еще шире улыбнулся Юний, с удовлетворением подумав, что для нейтрализации легионера теперь достаточно просто вытянуть руку. – А кто командует легионом? Я многих здесь знаю.
– Да он из местных, – наивно нарушил военную тайну юнец. – Авл Домиций Верула, ты должен бы знать.
– О, конечно! – как можно радостнее воскликнул Юний. – Как же мне не знать Верулу? Ведь это же мой старинный друг. Едем же скорей к нему, славный воин.
– Да, едем… – Юнец опасливо потупился.
Видно было, что ему очень хочется на всякий случай разоружить этих странно, почти не по‑римски одетых людей. Но один из них называл себя старинным другом командующего… А если эти трое – шпионы? А если нет? Верула крут на расправу, вломит плетей – мало никому не покажется.
Он так и не решился потребовать оружие от этой троицы, лишь пропустил всех вперед.
Стоял полдень, солнце уже растопило туман и сейчас игриво подмигивало, сияя в нежно‑голубом небе. В росших по обеим сторонам дороги кустах жимолости и ивах по‑весеннему радостно пели жаворонки и коростели; клубясь полупрозрачным паром, прямо на глазах исчезали лужи, становилось тепло, даже временами жарко, лишь ветер приносил прохладу с недалеких гор.

Они заметили лагерь еще издали, и у Рыси неожиданно защемило сердце. Он вдруг вспомнил Галлию, центурию, к которой они – гладиаторы из школы Ротомагуса – были приданы в качестве усиления, такой же в точности лагерь. Да они все были одинаковыми, всегда строились по единому плану, без разницы где: в Африке ли, в Германии, в Галлии… Широкий ров, частокол, ворота с подъемным мостом, стройные ряды палаток, форум…
Охранявшие вход часовые расступились, увидав всадников. Въехав в лагерь, спешились, и дальше, к форуму, пошли пешком. У шатра командира Юний заметил знакомый штандарт легиона – серебряный орел с раскрытыми крыльями, внизу сияли на солнце буквы: «Legio Augusta». Ясно…
Велев невольным гостям подождать на форуме под присмотром легионеров, командир разведки отправился с докладом к трибуну, но почти сразу вернулся и жестом пригласил за собой. Отдав оружие часовым, пленники – или гости? – по очереди вошли в шатер.
Трибун – кряжистый, с обветренным крестьянским лицом и хитроватым взглядом – легко поднялся с ложа и, покосившись на стоявших рядом центурионов, с холодным любопытством посмотрел на гостей.
– Ну? – с усмешкой спросил он, еще не узнавая Юния. – И кто тут напрашивается ко мне в друзья?
Рысь усмехнулся:
– Я никогда и ни к кому в друзья не набивался, если ты это еще помнишь, Домиций!
– Что? – Трибун подошел ближе, внимательно всматриваясь в лицо молодого юриста – обрамленное длинными светлыми волосами, с бородкой… Мудрено было узнать.
– Вспомни Британию, – улыбнулся Рысь. – Виндоланду и вал Адриана.
– Юний!!! – Верула хлопнул в ладоши и засмеялся. – Ну, что же ты стоишь? Иди же поближе, дай обнять тебя, друг мой!
Эти слова могли обмануть кого угодно, только не Юния. Ага, рад он, как же! После того слишком поспешно замятого скандала, в результате которого Верула вынужден был покинуть Британию гораздо раньше, нежели планировал.
– Ты прибыл с легионом? Из Рима? – с радостным видом Домиций хлопал Рысь по плечу.
– Нет, не из Рима, – Юний решил не хитрить – Верула, при его‑то теперешних возможностях, все равно очень скоро будет знать всю правду, так зачем скрывать? – Я теперь, видишь ли, не солдат, а юрист.
– Юрист?! – Видно было, что трибун по‑настоящему удивился. – Ты променял славу героя на жалкие гонорары стряпчего? Не поверю!
– Зато я свободен и не завишу ни от кого, – усмехнулся Рысь. – Теперь моя слава – это личные деликты, виндикационные иски, недвижимость. А мои гонорары не такие уж и жалкие – со временем хватит и на особнячок в Риме, где‑нибудь на Тибуртинской улице или у Саллюстиевых садов.
– О, Рим, Рим. – Верула прошелся вдоль ложа. – А ты знаешь, я не слишком‑то люблю бывать там. Мне больше нравится здесь, в провинции.
Чувствуешь себя молодым и горячим! Эти люди – твои друзья? – Он настороженно кивнул на Эрнульфа с Арминием.
– Клиенты.
– Вот как? Ты уже обзавелся клиентами?
– Я же говорил – мои гонорары не так уж малы.
– Вот так да! – Верула обернулся к центурионам. – А мы‑то все по старинке прозябаем на жалованье да трофеях. Юрист! Вот кем надо было стать. Сейчас бы тоже имели и собственный хороший дом, и рабов, и клиентов…
«Ой, не прибеднялся бы!» – неприязненно подумал Юний. Очень уж ему не нравилась в людях эта черта, как, впрочем, и прямо противоположная – похвальба своим богатством, особенно свойственная сопленосым, ничего собой не представляющим юнцам, живущим за счет денег и связей папенек, маменек и прочих бабушек‑дедушек.
Центурионы вежливо посмеялись и, повинуясь жесту трибуна, вышли.
– Я велю покормить твоих людей в трапезной. – Верула обнял гостя за плечи. – Ты же, надеюсь, не откажешь составить мне компанию. Хоть и не обеденное еще время, но… слегка перекусим. Ты уже знаешь о нашем новом цезаре?
– Максимин Фракиец, – Рысь кивнул. – Только что узнал от твоих воинов.
– Ай, болтуны, болтуны!
– Я здесь был по делам – возвращался из Вангион, когда напали германцы…
– Ничего, скоро они не будут нападать! – жестко заявил Верула. – Цезарь вот‑вот направит войска за Рейн. Собственно, мы того и ждем. Ну, располагайся же! – Он жестом показал на ложе. – Рад буду перемолвиться словечком со старым другом.
Ага, друг, как же! Там, в Нижней Британии, они вовсе не были столь уж дружны. Правда, и не враждовали, по крайней мере в открытую. Хотя кто его знает, как бы сложилось все, если б Верула не вынужден был так срочно уехать, можно даже сказать – бежать от последствий собственных афер, едва не оставивших без финансов весь шестой легион.
Слуги принесли кувшин с вином, белый, только что поджаренный хлеб, мед, маринованные оливки.
– Угощайся, – поднимая серебряный бокал, улыбнулся Домиций. – Я и в самом деле рад видеть тебя. Ну, рассказывай, как ты жил, чего добился?
Дальнейший разговор мало напоминал светскую беседу друзей, а больше походил на допрос, причем довольно жесткий. Юний тщательно взвешивал каждое свое слово, хорошо зная, что под маской улыбчивого простецкого мужика из народа таится острый подозрительный ум матерого преступника и негодяя. Верула, конечно же, расспрашивал неспроста – наверняка выгадывал, полезен ли будет ему Рысь хоть в чем‑либо или, может быть, вреден? От ответа на этот вопрос зависела жизнь Юния и его друзей. Нет, сейчас, в данный момент, им вряд ли что грозило – Верула редко нарушал сложившийся в глазах других образ строгого, но справедливого отца‑командира, выходца из «своих парней». Да, в общем‑то, он и был таким выходцем, пас когда‑то овец в горах Фракии… как, кстати, и новый принцепс – как его? Гай Юлий Вер… Короче – Максимин Фракиец.
А вот потом… потом Верула запросто может подослать убийц. Ну, это потом. А сейчас… А сейчас можно попытаться использовать его в собственных целях. Нет, не так. Не – «можно», а «нужно», и не «попытаться» – а просто «использовать». Хотя это, надо полагать, совсем не легко. Домиций вовсе не такой тупой солдафон, каким хочет казаться.
– Значит, ты говоришь, у тебя были дела с Кальвизием? Жаль его, говорят, славный был вояка. А больше никто из местных к тебе не обращался?
– Никто… Впрочем, нет, – Рысь улыбнулся, словно бы только что вспомнил. – Один из ветеранов, Октавий. Ну, там чистейший личный деликт об «обидах». Да я ведь тут, в Могонциаке, недавно, до этого учился в Риме, затем несколько лет провел в Августе Треверов, где меня очень хорошо знают.
– Чего ж подался сюда?
– Гонорары, – Рысь хищно ухмыльнулся. – Ты же сам когда‑то говорил про слишком уж низкое жалованье.
Домиций вдруг встрепенулся:
– Теперь так не будет! Наступили славные времена. Жалованье, трофеи – все это скоро польется рекой. Думаю, ты зря оставил военную службу! Может, хочешь вернуться?
– Вряд ли, – ничуть не покривив душой, Юний покачал головой. – Уж слишком привык к свободе.
– К свободе? – Верула громко захохотал. – А что такое свобода, друг мой? Бездельный плебс в Риме – он ведь тоже свободен! По крайней мере, именно так твердят на всех площадях. Но стоит только принцепсу задержать раздачу зерна… или даже перестать устраивать гладиаторские игры…
– В таком случае принцепс будет играть с огнем!
– Вот именно это и делал Александр Север! Даже не так он сам, как его маменька. Вот за это их обоих и… Ладно, не будем о поверженном цезаре, в конце концов, лично мне он ничего плохого не сделал, как, наверное, и тебе. Хотя… – трибун вдруг с хитринкой взглянул на гостя, – я припоминаю, что именно от произвола цезаря ты укрывался в Британии.
Юний хохотнул:
– Может быть, может быть.
– Ага, видишь! Так вот, о свободе, – прищурившись, Домиций покачал в руке полный бокал. – Я думаю, свобода есть не что иное, как уверенность в завтрашнем дне. Да, любой солдат, даже я, может погибнуть в битве, но каждый легионер знает, что государство, в лице принцепса и командиров, всегда позаботится о том, чтобы он был сыт, имел деньги на старость и даже небольшой участок земли к пенсии. Лишь только служи и четко исполняй приказания.
– Это так, – согласился Юний. – А вот моя жизнь зависит только от меня самого, ну и немного от обстоятельств, которые во многом я же сам и формирую. Кстати, о последних… На территории обоих Германий, я надеюсь, все еще действуют римские законы?
– Ну да, – Домиций кивнул. – Не пойму только, к чему ты клонишь?
– А как бы ты, как представитель принцепса, отнесся к тому, что на твоей территории в какой‑нибудь захудалой деревне будут решать – казнить или миловать – по законам варваров?
– Здесь, в дальних провинциях, так чаще всего и бывает. – Верула махом опрокинул бокал. – Какое нам дело до варваров?
– Но этим варварам еще Каракаллой даны все права римских граждан!
– Ну, не смеши меня, Юний. Ты же умный человек и хорошо понимаешь, зачем их признали гражданами – чтоб платили налоги.
– И все же… Я бы для примера наказал некоторых злостных нарушителей законов.
– Ах, вот оно что? – Верула расхохотался и, поднявшись на ноги, хлопнул собеседника по плечу. – Признайся, тебя здесь явно кто‑то мешает? Ну, говори, говори, не темни. Я, со своей стороны, постараюсь тебе помочь.
– Эрлоин, хозяин постоялого двора в здешней деревушке, – наконец решился Рысь. В конце концов, почему бы не позагребать жар чужими руками?
– Эрлоин, – Домиций потянулся к кувшину, – хозяин постоялого двора? Наверняка человек в здешних местах не последний. Мы предпочитаем на таких опираться.
– Что ж, я просто спросил.
– Э, не отчаивайся. Я вовсе не отказываюсь помочь. И что такого сделал этот Эрлоин? Чем он тебе мешает?
– Видишь ли, он захватил одну мою знакомую, обвиняет ее в каких‑то жутких вещах и даже хочет устроить самосуд.
– Эге, так и знал, что опять будет девка! – подмигнул гостю Верула. – Не доведут они тебя до добра, помяни мое слово. Впрочем, рад буду помочь. Как ее зовут?
– Дело не в имени, – выкрутился Рысь. – Дело в принципе. Совсем скоро – может быть, дня через два – в деревне устроят тризну по всем павшим при отражении недавнего налета алеманов. Думаю, что девчонку захотят принести в жертву.
– А ты, я вижу, этого не хочешь?
– Нет. Иначе бы и не просил тебя помочь.
– Что ж, придется помочь, куда деваться? – хохотнул трибун.
Неслышно подошедший слуга принес еще один кувшин вина – прекраснейшего, разбавленного подсоленной водой фалерна – и ловко наполнил бокалы.
– У меня много знакомых юристов и здесь, в Германиях, и Галлии, и в Риме, – улыбнулся Рысь. – Уверяю, если будет нужно, я всегда смогу оказать тебе услугу.
– Значит, говоришь, девица у Эрлоина на постоялом дворе? – задумчиво переспросил Верула.
– Да, у него.
– Что ж… – Домиций наморщил лоб. – Сегодня у меня еще дела – встречаюсь с префектом. А вот завтра с утра… Кстати, ты где остановился? Неужто на этом же постоялом дворе?
– Нет, на вилле бедняги Кальвизия.
– Горе для вдовы и детей… Да. Ну что ж, всяко бывает. Я дам тебе воинов – они проводят тебя и твоих клиентов.
– Да я бы и сам добрался, – Рысь махнул рукой.
– Не спорь, – усмехнулся Домиций. – Думаешь, это я о твоей безопасности так беспокоюсь? А вот ничуть, я же помню, какой ты умелый воин. Просто я вчера еще собирался послать отряд по здешним виллам – разведать да расспросить что к чему? Вот ты и покажешь дорогу.
– Но что с девчонкой?
– Завтра с утра я заставлю этого… как его? Ну, твоего трактирщика…
– Эрлоина.
– Ну да, его… Заставлю отдать девчонку под охрану легиона.
– А если он не захочет?
Верула ухмыльнулся:
– Глупый вопрос. Да не переживай, завтра к обеду уже заберешь свою девку, раз уж так она тебе сдалась.
– Благодарю! – встав, чинно поклонился Рысь.
– После будешь благодарить. – Домиций тоже поднялся с ложа и, прощаясь, крепко обнял Юния.
У шатра дожидались давешние юнцы‑разведчики.
– Марк Эмилий, десятник, поедет с тобой со своим отрядом, – несколько запоздало представил его трибун. – Ну, до завтра, мой друг!
– До завтра, – улыбнулся Юний. – Да помогут тебе боги.
Они выехали из лагеря, едва не столкнувшись с двумя колясками, едущими навстречу в окружении вооруженного эскорта всадников. Префект? Нет, слишком уж скромна свита. Наверное, кто‑нибудь из штабных. Все в глухих плащах с капюшонами – небо вновь нахмурилось, и стал накрапывать дождик. Пропустив кавалькаду, небольшой отряд Марка Эмилия, подогнав коней, неспешно поскакал дальше. Место во главе отряда почтительно уступили Юнию и его друзьям. Ехали, не оглядываясь… наверное, зря.
Зато оглянулся один из сидевших в одноколке – небольшого росточка, лысый, с редкими усиками и смешными оттопыренными ушами. Трибун встретил его лично, провел за собой в шатер, велел принести вина и оливок – отсутствием аппетита Верула никогда не страдал, а уж про то, сколько он мог выпить вина, ходили легенды еще в Британии.
– Нет… – донеслось вдруг из шатра, и стоявший перед ним часовой напрягся, готовясь отогнать любого – мало ли, подслушают военную тайну?
– Нет, не может быть, Папирий, нет! – Часовой узнал хриплый голос трибуна. – Впрочем, ты точно его узнал?
– У меня очень хорошая память.

Глава 10
Апрель 235 г. Верхняя Германия
И грянул гром!

…Если в республиканский период «оскорбление величия» охватывало преступления, направленные против республиканских институтов, то уже с эпохи принципата это понятие сводится к преступлениям против императорской власти.
История государства и права зарубежных стран. Том первый

С гибелью императора Александра надежды Рыси на создание новой провинции в далеких северных землях стали настолько зыбкими, что их можно было вообще не принимать во внимание при планировании всей дальнейшей деятельности. Вряд ли новый принцепс рискнет хоть одной когортой ради неизвестно каких целей. Нападение на германцев с тыла? А не слишком ли далеко будет располагаться новая провинция? И что там есть? Лес? Но леса полно и в Германиях, и за Данувием – в Реции и Норике, все это куда ближе к империи. Что еще? Люди? Их тоже хватает в провинциях – уже почти все легионы в большинстве своем состояли из получивших римское гражданство варваров. И что еще? Пожалуй, все…
Юний потряс головой, прогоняя грустные мысли, обернулся – следом за ним ехали Эрнульф с Арминием и десяток воинов Марка Эмилия. Дождь усилился, и все кутались в плащи, насколько это позволяла верховая езда.
– Долго еще? – перекрикивая шум дождя, поинтересовался Марк.
– Скоро будем, – Рысь показал рукой куда‑то вперед. – Во‑он с того холма уже будет видна вилла.
– Отлично, – молодой командир сухо кивнул и что‑то кратко бросил своим. Наверное, подбадривал, уж слишком хмуро выглядели легионеры. Кому же понравится скакать неизвестно куда под дождем?
Юний тоже не выглядел особенно радостным. Ему было искренне жаль убитого императора, и не только потому, что именно из его рук Рысь, которого тогда звали Рысь из Трех Галлий, когда‑то получил деревянный гладиаторский меч – рудис, – символизирующий дарованную свободу. Поступив в охрану принцепса, Юний быстро проникся к нему уважением: император оказался весьма прост и неприхотлив в быту, любил философов и книжников, никогда не показывал своего гнева, а, наоборот, всегда и со всеми был приветлив и ласков, даже с охранниками. Может, эта простота его и сгубила? Рысь усмехнулся – нет, конечно. Много было всего, способствовавшего падению цезаря. Все чаще восставали варварские племена на дальних границах, неспокойно было в Галлии, от набегов германцев страдали Реция, Норик, Иллирия, та же Галлия. И, что хуже всего, императора все меньше поддерживали легионы. Солдаты были весьма недовольны многими императорскими указами, особенно теми, что касались материального содержания легионеров и правового положения ветеранов, которые теперь могли получить свой выслуженный участок лишь на дальних границах империи. Вот этим недовольством, как видно, и воспользовался Максимин Фракиец. Как он теперь зовется? Гай Юлий Вер Цезарь Август? Или как‑то похоже… Не суть – все равно, этот пожилой, но еще вполне крепкий авантюрист в глазах многих по‑прежнему остается варваром, пастухом с далеких Фракийских гор. Максимин не так глуп, чтобы не понимать этого. А значит, он будет всячески укреплять свою власть, как щедрой раздачей подачек, так и неумеренной жестокостью. Да, наступают смутные времена… которыми обязательно нужно воспользоваться, выловив в мутной воде свою золотую рыбку. Воспользоваться Фракийцем так же, как сейчас Рысь пользовался Верулой. Оба – император и трибун – негодяи: один, возжелав власти, предал своего императора, другой – казнокрад, растратчик и вообще непорядочный человек. Вот такие и стремятся сделать карьеру – ими нужно пользоваться, а однажды использовав, отбросить, словно ненужный мусор.
Рассудив столь цинично, Юний снова вздохнул. Все‑таки жаль было императора Александра, хотя именно от его гнева Рысь когда‑то скрывался в Британии. Интересно, как теперь будет в Риме? Вновь, как когда‑то, расцветут пышным цветом доносы, проскрипционные списки и прочие прелести? Весьма вероятно. Но так же вероятно и другое: да, Максимин – узурпатор и негодяй, но это еще не значит, что он будет плохим правителем. Может быть, как раз наоборот – ему удастся сплотить разваливающуюся империю.
Кавалькада подъехала к воротам богатой виллы Кальвизия, вернее, его вдовы, ведь старший сын погибшего ветерана Феликс еще считался несовершеннолетним. Новые гости были приняты с почетом, еще более возросшим после того, как обитатели усадьбы узнали о новом принцепсе. Наверное, нужно было бы поскорее засвидетельствовать императору Максимину свою верность, однако Кальвизия Домна не считала нужным особенно торопиться, уж слишком пока все было туманно, расплывчато. Убит ли прежний император, нет ли – кто знает? Может, они врут, эти молодые воины, в каких‑нибудь своих целях. Здесь ведь не Рим и не какая‑нибудь Нарбоннская Галлия, вести доходят медленно, обрастая по пути невероятным количеством подробностей, большей частью лживых. Рассудив так, Кальвизия велела слугам выказывать почтение новым гостям, которым сама пока что не доверяла. Но слухи о смене властителя оказались чистой правдой. Проезжий торговец из Августы Треверов рассказал об убийстве столь красочно, будто сам при том присутствовал. По его словам, переворот произошел где‑то в Галлии, ближе к германским провинциям, и отличался особой кровавостью – между сторонниками Александра и Максимина произошла настоящая битва. Впрочем, это была всего лишь одна версия. Другую принесли слуги, встретившие на реке лодочника из Вангион, который, конечно же, давно все знал. Оказывается, императора убили не в Галлии, а здесь, рядом с Могонциаком: ворвались в шатер и закололи мечами вместе с матерью, а Максимин Фракиец до последнего хранил верность своему цезарю, ничего такого против него не замышлял, а просто вынужден был пойти на поводу у своих солдат, очень недовольных заключением мира с германцами и жесткой дисциплиной, введенной Александром Севером в войсках.
– Легионы? Что вы! – замахал руками приехавший к вечеру сосед – Лициний Вер. – Какие легионы? Уж наши‑то, «Примигения» и «Августа», разве могли поднять руку на цезаря? Бунт подняли те юнцы, которых привел с собой Максимин Фракиец из Рима, кстати, по прямому приказу принцепса. Цезарь доверял и Фракийцу, и этим детям… как оказалось – зря.
– Эй, эй, полегче! – Кальвизия испуганно посмотрела во двор, где у летней кухни расположились на отдых воины Марка Эмилия. – Как бы тебе, сосед, не попасть под закон об оскорблении величия. Раз уж у нас теперь новый принцепс – так надо его уважать, несмотря на то, каким образом он захватил власть. Кстати, примерно так и сам погибший Александр стал властелином Рима – ведь его предшественника, Гелиогабала, тоже убили.
– Ой, не упоминай об этом развратнике, Кальвизия! – Лициний Вер – коренастый, склонный к полноте брюнет с небольшой аккуратной бородкой – замахал руками и, понизив голос, сообщил, что по приказу Гелиогабала по всей империи отыскивали людей с огромными фаллосами – для того чтобы цезарь (а ему и было тогда всего лет пятнадцать) мог удовлетворить свою похоть.
Лициний, как и явившийся к вечеру Гретиарий, приехал на похороны Кальвизия, назначенные на завтра. Были посланы приглашения и Октавию, и его соседу Манлию – тот все‑таки спасся во время нашествия варваров, хотя его усадьбу полностью разграбили и сожгли. Встречаться ни с тем ни с другим Юнию не очень‑то хотелось, да и вообще, пора было отправляться за Рейн на розыски Виниция… и Тварра! Но перед этим все же нужно было спасти от страшной смерти незнакомую певунью, ибо Юний старался по мере возможности не забывать один из основных принципов своей жизни – omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай!
Впрочем, наверное, девчонке уже ничего не угрожало, ведь Верула обещался помочь в этом деле. Поможет – ведь это ему ничего не стоит, даже не обязательно ехать самому, достаточно послать центурию.
Во дворе послышался шум, и хозяйка, позвав рабов, выбежала из дома. Приехал горшечник – невысокого росточка мужик с темно‑рыжей бородой и такого же цвета кудрями, перевязанными тонким кожаным ремешком, одетый в широкие варварские штаны с башмаками лосиной кожи и короткую тунику. Сброшенный плащ – дождь давно уже перестал – небрежно валялся на полной глиняных горшков и кувшинов телеге.
Юний вышел во двор, намереваясь навестить Илмара Два Меча – обсудить поподробнее намеченные поиски. По словам Феликса, варвар обретался сейчас на заднем дворе – подстелив под себя старой соломы, валялся, словно свинья, за амбаром, а попросту говоря, спал.
Горшечник, осторожно сгрузив привезенный товар на подстеленную рабами рогожу, азартно торговался с хозяйкой, немало потешая расположившихся у летней кухни воинов.
– Ты только посмотри, госпожа, какая глина, – взяв с рогожки кувшин, он стукнул по нему ногтем. – А? Как звучит?
– Так мне не барабаны из них делать, – вполне резонно заметила Кальвизия. – Какая разница, как твои горшки звучат?
– О, как раз очень большая разница, госпожа!
Приводя многочисленные примеры, горшечник принялся доказывать вдове связь между гулкостью звука и крепостью посуды; Юний не вслушивался в его слова, просто прошел мимо… И вдруг застыл на месте, задумчиво почесав голову. Горшечник не торопился – видно, ему вся эта процедура жутко нравилась, да и хозяйка, как видно, была рада хоть немного отвлечься от грустных похоронных дел.
– Эй, парень, – Рысь ухватил за локоть пробегавшего мимо мальчишку‑раба. – С чего это хозяйка покупает посуду у чужих? Что, на вилле нельзя наделать горшков?
– Наделать‑то можно, мой господин, – ухмыльнулся раб. – Да только Барарий – лучший горшечник во всей округе. Хозяйка знает, что делает.
– Гм… Вот как? А что, других горшечников в деревне нет?
– Говорю же, этот – самый лучший. Чего только не делает: и кувшины, и амфоры, и горшки. Даже детские игрушки – всадников, легионеров, свистульки.
– Свистульки?! Это хорошо, хорошо…
– Так я побегу, господин?
– Беги, – разрешил Юний и, решив, что Илмар может обождать, стал неторопливо прохаживаться около ворот, искоса посматривая на торгующихся.
Наконец торг закончился, и Кальвизия, отсчитав несколько серебряных монет, велела рабам уносить горшки в дом. Барарий, взяв лошадь под уздцы, развернул телегу. Юний ждал его у ворот:
– Эй, уважаемый… Есть разговор.
– Что еще за разговор? – Горшечник недовольно посмотрел на вдруг возникшего перед ним вальяжного молодого господина в двух туниках, узких штанах и щегольском плаще с шелковым зеленым подбоем.
– Хочу заказать кое‑что для своей виллы. Подожди немного, я принесу образец.
– Заказать? – Барарий довольно осклабился. – Это другое дело, мой господин. Неси свой образец, я буду ждать тебя на углу, у ограды.
Быстро пройдя в дом, Юний поднялся наверх, в отведенные для гостей покои, и, сняв с крючка заплечную суму, спустился обратно. Выйдя во двор, приветливо кивнул Флаксу. Старый слуга сунулся было к своему патрону с каким‑то делом, но Рысь нетерпеливо отмахнулся – после, мол, после.
Горшечник, как и обещал, дожидался на углу, у ограды, поставив телегу на узенькой, но уже хорошо подсохшей дороге, ведущей в деревню напрямик, лугом. Желтый краешек солнца сиял над дальним лесом, ни облаков, ни туч видно не было – одно светло‑голубое темнеющее небо с серебряным прозрачным шаром луны.
– Видать, боги пошлют завтра хороший денек! – кивнув на закат, усмехнулся Барарий и, подвинувшись, кивнул на телегу. – Присаживайся, мой господин, показывай свой образец. Не сомневайся, сварганю такой же, а то и получше.
– Да я и не сомневаюсь, – усаживаясь, Юний пристроил на коленях котомку и, развязав, вытащил из нее продолговатый глиняный предмет… Тот, что на ветру издавал жуткий вой, прикрывая подходы к мертвому лесу.
– Видать, у тебя тоже имеется вилла, мой господин. – Горшечник не выказал особого удивления, лишь удовлетворенно кивнул, подбросив на руке увесистую «свистульку». – Хорошая штука – отпугивает и ворон, и сусликов.
– Ты сам до такой додумался?
– Не сам. Подсказали. Впрочем, ты все равно не из наших мест.
– Поэтому и спрашиваю. Может, закажу с десяток. Если у нас их не делают.
– Да точно не делают! – с жаром заверил Барарий. – Ведь обычных горшечников много… а вот тех, кто может сотворить что‑нибудь этакое, маловато будет!
– Ты, я вижу, как раз из таких.
– Да, – довольно кивнул горшечник. – Уж чем‑чем, а сметкой не обидели боги.
«А этот парень падок на лесть!» – не менее довольно подумал Юний, громко расхваливая произведенный предмет.
– Я к чему спрашиваю, – оглядевшись по сторонам, пояснил он. – Ведь если секрет изготовления этой вещицы, кроме тебя, знает еще и кто‑то другой, то, может быть, мне и не стоит заказывать их у тебя, ведь дорога неблизкая.
– А где твоя усадьба, мой господин? – с хитрым прищуром поинтересовался горшечник.
– О, далеко отсюда. – Юний махнул рукой. – Неподалеку от Августы Треверов.
– Эва! И впрямь далековато… Ну, тогда не беспокойся ни о чем, тайну таких свистулек знаю только я и еще один человек, из местных. Но он сам не горшечник, а человек уважаемый – управитель на постоялом дворе.
– Это толстобрюхий Эвдальд, что ли? – припомнив имя, как можно более равнодушно протянул Рысь. – А он больше никому не рассказывал?
– Конечно, не рассказывал. – Барарий гулко расхохотался. – Скажу тебе более – он просил, прямо‑таки настаивал, чтобы и я сохранял тайну! Я и сохранял – поклялся. Тебе вот только одному и рассказал, ну, так ты, господин, все равно не из наших мест, птица залетная.
– Да уж, долго у вас не задержусь, – согласно кивнул Юний. – Вот, похороним хозяина, и… Так денька через три я подошлю слугу?
– Можешь и пораньше, любезнейший господин! Сделаю в лучшем виде – ни одна ворона или там, галка, на твое поле не сядет, уж можешь быть уверен.
– Удачи тебе, Барарий. – Рысь спрыгнул с телеги. – Пусть не оставят тебя своими милостями боги.
– И тебе не хворать, мой господин. Жду твоего посланца. Н‑но! – Тронув поводья, горшечник подстегнул лошадь, и телега, смешно подпрыгивая на ухабах, ходко покатила с холма вниз, к лугу.

Эвдальд, доверенное лицо хозяина постоялого двора Эрлоина! Так вот оно что! Значит, это Эрлоин крутил дела с алеманами, ай да трактирщик! Вот кто настоящий предатель, а вовсе не та несчастная девушка, которую трактирщик намеревается казнить, чтобы отвести подозрения от себя. Вот в чем дело, оказывается! Приписать другому – вернее, другой – свои неприглядные делишки. Хитер этот Эрлоин, ничего не скажешь! И это – один из самых влиятельных и уважаемых людей деревни. Есть еще, правда, староста Хизульф, о хитрости которого тоже ходят упорные слухи. Что же он не прижмет трактирщику хвост? Или они действуют вместе? Может, и так…
С заднего двора доносился вой – видно, там тренировались приглашенные хозяйкой плакальщицы. Умащенное благовониями тело несчастного Кальвизия ожидало в атриуме: его решили не сжигать, а просто предать погребению за деревней, на склоне холма, где, как уже знал Юний, находилось небольшое римское кладбище с оградой и могильными памятниками. Совсем забыв про намеченный разговор с Илмаром, Рысь поднялся в гостевые покои и вытянулся на узком ложе. Значит, Эрлоин! Эрлоин и его люди – Эвдальд, Фредегар, может быть, кто‑то еще. Они тайком сносились с алеманами, призывая их к набегу на родную землю. То‑то постоялый двор почти совсем не пострадал, так только, чуть‑чуть, для виду. А не сдать ли этого подлеца трактирщика и всю его шайку римским властям?! Готовящийся к походу за Рейн Максимин Фракиец вряд ли пощадит предателей. Да и Верула не пощадит, при всех его недостатках. Только нужны доказательства… Доказательства…
Юний тяжко вздохнул. Как юрист, он отчетливо представлял, что никакой доказательной базы у него, по сути, и нет. Так, общие представления и догадки. Ну, их отметет любой суд, будь во главе его хоть сам император или его наместник, тем более наемный судья. Все догадки Юния пока ничем не подтверждены. Нет ни свидетелей – ну, не считать же таковыми Эвдальда и Фредегара, – ни вещественных доказательств, ни письменных. Глиняная свистулька? Ну, предположим – только предположим! – что горшечник, при известном давлении, покажет на Эвдальда, а через него – на трактирщика. И что? Эрлоин легко отопрется – скажет, что заказал «свистульки» для охраны огорода, да вот, пока не успел поставить. А может, его слуги и установят «горшочки», пока суд да дело. Нет, на этом трактирщика не прижучить. Вот Гардроард, наверное, мог бы хоть что‑то показать… так его убили. Застрелили из лука, наверняка по приказу Эрлоина. Только вот опять – доказательств тому никаких, кроме слов того, кому поручили застрелить ставшего опасным свидетелем слугу.
А может, та девушка?! Не зря же ее… Да‑да, именно! Вот и поговорить с ней, даже можно в присутствии Верулы или присланного им центуриона. Раскрыть целый заговор – Домицию это понравится. Как же, есть возможность лишний раз выслужиться перед императором. Рысь улыбнулся – все‑таки хорошо, что он вовремя сообразил сделать ставку на старого авантюриста. Пусть негодяй сладит хоть одно хорошее дело! Лишь бы девчонка не подвела, да плюс показания самого Юния и его людей. Правда, это все не прямые улики, но все же… Императорский суд всегда был строг к обвиняемым, что в данном случае, несомненно, явилось бы благом.
Размышляя таким образом, Юний и не заметил, как заснул, а проснулся от чьего‑то прикосновения.
– Патрон, ты не спишь? – откидывая со лба светлую челку, шепотом поинтересовался Эрнульф.
– Уже нет, – усмехнулся Рысь. – Разве ж тут с вами заснешь? Ну, что там еще такое случилось?
– Да, в общем, ничего, – юноша пожал плечами, – если не считать, что на виллу прискакал еще десяток всадников. Ну, тех, из легиона.
– Интересно, зачем они приехали? – удивился Юний. – Может, просто решили заночевать по пути?
– Может, – кивнул Эрнульф. – Только после их приезда наш юный друг Марк Эмилий, похоже, тоже решил не покидать виллы.
– Как? Он же собирался уезжать!
– Теперь уже больше не собирается.
– Наверное, решил завтра двинуться вместе с вновь прибывшими, – предположил Рысь. – Так и веселее, и безопасней.
– Наверное, – согласился юноша. – Только они не выпустили меня за ворота. И я уверен, не выпустили бы и тебя!
Юний расхохотался:
– Да, мой друг Домиций явно перестарался! Ну и чего нас стеречь, коли мы и сами завтра явимся к нему, чтобы ехать на постоялый двор?
– Вот и мне непонятно, – прошептал Эрнульф. – А все непонятное – подозрительно.
– Весьма интересная жизненная философия! – фыркнул Рысь. – Вы, кстати, с Арминием где шлялись? Что‑то я вас целый вечер не видел.
– А, болтали с Теодульфом, – юноша засмеялся. – Помнишь, такой весь рыжий, губастый.
– Молотобоец?! Конечно, помню. Он‑то зачем здесь?
– Будет ковать ограду. Вдова хочет нечто изящное – с цветами, узорами и прочим.
– Теодульф… – задумчиво промолвил Юний. – Интересно, он еще не ушел?
Эрнульф вскинулся:
– Я посмотрю!
– Посмотри, сделай милость. Если здесь, позови сюда.
Рысь и сам еще не знал толком, зачем ему вдруг понадобился сельский кузнец. Только вот бегали в голове какие‑то мысли, которые Юний после ухода Эрнульфа принялся старательно собирать в кучу. Итак, к вечеру на вилле появился еще один римский отряд, и остался на ночевку прежний, хотя Марк Эмилий, помнится, вовсе не собирался здесь ночевать. Интересно. Но еще интереснее другое – легионеры под предлогом заботы не выпустили с виллы Эрнульфа. Почему? Парень прав – непонятно. Какая‑то странная забота, явно перерастающая в назойливость. А может, Верула просто решил использовать его, Рысь, в какой‑то своей игре? Так сказал бы… Ага, дождешься от него, скажет.

– Да будут благосклонны к тебе боги, – войдя, поздоровался Теодульф. Рыжий здоровяк выглядел сейчас солидно и важно, все ж таки – единственный в деревне кузнец, обзавидоваться!
– Садись, садись, Тео! – вскакивая с ложа, обрадованно отозвался Рысь. – Выпей вина, сейчас велю принести.
– Да поздновато уже. – Теодульф покачал головой. – Впрочем, вина – почему бы не выпить, тем более с таким бойцом, как ты, господин Юний. Можно и задержаться ради такого случая.
– Вот‑вот, задержись, – усмехнулся Рысь. – Эрнульф, составишь компанию?
– Почему бы и нет? – юноша улыбнулся. – Пойду вниз, попрошу у экономки вина. Феликс сказал – берите, сколько хотите. – Он быстро вышел.
Молодой кузнец важно кивнул:
– Старший сын Кальвизия – неплохой человек, хоть и…
Он замялся, сконфуженно покраснев.
– Ты хотел сказать – хоть и римлянин? – засмеялся Рысь. – Говори, я не из обидчивых… и не совсем римлянин.
– Я так и думал! – радостно вскричал Теодульф. – Мы, херуски, давно заметили, что ты не делаешь никакой разницы между чистым римлянином и кем‑нибудь из деревенских. Это к твоей чести, Юний!
Рысь улыбнулся:
– Дело не в чести – в людях. Как сказал когда‑то Эрнульф: не важно, какого ты рода, важно – что ты за человек. Примерно так.
– Так учил Иисус Христос, – тихо промолвил кузнец. – К нам в деревню несколько лет назад частенько заходил проповедник из христиан. Добрый и сердечный был человек, многие над ним смеялись, а я – слушал. Жаль, его потом нашли растерзанным в Черном урочище. И чего он туда пошел? Знал ведь об оборотне, да о нем все знали.
– Кстати, помнишь, ты спрашивал меня о медной руде? – вскинул глаза Юний. – Так вот, я отыскал ее как раз в Черном урочище.
– Да, там есть гора, – кивнул Теодульф. – Раньше ходили слухи, что она вся из меди… Значит, не врали!
– Вам бы надо озаботиться подтверждением собственности. – Юний поскреб затылок. – Шахту, что ли, побыстрее прорыть…
– Но там же оборотни!
– Оборотни? Позволь тебе о них рассказать!
Поверил ли молодой кузнец рассказу или нет, по выражению его лица сказать было нельзя. Одно несомненно – парень крепко задумался и, похоже, спорил в душе с самим собой.
– Так ты говоришь – это все специально?
– Конечно! Сам‑то подумай, а!
– Так вот в чем причина… – задумчиво прошептал кузнец. – Значит, Эрлоин так и не отказался от своей затеи.
– А ну‑ка, друг мой. – Подвинувшись к собеседнику ближе, Юний положил руку ему на плечо. – Поведай‑ка мне сейчас во всех подробностях: от какой это затеи так и не отказался Эрлоин? Что это была за затея?
– Рассказать? Что ж… Но имей в виду – история очень запутанная.
– Ничего‑ничего, – подзадорил парня Рысь. – Тем интереснее слушать.
Рассказанная молодым кузнецом история и впрямь оказалась весьма интересной и поучительной, к тому же – во многом объясняющей все события, произошедшие в последнее время в Черном урочище и ближайшей округе. Как выяснилось, еще лет пять тому назад хозяин постоялого двора Эрлоин насмерть рассорился со старостой деревни Хизульфом из‑за урочища, всю территорию которого Эрлоин хотел забрать себе на основе римского права. Однако херуски, проживающие в деревне, больше чтили обычаи своих предков, в которые римляне благоразумно не вмешивались, предоставляя исправно платившим налоги селениям жить собственной жизнью. Хизульф был старостой, более того, жрецом и, конечно, никак не мог примириться с подобным посягательством на основы. Прав ли был трактирщик – даже формально, – из рассказа кузнеца понять было трудно, Юний так и не смог выяснить, имелись ли у Эрлоина хоть какие‑то основания, подтверждавшие право собственности. Скорее всего, что нет, иначе к чему тогда было городить весь огород с лживыми «оборотнями», свистульками и прочим?
– Так и не отсудил Эрлоин гору? – конкретизировал вопрос Юний.
Теодульф покачал головой:
– Нет, не отсудил. Да куда там – в урочище уже и оборотни завелись, люди пропадать начали, так что ни Эрлоин, ни староста об этом споре и не вспоминали. Но друг с другом с тех пор не ладили.
– Очень хорошо! – К изумлению кузнеца и пришедшего к середине рассказа Эрнульфа, Юний радостно потер руки. – Надеюсь, они еще не помирились?
– Да куда там! Живут как кошка с собакой. Правда, в открытую никто из них никому не мешает.
– Не вредит, стало быть?
– Да, не вредит.
– Жаль… А может, пора бы и начать?
Теодульф непонимающе дернул плечами:
– Как это – начать?
– Да так… Если хочешь, я расскажу чуть позднее. – Юний лично разлил по кружкам вино.
– Ой, патрон, – запоздало спохватился Эрнульф, – это ж я должен делать!
– Не успел – так сиди уж, – хохотнул Рысь и, переведя взгляд на гостя, спросил: – Ты случайно не знаешь, что за девушка у вас здесь поет чужие песни?
– Девушка? – Теодульф озадаченно почесал бороду. – Гм… Песни, говоришь, поет? А что значит – чужие?
– Ну – не ваши и не римские, – пояснил Юний. – На чужом языке… Вот, примерно так…

За рекою за быстрою
Леса стоят дремучие…

– негромко напел он: – Не слыхал такое?
– А! – К радости Рыси, кузнец встрепенулся и стукнул себя ладонью по лбу. Хорошо так стукнул, громко, словно убил здоровенного комара‑кровососа.
– Ты, наверное, говоришь о Венте, девушке из‑за реки?
– Откуда‑откуда? – удивился Юний. – Из‑за реки?
– Да, – Теодульф мотнул головой, и рыжая шевелюра его рассыпалась по плечам кудрявым оранжевым пламенем. – Вента частенько заходила к Хизульфу, об этом многие знали. Знаешь, за рекой ведь живут не только одни кровожадные алеманы, но и наши сородичи – херуски.
– Вента, – шепотом повторил Рысь. – А какая она из себя?
– Такая… – Парень мечтательно прикрыл глаза, и Юний почему‑то почувствовал вдруг легкий укол ревности. – Красивая, – шепотом продолжал Теодульф. – Лицо чуть загорелое, гордое, глаза – синие‑синие, волосы, как серебряная река… Правда, подстриженные, она их обрезала, чтоб ловчей было скакать на коне.
Она! – молнией мелькнуло в голове Рыси. Она! Та самая, что едва не поссорилась с ним из‑за негодяя рыбника… Так вот она откуда! Что ж, скоро с этой заречной красой можно будет познакомиться поближе. Интересно, знает староста Хизульф, что она в плену?
– В плену? – насторожился кузнец. – Как – в плену?
– Да так… – Юний пожал плечами. – Похоже, трактирщик Эрлоин на полном серьезе собирается ее казнить или принести в жертву…
– В жертву?! – Вскочив, Теодульф возбужденно заходил по комнате. – Так вот почему Эрлоин захотел хоронить своих людей у старого жертвенника. Там живет старый жрец, Варнуин‑затворник, и старосту, конечно, не пригласят…
– Успокойся, парень, – с улыбкой махнул рукой Рысь. – Думаю, ни до казни, ни тем более до жертвоприношения там не дойдет. Законы Рима – это законы Рима, и никто не позволит в открытую возрождать кровавые варварские обычаи! Ручаюсь, завтра эта девушка будет свободна!
– Ты так говоришь, будто знаешь все наперед! – усомнился кузнец.
– Просто я верю в себя, – скромно признался Юний. – Кстати, я давно горю желанием познакомиться с вашим старостой.
– Он не любит чужих.
– Хотя бы не лично – через тебя. Сделай милость, скажи ему следующее…
Внимательно выслушав Юния, Теодульф, поклонившись, ушел. И в самом деле, пора было спешить – снаружи быстро темнело.
Не успел кузнец уйти со двора, как в гостевые покои неожиданно заглянул Илмар, хмурый и злой, наверное, с пересыпа.
– Говорят, ты меня искал? – вытаскивая из волос солому, осведомился он.
– Искал? – Рысь покачал головой. – Пожалуй, уже нет… Признаться, я хотел было послать тебя к Хизульфу, старосте этой деревни, но, похоже, нашелся более подходящий посланец.
– Жаль, – искренне огорчился варвар. – Надоело уже тут сидеть. Когда ж за речку?
– Скоро, очень скоро, – обнадежил Юний. – Возможно, даже завтра… Впрочем, ты можешь начать и сегодня.
– Как так? Объясни!
– Навести‑ка все‑таки старосту, думаю, у него найдется для тебя какое‑нибудь дело. Ну да, иди же, что смотришь? Если поторопишься, успеешь догнать по пути одного рыжего парня, кузнеца…

Утро выдалось дождливым, пасмурным, но Юния это почему‑то радовало. Низкие темно‑серые тучи, обложившие небо, истекали дождем – то настойчиво‑крупным, то мелким, нудным. Римляне хмурились – уж им‑то скакать куда‑то в этакую непогодь явно не очень хотелось, тем более что под открытым небом предстояло провести почти целый день, а может быть, еще и ночь.
Молодой Марк Эмилий и еще один десятник, постарше, что возглавлял новоприбывших, завидев Рысь, сдержанно кивнули и, переглянувшись, скомандовали воинам выступление. Заржали, захрапели кони, зачавкала под копытами коричневая жирная грязь, а дождь, казалось, только и дожидавшийся этого, припустил с новой силой.
Эрнульф поплотнее завернулся в плащ, оглядываясь на своих: Юния, Арминия, Флакса. И зачем патрон взял с собой этого старика? Что толку от него, ежели вдруг приключится какая‑нибудь заварушка? Совершенно никакого. Впрочем, и насчет себя с Арминием парень не очень‑то обольщался. Если они и умели владеть оружием, то только в тех пределах, в каких их успел обучить Юний. В открытом бою они не смогли бы соперничать ни с легионерами, ни уж тем более с разбойниками‑алеманами. Правда, у Эрнульфа был кое‑какой городской опыт… касавшийся действий кинжалом, исподтишка – для схватки это совсем не годилось. Слава богам – Вотану, Юпитеру, Тюру, – алеманы давно уже убрались за реку, а римские легионеры сейчас являли собой лишь дружеское охранение. Так бы и всегда.
Едущий позади хозяина Флакс уныло опустил плечи. Попона на лошади почти сразу вымокла и теперь неприятно холодила ноги. Слишком короткий плащ – уж что дали – был неудобен: если им накрыть плечи, то будет дуть в поясницу, а если чуть приспустить, то тут же начнет капать за шиворот. Широкополая дорожная шляпа тоже не спасала от непогоды: от сырости она вся изогнулась и напоминала теперь плотно охватывающий голову капюшон, закрывающий вид. Время от времени старый вольноотпущенник приподнимал поля шляпы, стараясь рассмотреть – а что там виднеется впереди? Он знал, конечно, что где‑то там должен быть постоялый двор, но сколько до него ехать, не представлял. Можно было бы справиться о том у хозяина, да Флакс опасался сердить его своими дурацкими вопросами. По всему видно было, что молодой юрист ехал полностью погруженный в какие‑то свои, наверняка очень важные, думы.
Думы и в самом деле были важными. Пользуясь моментом, Рысь что‑то прикидывал, думал, представлял, иногда оглядываясь на приунывшего Флакса. Старого слугу, несомненно, надо было взять с собой, не оставлять же…

– Кажется, подъезжаем! – Марк Эмилий придержал коня и совсем по‑мальчишески выпятил грудь, завидев у мокрых стен, окружающих постоялый двор, стройные ряды центурий. Сколько там их всего? Наверное, около когорты, может, чуть меньше. Да, поменьше, воинов – сотни четыре, два манипула. Трибуна что‑то не видно, наверное, он вошел в дом или вообще препоручил это дело центурионам. И впрямь – чего тащиться самому в такую погоду?
Прищурив глаза, Юний тоже пристально рассматривал легионеров. Это были новички, молодые безусые парни – основная поддержка узурпатора Максимина Фракийца. Да‑а, вот уж не думал, не гадал убитый принцепс Александр, что поручил Фракийцу набрать в легионы молодежь на свою голову. Чем уж их привлек Максимин, дело десятое, вообще же император, желающий править долго и счастливо, никогда не должен доверять своим полководцам. Слишком уж велик у тех соблазн, командуя реальной силой, самим занять место цезаря. Злобная и развращенная молодежь – опасная сила, к тому же весьма глупая – ее может легко использовать любой честолюбивый авантюрист, как и поступил Максимин Фракиец, ныне Гай Юлий Вер Максимин Цезарь Август.
– Аве, Марк! – завидев подъезжающих всадников, крикнул кто‑то из воинов, как видно, старый знакомец Эмилия. – Что‑то ты долго. Нам уж надоело мокнуть.
– Сами видите – дороги раскисли, – спешиваясь, улыбнулся юнец. – Где старшие?
– В доме. Сейчас сбегаю позову.
– Нет, я доложу сам.
Оттеснив приятеля плечом, Марк Эмилий обернулся, что‑то приказал своим воинам и скрылся за распахнутыми воротами.
Юний тоже спешился и вместе со своими спутниками направился было туда же – однако легионеры вдруг преградили ему путь, преградили по‑настоящему – стеной щитов и тонкими остриями пилумов, злобными, как змеиное жало.
– Велено ждать! – петушиным задиристым голоском прокричал какой‑то парень. Тоже еще, командир выискался.
Впрочем, ссориться зря не хотелось, да и не прорвать эту щитоносную стену втроем‑вчетвером – себе дороже получится.
– Ждать так ждать, – Рысь усмехнулся. – Подождем.
Юнию очень не нравилось поведение легионеров, быстро перекрывших ему все пути к отступлению. Четко действовали, ничего не скажешь. Хотя, наверное, так и нужно. В их глазах Юний и его люди кто? Так, какие‑то подозрительные незнакомцы, полуварвары, от которых еще неизвестно чего ждать. Так что все правильно, правильно…
Дождь чуть приутих, и сквозь разрывы туч даже проглянуло солнце, показался и лазурный кусочек неба, вокруг которого золотились облака. Легионеры явно обрадовались сему обстоятельству – можно себе представить, как им надоел дождь. Кто‑то поблагодарил богов, кое‑кто выкрикнул какую‑то шутку, тревожное ожидание вмиг сменилось весельем.
Прикрывая глаза от солнца, Рысь посмотрел в небо и понял, что все эти воины радовались преждевременно – с востока, из‑за реки, медленно и неудержимо наползала огромная синевато‑черная туча. Словно ненасытное злобное чудище, она поглощала неосторожно приблизившие облака и, такое впечатление, собиралась проглотить солнце.
– Да, будет еще дождить, – мрачно кивнул Эрнульф. – Ну и выдался же денек!
Обернувшись к нему, Юний весело подмигнул и улыбнулся.
И чего веселится? Эрнульф недоуменно передернул плечами и вдруг увидел, как из ворот постоялого двора вышли Марк Эмилий и какие‑то воины – судя по серебристым доспехам с эмблемой в виде виноградной лозы – центурионы.
Это были уже не юнцы, а опытные, закаленные в боях воины, завидев которых расслабившиеся было солдаты враз подтянулись, лающим хором приветствуя своих командиров. Один из центурионов – в позолоченном шлеме с пышным султаном из красных перьев – вальяжно подошел к Юнию:
– Трибун Авл Домиций Верула шлет тебе свое приветствие, Юний по прозвищу Рысь. К сожалению, он не сможет прибыть лично, но заверяет, что обещанное тебе дело будет исполнено в точности.
– Хорошо, – кивнул Рысь. – Пожалуй, мне давно пора нанести визит хозяину этой корчмы.
– Нет, – центурион качнул перьями. – Сейчас мы едем к святилищу.
– Ах вот так…
– Там и пройдет вся церемония. Вели своим людям поторопиться.
– Ох уж мне эти легионеры, – усаживаясь на коня, пробурчал Рысь. – Не могут без красивых изысков. В такой дождь лучше было бы решить все в корчме…

Святилище херусков – то, которое они называли «старым», – располагалось на высоком холме, обрывом спускавшемся к Рейну. Добираться пришлось долго, по бездорожью, где не только люди, но и лошади едва не тонули в грязи. Хорошо хоть пока не было дождя – но туча все наползала, и уже многие поглядывали на нее с неодобрением и страхом.
На самой вершине холма рос старый дуб, кряжистый и толстый, на ветвях которого виднелись разноцветные ленточки, старое оружие и выбеленные ветром кости птиц и мелких животных. Похоже, это и было священное дерево херусков… Юний недоуменно осмотрелся – тогда какого лешего здесь делают римляне? Германцы не те люди, чтобы допускать чужаков в свои священные места. Германцы… Рысь заметил в нетерпении прохаживающегося у дуба хозяина постоялого двора Эрлоина и его людей – вислоусого толстяка Эвдальда и чернобородого Фредегара с жестоким лицом висельника и убийцы. Оба здесь, ага… Кто еще? А, кажется, почти никого!
Да, к явному удивлению Рыси и его людей, вокруг священного дуба расположились лишь центурии римлян, а вот самих херусков, кроме трактирщика с доверенными людьми и еще нескольких слуг, похоже, больше и не было! Вот так дела… Ах да, об этом ведь мог заранее позаботиться Верула – чтоб не было лишних осложнений. Если так, то, надо признать, он достиг своей цели – Эрлоина и его приспешников можно легко схватить в любой момент, да и вообще им некуда деться: весь холм окружают легионеры. Но как уверенно держится трактирщик! Что же он, совсем идиот, не понимает, что фактически попал в засаду? Да, а где же девушка? Юний повертел головой – у самого дуба, за кустами, что‑то темнело – деревянная клетка! Поня‑а‑атно…
– Прошу вас всех подняться к дубу, – подойдя ближе, приказал центурион.
Что ж, наконец‑то…
С улыбкой на устах Юний подошел к священному дереву и остановился перед небольшим помостом, на котором сидели какие‑то люди, одетые по римскому обычаю – в плащи и туники, а какой‑то седовласый старик – даже в тогу! Белую, с красной каймой. А не слишком ли парадно вырядился этот старый пень?
Желчное лицо старика с кривым носом и маленьким бегающими глазками очень не понравилось Рыси.
– Ишь, вылупился, словно сыч, – кивнув на лупоглазого соседа старика, шепнул Эрнульф. – Гляди, как бы зенки не выскочили.
Вокруг перекатывался глухой шум – переговаривались легионеры, позвякивали амуниция и оружие. Выйдя на небольшую полянку перед дубом, на краю которой стоял со своими людьми Рысь, центурион поднял руку – и враз наступила тишина, лишь слышно было, как рядом, в лесу, гулко куковала кукушка.
– Римские граждане! – выкрикнул сотник. – Вы присутствуете сейчас на суде принцепса, делегировавшего свои полномочия уважаемым судьям – Титу Нумерию Гавлу… – поднявшись, кривоносый старик кивнул седовласой башкой… – и Децию Публию Мусу, – на этот раз поднялся пучеглазый. – Благородным, известным своей честностью людям из славного города Вангионы.
«Ах, вот оно что! – подумал Юний. – Так эти двое из Вангион. То‑то я их не знаю».
– Ну, однако, и рожи, – на ухо шепнул Эрнульф. – Я б таким не то что судить, я б им коров пасти не доверил.
– Ну, для суда над Эрлоином и его шайкой как раз такие и требуются, – обернувшись, тихо рассмеялся Рысь.
Эрнульф в ответ хмыкнул:
– Ну, разве что…
– Пусть судьей будет Деций Публий Мус. – Принеся присягу новому императору, пучеглазый хриплым, но громким, голосом принялся зачитывать «формулу». – Девица именем Вента Лукреция, вольноотпущенница ветерана Лукреция Сегинда – ныне давно умершего – совершила предательство, приведя на территорию имперского лимеса врагов – диких разбойников алеманов, о чем свидетельствуют уважаемые и славные жители деревни Гретарк – Эрлоин, трактирщик, свободнорожденный Фредегар, охотник, вольноотпущенник означенного Эрлоина Эвдальд, а также слуги: Алагис, Видульф, Сармаген и прочие, всего числом шестнадцать… Прошу привести обвиняемую.
Двое воинов выволокли из клетки девчонку и, грубо подтащив к дубу, швырнули на землю. Правда, по знаку судьи тут же подняли подсудимую на ноги, и та дерзко окинула судей презрительным взглядом синих глаз. Уже отросшие пепельно‑серые волосы девушки намокли и приобрели цвет потемневшего от времени серебра, дырявая мешковатая туника из грубой ткани была явно велика и сползала с плеча. Тем не менее Вента держалась словно принцесса – так гордо и независимо, что можно было только удивляться самообладанию этой девушки. А может, она просто хорошо знала, чем все закончится? Может, люди Верулы шепнули ей? Может быть… Ну, что ж, посмотрим комедию дальше.
– Сдайте оружие, – подойдя сзади, требовательно прошептал Марк Эмилий. – Совсем забыл…
– Отдайте, – тихо приказал своим людям Юний, с легкостью отдавая собственный меч. Еще бы, спрятанный в рукаве туники кинжал ничуть не уступал гладиусу ни длиной, ни заточкой.
– Вызывается свидетель Эрлоин, трактирщик, – оторвавшись от свитка, произнес судья.
Эрлоин тут же подбежал к дубу, словно только того и ждал, и подобострастно поклонился.
– Я сам видел, как означенная девица, обманом втеревшись в доверие к старосте Хизульфу, по ночам жгла костры, указывая путь алеманам.
– Ты прекрасно знаешь, кто разжигал сигнальные костры! – с вызовом выкрикнула Вента.
– Помолчи, девица, тебя сейчас не спрашивают, – сурово осадил пучеглазый. – Продолжай, уважаемый Эрлоин.
– Так вот, я и говорю, – трактирщик почмокал губами. – Она, эта сучка, позвала разбойников из‑за реки…
– А ты можешь без оскорблений, а? – насмешливо перебила Вента. – Ты, старый проститут из вшивого лупанария!
– Что?! – Трактирщика аж перекосило от ненависти, и он беззвучно открывал рот, словно вытащенная на берег рыба. – Ах, ты… Ах, ты…
– Молодец, девчонка! – одобрительно шепнул Эрнульф. – Так его!
– Если ты еще раз помешаешь процессу, я велю завязать тебе рот! – громко предупредил Венту судья и перевел взгляд на возмущенного свидетеля. – Уважаемый Эрлоин, это оскорбление ты можешь изложить частным деликтом – суд обязательно его рассмотрит, законами Рима за это предусмотрен весьма солидный штраф.
– Ух, гадина…
– В таком случае я тоже подам частный иск, – не моргнув глазом, сообщила девушка. – Он ведь тоже меня оскорбил, причем первый.
– Что ж, – согласно кивнул лупоглазый. – Указом цезаря Каракаллы, все вы – римские граждане и имеете право на скорый и справедливый суд. Итак, что ты еще можешь показать по этому делу, уважаемый Эрлоин?
– Еще вот что… Она, эта подлая девка…
– Сам ты подлый!
– Завяжите ей рот! Вот так… Продолжай.
– Так вот, эта подлая девка, окромя всего прочего, подло убила моего слугу Видаильва, который случайно увидел, как она встречала алеманов на берегу. А также эта змея застрелила из лука другого моего слугу, несчастного Гардроарда, – он тоже мог бы про нее много чего рассказать. Ничего, то, что она предательница, знают и могут подтвердить многие, всех не убьешь!
– Хорошо, – пучеглазый кивнул. – Выслушаем и других свидетелей.
Юнию давно уже стало неинтересно слушать всю эту чушь, которую здесь несли. Честно говоря, если б он выступал сейчас в роли защитника Венты – каждое слово лжесвидетелей можно было бы легко оспорить, да еще и привлечь к ответственности их самих. Рысь прекрасно понимал, для чего вся эта комедия – девчонку хитро забирали под юрисдикцию римского суда, наверняка ее увезут с собой, а уж там… Нет, несмотря ни на что, Верула все ж таки показывал себя молодцом! Это ж надо – как ловко придумал. Суд! И этим дурачкам – трактирщику с его присными – вовек ни к чему не придраться. Все строго по закону! Приговор, конечно, будет суровым – для зрителей, а потом потихоньку девчонку, как Домиций и обещал, отпустят, а приговор аннулируют. Всего‑то и дел!
Юний посмотрел в небо, на огромную тучу, уже закрывшую полнеба. Черная, словно от злобы, она неудержимо пожирала солнечные лучики и облака, пухла от сожранного, как жирная пиявка от крови, по краям ее полыхали мелкие синие молнии. Похоже, тут одним дождем не отделаешься, наверняка будет гроза. Первая в эту весну.
Что там говорила подсудимая, судья откровенно не слушал, лишь махнул рукой да приказал отвести девчонку к дубу – с той стороны, где начинался обрыв, под которым бушевала река. Сделав пару шагов, Юний осторожно приблизился к кромке берега, глянул вниз – да, страшновато.
– По этому делу судьей пусть будет Тит Нумерий Гавл, – пронзительным скрипучим голосом зачитал крючконосый старик. – Я то есть. Истец – делегировавший мне полномочия Авл Домиций Верула, трибун и доверенное лицо нашего принцепса, Гая Юлия Вера Максимина Цезаря Августа, – имя нового императора судья произнес без запинки. – Ответчик – Ант Юний Рысь, юрист из Августы Треверов, обвиняемый в оскорблении величия цезаря!
Это еще что?! Юний замер. Зачем понадобилось Веруле еще и это? И как гнусно осклабился Эрлоин‑трактирщик!
Обвинение в оскорблении величия принцепса – страшное дело, приговор по которому почти всегда один – смерть. Интересно, какие конкретно обвинения будут предъявлены? Заговор с целью свержения императора? Хм… Доказать трудновато. Тогда что еще? Непризнание культа цезаря? Покушение на его жизнь или на жизнь его чиновников? А вот это, последнее… Рысь нахмурился, увидев, как к судье подошел небольшого росточка человек – кругленький, лысый, с большими оттопыренными ушами и редкими усиками. Та самая «крыса» из канцелярии легиона «Августы», как бишь его? Папирий, кажется…
– Уважаемый свидетель, Авл Папирий Мус, имеет слово, – осклабился судья.
Папирий усмехнулся, впрочем, тут же сделал серьезное лицо и, важно поклонившись собравшимся, начал противным скрипучим голосом…
Юний внимательно вслушивался в каждое слово свидетеля. О, боги! Что тот нес! Оказывается, Ант Юний Рысь, юрист, неоднократно приходил к Папирию и с угрозами вымогал у того важные документы. А затем как‑то подкараулил ночью и чуть было не убил, хорошо, ему, Папирию, удалось убежать.
– Кроме меня, это могут подтвердить и часовые, и многие другие воины легиона, частенько видевшие у моей приемной этого убийцу! – Интендант с возмущением указал на Рысь. – Слава богам, покушение на мою жизнь не удалось!
– Да, не удалось, – хмуро кивнул судья. – Но не удалось по не зависящим от нападавшего обстоятельствам – благодаря отважности и ловкости уважаемого свидетеля, чуть было не ставшего его потерпевшим, вернее, просто трупом.
Папирий порозовел от похвалы, а Юний лишь мысленно присвистнул – ничего не скажешь, ловко! Поди докажи обратное!
– А теперь слово предоставляется уважаемому Эрлоину из Гретарка, – поощрительно улыбнувшись трактирщику, провозгласил судья.
– Протестую! – тут же выкрикнул Рысь. – Эрлоин, как известно, проживает в деревне, а деревенские жители не имеют гражданских прав!
– Верно, – судья нехорошо улыбнулся. – Только вот какое дело. Эта деревушка, Гретарк, приписана к славному городу Могонциаку то есть, относится к городской округе, а следовательно, и все ее жители имеют права римских граждан. Протест отводится!
– Уважаемый судья и все собравшиеся, – мешая латинские слова с германскими, гулко произнес трактирщик. – Хочу поведать вам об измене! Этот господин, – он зло кивнул на Юния, – вместе с подсудимой девицей привел на нашу землю гнусные шайки алеманов, с которыми неоднократно сносился посредством записок, передаваемых на тот берег моим верным слугой Фредегаром. Преступник и не догадывался, что этого слугу подставил ему я!
– Свидетель Фредегар!
Фредегар, осклабясь, подтвердил все. А потом выступали еще какие‑то деревенские парни, разом обвинявшие Рысь в «разбитии статуи цезаря Максимина» и еще в каких‑то гнусных деяниях, вроде колдовства и прочего тому подобного.
– Хочу знать, где именно находилась помянутая статуя?! – защищаясь, выкрикнул Юний.
Правда, его никто не слушал. Полностью игнорировали, даже, можно сказать, затыкали рот, так что направленность судилища не вызвала бы никаких сомнений и у менее умного человека, нежели молодой юрист.
Ясно! Говорить ему не дадут, хотя все обвинения, в принципе, можно отвести, нужно лишь только время…
Приговор? Ого! Уже объявляют приговор! А как же право на апелляцию?!
Судья словно бы не слышал…
Смерть! Ну, конечно, что еще может быть по делу об оскорблении величия?!
Смерть… Юнию – по приговору суда принцепса, его слугам и Венте – как германцам – по воле местного суда, который, оказывается, уже прошел чуть раньше…
А воины уже хватают, ломают руки – его, Юния, должны сейчас обезглавить, Венту – распять, остальных – утопить, сбросив с обрыва на каменистое дно. Вот какой‑то огромный ухмыляющийся детина с длинным мечом в руках – палач. Все кругом орут:
– Слава цезарю, слава!
Кинулись… Ага, не так‑то все просто… Юний выхватил кинжал. Увидев, как его товарищей потащили к обрыву, бросился следом… Нет, еще рано – рвануть за собой Венту… Вот так… А это кто на пути? Странная фигура в украшенном птичьими черепами балахоне. Наверное, старый жрец, о котором рассказывали… Прочь с дороги, старик!
– Куда ты меня тащишь? – кричала Вента.
– Не бойся, – отбиваясь от наседавших левой рукой, на бегу улыбался Рысь.
Добежав до края обрыва, он крикнул своим:
– За мной! Не забудьте Флакса…
И с разбега бросился вниз, увлекая за собою девчонку… Столкнув оробевшего Флакса, бросились следом Армний с Эрнульфом. Как здорово вот так лететь! Захватывает дух! Высотища!
– Куда они? Куда? – бегая по краю обрыва, вопил трактирщик Эрлоин. – Ведь там же камни! Впрочем, они‑то нам и нужны…

Глава 11
Апрель 235 г. Правый берег Рейна
Скитальцы свободных дорог

…их нравы были дики, и они отличались чрезвычайной отвагой. Они не боялись смерти…
Аппиан. Римская история

И грянул гром! Так, что заложило уши. Впрочем, ни Юнию, ни его клиентам, ни Венте сейчас было не до грозы – они падали с огромной высоты, и Рысь молил богов – лишь бы люди Хизульфа успели убрать камни. Если не успели, то ничего уже нельзя сделать… Лишь бы успели, лишь бы успели, лишь бы…
Ухх! Подняв тучи брызг, Юний с головой ушел в воду… За ним с визгом ухнула Вента… Эрнульф, Арминий, Флакс.
Убрали! Молодцы, успели, все‑таки вытащили – не зря Рысь так долго беседовал вчера с деревенским кузнецом Теодульфом, не зря послал к старосте Илмара Два Меча. Не зря! Словно предчувствовал что‑то, не доверяя Веруле. Если бы Рысь был один, может быть, он и не придал бы значения своим опасениям. Но Юний отвечал за других – а это было совсем другое дело.

– Уфф! – отфыркиваясь, Рысь вынырнул на поверхность и с удовлетворением увидел, как по сторонам показались головы остальных. Опустил руку к бедру… кинжала не было. Наверное, выронил, когда разрезал веревки, стягивающие руки Венты.
Все эти мысли молнией пронеслись в голове молодого юриста, а потом… потом думать стало некогда, ибо туча наконец разразилась грозным всесокрушающим ливнем!
Потемневшие волны Рейна вспенились брызгами, поднялась буря, и синие молнии несколько раз ударили в священный дуб, сея панику в рядах собравшихся воинов. Поднявшаяся волна накрыла беглецов с головой, холодные потоки дождя молотили с такой силой, что было непонятно – где река, а где воздух. И так же непонятно было – куда теперь плыть?
– Флакса! – Юний повернул голову к Эрнульфу. – Держите Флакса!
– Держим! – перекрикивая шум ливня, улыбнулся юноша. – Эта девчонка хорошо плавает!
Юний не расслышал, потому что вновь громыхнул гром, и молния ударила где‑то рядом – хорошо, что не в воду, иначе б весь этот побег оказался бы ненужным и тщетным.
Рысь замотал головой, чувствуя, как течение неудержимо относит их на середину реки. Он осознавал – вряд ли хоть кто‑нибудь из них способен добраться до того берега. А к ближайшему берегу не пускало течение… Где же лодки? Они ведь обязательно должны быть, обязательно…
– Э‑гей! – словно в ответ на мысли Юния вдруг послышался крик, кажется, совсем рядом.
Ну да, вот и лодки! На носу одной из них Рысь увидал Илмара Два Меча. Он и кричал.
– Эгей! Эге‑гей!
И снова громыхнуло, и порыв ветра едва не опрокинул лодку… и он же принес прямо к ней быстро теряющих силы беглецов – Венту, толстяка Арминия, захлебывающегося Флакса. Слава богам, хоть эти уже в безопасности. Юний оглянулся на Эрнульфа – и не увидел. Нырнул, отгоняя страх… Вода в реке была холодной, впрочем, Рысь уже привык к ней, и на глубине ему показалось куда теплей, чем на поверхности, под тугими струями ливня. Где же Эрнульф? Ага…
Юний подхватил юношу почти у самого дна. Хорошо, их вынесло к отмели, иначе вряд ли и Рысь смог бы осилить темно‑зеленую толщу рейнских вод. А так… Помогли боги! Схватив парня за волосы, Юний проворно заработал ногами и правой рукой, чувствуя, что еще немного, и он не выдержит. Легкие казались спущенными мешками, а сердце было готово вот‑вот выскочить из груди… Воздуха! Воздуха! Хоть немного, хоть глоток…
Небо над рекой вновь пронзила синяя вспышка, что‑то затрещало совсем рядом, и Юний наконец вынырнул, прижимая к груди Эрнульфа.
– Дыши, парень! Дыши!
А дышит ли он? Не разглядеть. А что, если зажать нос? О, боги! Лодка… Где же она? Ушла к тому берегу? Ну да, во‑он, еле видно… нет, уже не видать.
– Э‑эй! – что есть силы закричал Рысь. – Э‑эй! Мы здесь, здесь… Вернитесь.
Слабеющий крик его утонул в грохоте первой апрельской грозы.
Что же делать? Оглядевшись, Юний уцепился за проплывавшую мимо корягу, подтащил Эрнульфа… и тут вдруг увидел черный силуэт челна.
– Эгей! – Рысь замахал руками и улыбнулся, увидев, как челн, не обращая внимания на дождь, грохот и молнии, повернул к ним.
Эх, как его кидануло волной – прямо на корягу, Юний едва успел нырнуть, увлекая за собою Эрнульфа. А вот вынырнуть уже оказалось куда труднее… Рысь рванул на поверхность из последних сил… Вот, кажется, черное днище челна. Здесь, прямо над головой… И чьи‑то руки…
Миг – и оба беглеца оказались в челне! Сначала Эрнульф, потом – Юний.
– Парню, кажется, плохо, – крикнул спасителям Рысь… и удивленно хлопнул ресницами, узнав в одном из парней слугу или доверенное лицо Венты, с кем когда‑то едва не пришлось столкнуться.
Впрочем, что же тут удивительного? Кому же еще спасать свою хозяйку и покровительницу? Как же зовут этого парня? Или это не тот? Ну да, как же – не тот? Тощий, темно‑русый, светлоглазый… Как же его? А, Адоберт! Точно, Адоберт…
– Мы плывем к тому берегу? – с удовольствием увидев, как дрогнули закрытые веки Эрнульфа, осведомился Юний.
– Да, – кивнул Адоберт. – И если не хочешь, чтоб мы перевернулись, садись за весло – Виндунгу, гребцу, повредило руку.
Получив весло, Рысь заработал им так, что, казалось, челн должен был полететь над водой быстрокрылой птицей – соколом, беркутом, орлом или уж, по крайней мере, чайкой. Однако противоположный берег все никак не хотел приближаться, даже не виден был в потоке дождя и синих вспышках молний. И как, интересно, определяет направление Адоберт, или кто у них тут главный…
– Давай, римлянин! – одобрительно вскричал юноша. – Хорошо гребешь!
«Римлянин»? Ага, видать, узнал… Что ж, все вопросы можно будет задать и потом, сейчас уж точно – не время.
Кажется, ветер стал слабеть, и волны уже были не такими большими, и серая пелена дождя – не такой непроглядной. Молнии уже не били над головою, и громовые раскаты слышались где‑то вдали – похоже, гроза уходила. Ну, конечно же, уходила! Юний возблагодарил богов – Юпитера, Юнону, Световита, – когда сквозь сырую мглу вдруг проскользнул маленький узенький лучик, вмиг высветив среди серых волн веселую золотую дорожку, такую яркую, что было больно смотреть.
– Боги милостивы к нам, римлянин! – работая веслом, захохотал Адоберт. – Смотри!
Он кивнул… Да мог бы и не кивать, Рысь и сам уже увидел, как над рекою заголубело небо, а чуть дальше, над излучиной, встала разноцветная, исходящая паром радуга.
– Славно! – улыбнулся Юний и оглянулся к Эрнульфу. – Эй, парень, как ты?
Эрнульф лишь покачал головой. Хорошо хоть – жив. Могло быть и хуже.
– Да, вовремя вы убрали со дна камни, – поблагодарил Адоберта Рысь. – Я думал, не успеете – слишком уж рано мы выехали к святилищу.
– Благодари Илмара Два Меча, римлянин, – с усмешкой отозвался парень. – Это он погнал нас туда еще ночью, не стал дожидаться утра. Кстати, ты откуда его знаешь?
– Сражались когда‑то друг с другом, – расхохотался Юний.
– Я смотрю, ты тут со всеми сражался…
Гроза закончилась так же внезапно, как и началась, и вот уже в голубом небе вовсю засверкало солнце. Откуда‑то появились птицы, ветер почти совсем утих, впереди, на плесе, заиграла рыба.
Замедляя ход, челн чуть заворотил и мягко ткнулся боком в низенькие мостки.
– Приехали, – вылезая, хохотнул Адоберт. – Кинь‑ка вон ту веревку, римлянин!
Привязав челнок, юноша помог выбраться на мостки Эрнульфу и, что‑то быстро сказав напарникам – еще двум парням, – скрылся в ольховых зарослях, тянувшихся до самой излучины.
«Как у нас, – посмотрев на ольху, с легкой грустью подумал вдруг Рысь. – Ольха, челны, плес… И река – широченная, словно море».
Нырнув в кусты, Юний выбрался на узенькую тропинку, ведущую через холм к синеющему вдалеке лесу. Впереди виднелись Адоберт с Эрнульфом, а сзади, коротко переговариваясь, шагали парни с челна. По обеим сторонам тропинки зеленела молодая трава, еще не столь высокая, но уже густая – вполне можно было бы выгнать на выпас коров, да они и паслись на вершине холма под присмотром двух пастушков. Средь яркой зелени виднелась желтая мохнатая мать‑и‑мачеха, а кое‑где уже пошли и одуванчики – да, совсем скоро придет настоящее лето. Впрочем, очень может быть, будут еще и нудные проливные дожди, и холодный ветер, и даже, может быть, выпадет снег, который почти сразу растает. Всякое случается – на все воля богов.
Не доходя до леса, тропинка раздваивалась, и видно было, как Адоберт с идущим следом за ним Эрнульфом свернули влево и прямо по траве пошли к белоствольной березовой рощице… Юний, подумав, тоже направился к ним.
– Пей, римлянин! – Адоберт протянул Рыси туес из коры, наполненный вкуснейшим березовым соком. – Небось никогда такого и не пил раньше?
– Ну да, как же, – напившись, Юний вытер губы ладонью. – Нашел, чем удивить – березовицей. В наших местах ее знаешь сколько?
– Это в Риме‑то? Или, может, в Могонциаке? – насмешливо прищурился парень. Юркий, проворный, тощий, с длинными темно‑русыми волосами вокруг узкого лица, он чем‑то напоминал хищную камышовую кошку. Напряжен был, словно стрела.
– Остынь, мальчик, – засмеялся Рысь. – И не называй меня римлянином. Знаешь, я родом из очень далекой отсюда земли. Куда мы идем? В деревню?
– Увидишь! Давай шагай.
Подобный тон очень не нравился Юнию, и он уже подумывал, как бы пообиднее проучить мальчишку, как вдруг впереди, за деревьями, вдруг послышалась песня:

За рекою за быстрою
Леса стоят дремучие,
Огни горят великие…

Ах, вон оно как!
Не выходя на поляну, Юний остановился, прижался щекой к теплому стволу березы и тихо запел:

Вокруг огней скамьи стоят,
Скамьи стоят дубовые,
На тех скамьях добры молодцы,
Добры молодцы, красны девицы…

– Кто? – оборвав песню, вышла к березам Вента – ну а кто ж еще‑то? – Кто только что пел?
– Добры молодцы, красны девицы, – нараспев повторил Рысь и продолжил на полузабытом языке отца. – По здорову ли ты, дева?
– По здорову. – В синих глазах девушки вдруг заблестели слезы. – Так ты из наших, – улыбнулась она. – Теперь понятно, почему ты меня спасал. Знаешь, вот уж никогда бы не подумала!
– Что, не похож на словенина?
– Нет, – Вента прищурила глаза, уже без слез, уже со смешинкой. – Хотя… Если хорошо присмотреться. И нос у тебя наш – чуть курносый, и глаза – как наше небо, про волосы я уже и не говорю – как копна спелой пшеницы. Давно ты среди римлян?
– Двенадцать лет.
– А я – шесть. – Девушка подошла ближе.
Мокрые, еще не успевшие высохнуть волосы ее блестели серебром, в синих, широко распахнутых глазах отражалось солнце, розовые, чуть припухлые губы растянулись в улыбке, на щеках заиграли ямочки, а на длинных, загнутых кверху ресницах повисли жемчужины – капли дождя? Слезы? Рысь ощутил, как захолонуло сердце. Так захотелось вдруг обнять эту северную красавицу, обнять крепко‑накрепко, повалить в траву, целуя пухлые губы…
– Идем, – вдруг жестко произнесла она. – В деревне будет с тобой разговор.
– Ну, надо же!
– Откуда мы знаем – можно ли тебе доверять? Да, если бы не ты, меня бы казнили. Но очень может быть, что ты спас меня в каких‑то своих, только лишь тебе выгодных целях. Римляне – коварный и хитрый народ, а ты жил среди них слишком долго. Идем, и не вздумай бежать!
– Интересно, и куда здесь можно от вас убежать? – расхохотался Юний. – Обратно за реку? Боюсь, что и меня там сразу же схватят.
– Твои дела, – оборвала шутку Вента.
– А ведь мы с тобой так хорошо разговаривали.
– И поговорили бы еще, будь я сама по себе, – скосив глаза на своих парней, усмехнулась девчонка. – Но за мной люди, и я отвечаю за них.
– Нелегкая ноша, – кивая, заметил Рысь.
Дальше шли молча, даже когда впереди показалась деревня – огороженное высоким частоколом местечко в десяток домов. Идущая впереди Вента лишь молча кивнула на узенький мостик, переброшенный через широкий, наполненный водой ров.
Завидев девушку, в раскрытых воротах замахали руками воины, в одном из которых Юний признал Илмара Два Меча, остальные же были ему незнакомы. Хотя… Ага, вон, за плечами Илмара промелькнула сутулая фигура Флакса. Выжил‑таки, старина! Славно. Значит, и Арминий уже там, в деревне – или, лучше сказать, в крепости. Все живы! Нечасто, ох как нечасто такое случается, скорее бывает наоборот.

Их проводили в большой бревенчатый дом, окруженный обширным палисадником и забором. Судя по размерам, это было жилище старосты или, может быть, жреца. Сразу напротив входа располагалось обширное помещение, освещаемое двумя глиняными светильниками, справа, в углу, виднелся очаг, а посередине, вернее, чуть слева – большой стол и скамейки. У стола, пристально рассматривая вошедших, сидел седобородый старик с морщинистым умным лицом и пронзительным взглядом светлых, глубоко посаженных глаз.
– Рад видеть вас у себя в гостях, – сказал старик на латыни, довольно правильно, но чувствовалось, что язык римлян он выучил здесь, дома. – Я – Хильдегавд, здешний староста, – продолжал он и, подозвав какую‑то светловолосую женщину в длинном полотняном платье, распорядился: – Фрамхильда, проводи гостей в покои, пусть отдохнут.
Поклонившись гостям, женщина подошла к перегородке, сложенной из таких же бревен, как и весь дом. В перегородке имелась пара дверей с засовами – открыв одну из них, она приглашающее улыбнулась Эрнульфу и Арминию. Те вошли.
Фрамхильда распахнула соседнюю дверь, для Юния с Флаксом.
Внутри оказалось не так уж и узко – два ложа, вернее, широкие лавки, стол, глиняная лампа с тлеющим фитилем. Рысь услышал, как за дверью лязгнул засов.
Вот так! И стоило бежать ради этого?
– Не растолкуешь ли мне, что вообще происходит, мой господин? – устало опустившись на лавку, осведомился Флакс. Да, вид старого слуги оставлял желать много лучшего – щеки ввалились, заострился нос, исцарапанные руки дрожали мелкой дрожью.
– Видишь ли, старина, нас всех хотели убить, – с улыбкой пояснил Юний. – Мы вовремя вырвались.
– И тут же попали в плен к варварам! – с горечью продолжил старик.
– Ну, думаю, еще рановато говорить о плене.
– Да как же рановато? – Флакс нервно потер руки. – Я думаю, надо бежать, мой господин! Воспользоваться первым же подходящим случаем и бежать.
Юний усмехнулся:
– И куда ты предлагаешь бежать, старик?
– К реке! Сейчас весна, вот‑вот пойдут караваны судов в Колонию Агриппина. Ты, господин, с твоим‑то умом и знаниями всегда сможешь прокормиться, ведь хороших юристов так мало, особенно здесь, в дальних провинциях.
Улыбнувшись, Рысь сокрушенно покачал головой:
– Боюсь, я больше не смогу получать гонорары как знаменитый юрист. Помнишь, в чем меня обвинили?
– Ох, господин… Но ведь это же страшная ложь!
– А ты поди докажи. Трибун Домиций Верула – влиятельнейший человек.
– Но ведь есть еще и цезарь! Можно попросить его защиты.
– Просить защиты у полудикого фракийского пастуха? Мужлана, впитавшего лишь внешние признаки цивилизованности, но отнюдь не духовную красоту! – Юний грустно усмехнулся. – Безопаснее будет положить голову в пасть льву. Нет, старик, не тешь себя иллюзиями! Слишком многие знали тебя как моего верного слугу – и мне будет искренне жаль, если ты погибнешь нелепой смертью. Нет, надо чуть подождать, подумать, и эта деревня – самоя подходящее место. Не думаю, чтобы здесь нам что‑то грозило.
– Да, но засов все‑таки заперли.
Рысь развел руками. Что тут скажешь? И в самом деле, заперли.
Впрочем, быстро открыли. Фрамхильда с улыбкой пригласила на выход Флакса.
– Меня? – изумился старик. – Но я – никто и не привык…
Не слушая старого слугу, женщина взяла его за руку и повела за собой.
– Скоро придет и твоя очередь, господин, – уходя, обернулась она.
Лязгнул засов. Юний уже обратил внимание, что засов именно лязгал, а не скрипел – значит, железный, кованый, надежный. Интересный домишко, вряд ли у всех германцев такие.
Флакс вернулся быстро – видно, не особо‑то интересно было с ним разговаривать, да и что он мог сообщить о своем бывшем хозяине, кроме того, что тот – один из самых знаменитых юристов обеих Германий. Юний хмыкнул: провинциальный юрист – не слишком‑то высокое звание. Правда, вполне денежное, надо признать. Была бы голова на плечах – а гонорар заработать можно.
– Прошу за мной, господин, – Фрамхильда любезно улыбнулась Юнию.
Вслед за ней он вышел из комнаты и, подойдя к столу, по знаку старика опустился на низенькую скамейку. Женщина неслышно поставила на стол деревянную плошку с просяной кашей и медом.
– Угощайся, – улыбаясь в бороду, предложил Хильдегавд. – Подкрепись после всего случившегося. Там, в оплетенном кувшинце, пиво. Отведай.
– С удовольствием. – Юний только сейчас почувствовал, как сильно проголодался. А каша, и гречишный мед, и пиво оказались на редкость вкусными.
– Нравится? – улыбнулся староста. – Кушай, кушай. Я велю принести еще. Эй, Фрамхильда!
Женщина поставила на стол еще один кувшин с пивом, и Рысь с удовольствием выпил.
– Надеюсь, нас будут выпускать в отхожее место? – пошутил он.
– Выпустим, – на полном серьезе пообещал старик. – Ты ведь непросто так явился сюда, Юний Юстус?
– Конечно, не просто так. – Рысь ничуть не удивился вопросу. Более того – он его ждал. – Видишь ли, в римской Германии я – опасный преступник.
– Я знаю, – кивнул Хильдегавд. – Что еще?
– Поиск, – признался Юний. – Хочу разыскать здесь кое‑кого. Одного юного римлянина по имени Виниций, а еще вождя шайки ободритов Тварра – ему я собираюсь мстить.
– Люди Тварра многим наступили на хвост, – неожиданно улыбнулся старик, и сердце Юния учащенно забилось – неужели хоть в этом деле он на верном пути?
– Где я смогу найти Тварра?
– За что ты собираешься мстить?
– За подлый налет, за убитых родителей, за поруганную и растерзанную сестру, за всех из рода Доброя! – со злостью отвечал Юний.
– Не злись, – Хильдегавд покачал головой. – Злость – плохой советчик в серьезных делах.
– Знаю, – хмуро кивнул Юний. – Я рад, что почти нашел Тварра.
– Если он еще жив. Жизнь разбойника непредсказуема и опасна.
– Ничего, если он погибнет, я отомщу его роду.
– У таких, как Тварр, нет рода. Есть просто шайка. Гнусные отвратительные людишки. Тебе придется искать Тварра самому – у меня нет лишних людей. Но кое в чем – поможем.
– Благодарю, – чинно кивнул Рысь. – И за пиво, и за обещанную помощь. Что еще ты желаешь услышать?
– Почему тебя невзлюбил римский наместник?
– Наместник? – Юний удивленно скривился. – А, ты, наверное, имеешь в виду Домиция Верулу, трибуна?
– Да, его.
– Честно сказать, не знаю, на какую мозоль я ему наступил, – признался Рысь. – И очень хотел бы узнать.
Насчет Верулы Юний соврал – у него уже и сейчас появились кое‑какие догадки, но делиться ими он ни с кем не собирался. Догадки – еще не доказательства.
– Теперь расскажи об Эрлоине, хозяине постоялого двора в Гретарке.
– Похоже, ты знаешь там всех гораздо лучше меня, – пошутил Юний.
– Да, – снова согласился Хильдегавд. – Ведь мы тоже херуски, и староста Хизульф – мой родич. Так что с Эрлоином?
– Он тоже твой родич? – поддел Рысь.
– Нет, он и его люди – пришлые, квады.
– А, вон оно что. Эрлоин как‑то связан с шайками алеманов.
– Знаю.
– Но вроде бы он никак не должен был догадаться, что я догадался, что он… В общем – ты понял.
– Значит, у него нет никаких причин действовать против тебя.
– А ведь верно! – Рысь подивился проницательному уму старика. – Выходит, он и не действовал.
Вернее, действовал, да не он. Верула! Точно – Верула. Кое‑какие догадки еще более укрепились. Эх, к ним бы еще и доказательства. Цезарь Максимин ведь не вечный, узурпаторы обычно долго не правят. А другой цезарь вряд ли будет благоволить Веруле.
Юний отхлебнул пива:
– Можно теперь я кое о чем спрошу тебя?
– Вента – моя приемная дочь, – староста сразу догадался о вопросе. – Если она сама захочет рассказать о себе – расскажет, а нет – что ж… – Хильдегавд развел руками. – Это ее дело.
И все‑таки эту ночь Юний провел за засовом. Тем не менее хорошо выспался, даже несмотря на то, что около полуночи в палисаднике кто‑то затянул грустную песню. На этот раз – не ту, другую.

Катилось, валилось
Одонье ржи,
Погодя маленько – Скирд овса.
Кому мы спели,
Тому добро,
Кому вынется,
Тому сбудется,
Не минуется,
Слава!

Но и это – на том же языке. Юний улыбнулся сквозь сон – он теперь знал, кто пел эти песни.

Утро выдалось солнечным, ярким, да и хватит уже дождей, и так налило водищи – не просохли стежки‑дорожки, да просохли поля, этак солнышка бы чуть – и пахать, сеять. То ли гостей, то ли пленников утром выпустили на улицу, даже позволили пройтись по деревне, размяться, правда, всем вместе и в сопровождении стражей, вооруженных скрамасаксами устрашающей величины. Стражи эти были столь юны и сопленосы, что Юний, чисто в отвлеченном плане подумав, как легко было бы сейчас открутить им головенки, устыдился собственных мыслей. Ну, не воевать же с детьми. Перекинувшись парой слов с Эрнульфом – тот выглядел вполне отдохнувшим, – Рысь внимательно осмотрел случившуюся на пути кузницу на окраине деревни, у ручья. Частокол, как выяснилось, окружал лишь несколько домов, остальные стояли вольно – как хотели. Постукивая молотами, кузнец и его помощники ковали лемех для плуга. Хорошие оказались у германцев плуги, с колесами, не хуже, а пожалуй, и куда лучше римских приспособленные для тяжелых почв. Вот вам и варвары, вот вам и Тацит!
Вымывшись в ручье, Юний с Эрнульфом и Арминием – Флакс, пожаловавшись на боли в спине, направился обратно к дому старосты – прошли чуть дальше, к дороге и желтому от одуванчиков лугу. Стражи неотступно следовали за ними. Юний специально встал спиной к солнцу, прищурил глаза и различил таящиеся за кустами тени. Ну да – вот она, настоящая стража, а эти дети просто так, для проверки. Начнут их убивать гостюшки, значит, и в самом деле худое задумали. Ловко придумано. Правда, слишком цинично. Рысь усмехнулся и, подозвав своих спутников, зашагал обратно в деревню.
У кузницы их поджидал Илмар Два Меча в компании Флакса, а невдалеке, на склоне холма, маячила фигура старосты. Тот быстро подозвал к себе воинов, причем всех сразу, как явную, сопленосую стражу, так и тайную.
– Уходим, – резко бросил Илмар. – В соседнюю деревню из‑за реки неожиданно нагрянули римляне. Убили всех, и очень жестоко. Хильдегавд опасается самосуда.
– Что ж, – невесело усмехнулся Юний. – Опять придется все делать самим. Однако – тем слаще слава.
– Лошади ждут в роще.
– Спасибо старосте. Интересно, а его приемная дочка не придет с нами проститься?
– Вента? Нет, – покачал головой Илмар. – Она с воинами – устроили засаду в овраге. Мало ли, вдруг римляне придут сюда.
– А ты что же не пошел с ними?
– Я прибыл из‑за реки, как и мы все, – хмуро отозвался германец. – А это значит – почти предатели. По крайней мере, именно так здесь думают обычные люди.
– А Адоберт? Вента? Они ведь тоже частенько переправлялись за речку!
– Они из этого рода, а мы – чужаки. Кто же будет верить чужим?
– О, боги, – Юний сокрушенно покачал головой. – Как мне надоели эти тупые варварские обычаи! Поистине, германцы поступают именно так, как нужно римлянам, действующим по пословице «divido et impere» – «разделяй и властвуй». В каждой деревухе даже ближайших соседей считают чужаками, не доверяют им, более того – нападают! Нет, никогда, никогда варварству не победить Рим! Он падет сам, сгнивший изнутри, – варвары могут лишь чуть подтолкнуть его, ведь даже от слабого толчка рушатся с виду крепкие, но прогнившие стены.

И что делать теперь? Куда податься новоявленным скитальцам свободных дорог? Рысь отлично разбирался в двух вещах – войне и законах. Законов здесь не было, значит, оставалась война. Продать себя подороже какой‑нибудь нуждающейся в защите деревне или купцам – пожалуй, это единственное, что оставалось делать. Нужно было только их найти – купцов или деревню. В конце концов, и сам он, Ант Юний Рысь – Рысь из Трех Галлий, – владел оружием так, как умели немногие, да и насчет Илмара Два Меча в этом смысле тоже можно было не волноваться. Лишь бы не предал – кто знает, какие мысли бродят сейчас в голове беглого димахера? Ну, это вполне объяснимый риск, всякое может случиться. Что же касается остальных, то старина Флакс, естественно, был никакой не боец, а Эрнульф с Арминием больше брали энтузиазмом, нежели умением.
– Эй, Арминий, Эрнульф! Выше головы! – оглянувшись, подбодрил Юний. – У нас есть все: неглупые мозги, привычные к оружию руки, даже лошади! Что еще нужно, чтобы достойно выполнить дело?
– О каком деле ты толкуешь, мой господин? – с тяжелым вздохом поинтересовался Флакс. – Неужто недостаточно того, что мы просто спаслись?
– Нет, старина, – Юний с усмешкой покачал головой. – Мы должны отыскать Виниция… и Тварра!
– А когда отыщем, вернемся в одну из Германий? – в дребезжащем голосе старика прозвучала надежда.
– Обязательно вернемся, – улыбнулся Рысь. – Только для начала – тайно. Видишь ли, Флакс, нам ведь нужно оправдаться в глазах власти – ведь пока мы считаемся преступниками!
– Ах да, – старый вольноотпущенник опустил глаза, – как же я мог это забыть? Как же? О да помогут нам боги.
Юний пожалел старика – уж конечно, лучше было бы его куда‑нибудь пристроить. Только вот куда? Некуда, и ничего не поделаешь, придется тащить за собой.
Идущий впереди Илмар Два Меча обернулся, поджидая спутников, нарочно придержал за локоть Рысь и, когда остальные ушли вперед, тихим голосом предложил бросить Флакса.
– Ты и сам понимаешь, что этот старик – лишняя обуза, – Илмар высказывал именно те мысли, которые старательно гнал от себя Юний. – С ним надо расстаться, и как можно быстрей. По крайней мере, сейчас для этого вполне подходящий момент – берем лошадей и едем, а старик пусть как знает. Надеюсь, в деревне его не обидят.
– Может быть, ты и прав, – согласно кивнул Рысь. – Только вот твое предложение идет в полный разрез с одним важным для меня принципом – omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай. Флакс – мой вольноотпущенник и клиент, даже по закону я обязан оказывать ему всяческое покровительство.
– Плюнь на законы – их здесь нет!
– Не могу – я же все‑таки юрист.
– А по‑моему, ты больше похож на бывшего гладиатора‑авантюриста!
Оба расхохотались.
Но по сути предложение Илмара было вполне разумным, и если б можно было что‑то придумать для Флакса… Да еще бы такое, чтоб не обидеть старика…
– А вот и лошади! – услыхав за деревьями ржание, воскликнул германец. – Староста Хильдегавд проявляет прямо‑таки неописуемую щедрость.
– Да, лошади стоят немало, – согласился Рысь. – Особенно здесь. С чего бы это Хильдегавд такой щедрый? Пытается отблагодарить за то, что мы спасли его приемную дочку?
– Не думаю. – Илмар Два Меча задумчиво мотнул головой. – Вернее, полагаю, что староста так щедр не только поэтому. Наверняка ему что‑то от нас надо…
– Почему ж не сказал сразу?
– Не знаю. Может, захотел еще раз нас проверить?

Березовая рощица вольготно раскинулась на вершине пологого холма, поросшего высокой травою. Слева, за кустами орешника и ольхою, блестела река, справа начинался смешанный лес, тянувшийся далеко‑далеко, до самого горизонта – сосны, сероствольные угрюмые осины, сумрачный можжевельник, ели.
– Что‑то вы долго, – завидев путников, из‑за берез вышла Вента.
Юнию показалось, что девушка выглядела немного странно – варварская бобровая куртка, поверх короткая мужская туника, узкие римские штаны до колен, мягкие башмаки из лошадиной кожи. На поясе болтался скрамасакс, пепельные серебристые волосы стягивал узенький золотой обруч, синие глаза смотрели прямо – казалось, насмешливо и вместе с тем с какой‑то едва уловимой грустью.
– Рад, что ты пришла попрощаться, – на родном языке промолвил Юний.
– Я тоже… – Девчонка вдруг вспыхнула, покраснела до самых волос и тут же быстренько отвернулась, буркнув что‑то по поводу поручения старосты.
– Ага! – Илмар Два Меча подмигнул Рыси. – Я же говорил, что Хильдегавд не просто так дарит нам лошадей.
– А кто сказал, что он вам их дарит? – обернулась Вента. – Вы взяли их на время и, когда выполните свое дело, вернете.
Илмар закашлялся, удивился и Юний, настолько, что даже спросил, с чего бы это старосте им так доверять?
– Я поручилась за те… за вас, – опустив глаза, тихо пояснила девушка – она так и говорила на языке словен. – Мы с тобой – одного племени, поклянись же нашими богами, что не обманешь!
– Клянусь! – Юний взял Венту за плечи и посмотрел прямо в глаза. – Клянусь Световитом, Перуном, Хорсом! Пусть поразит меня их гнев, если…
– Я верю тебе, – опустив глаза, прошептала девушка. – Почему‑то верю…
Юнию вдруг захотелось крепко обнять ее, приласкать, поцеловать в губы… каким‑то внутренним чутьем он вдруг почувствовал, что и Вента желает того же… Но они оба не могли сейчас отдаться желаниям – вокруг были люди.
– Ты говорила о каком‑то поручении, – вернувшись от лошадей, напомнил Илмар.
– Староста Хильдегавд хочет, чтоб вы присматривали за его землями.
– Однако! – германец присвистнул. – У нас ведь вообще‑то есть и свои дела.
Вента улыбнулась:
– Это вас не очень обяжет, ведь вы будете обретаться рядом и всегда сможете предупредить, если вдруг в округе появятся чужие воины. Неважно кто – римляне или алеманы.
– С чего ты взяла, что мы будем рядом? – удивился Илмар.
– А куда же вы денетесь? – Девушка громко расхохоталась. – Именно здесь ошиваются совершившие набег шайки – пока они хотят получить за пленников выкуп, но, боюсь, скоро начнут их убивать.
– Убивать? – напряженно переспросил Юний. – Зачем?
– Римляне вторглись в свободные земли, лежащие вверх по реке, – перестав смеяться, серьезно сообщила Вента. – Они не берут пленных и не знают жалости, а все вокруг предают огню и мечу. Уже сожжено множество деревень, и никто не знает, куда легионы пойдут теперь – на восток, в глубь Пограничья, или сюда – к югу.
– Да, – усмехнулся Юний. – Не очень‑то приятная перспектива для германцев. Что ж – это всего лишь возмездие, не нужно было нападать самим!
Услыхав такие слова, девушка презрительно скривилась.
– Я думала – ты умнее, – тихо произнесла она. – Подумай сам, осмелились бы мелкие шайки вторгаться в имперские лимесы, если б их туда не звали?
– Так ты считаешь…
– Предатели есть не только среди германцев. Эрлоин не действовал сам по себе, кто‑то другой, сильный и властный, отдавал ему приказы…
Рысь согласно кивнул. Он уже хорошо себе представлял – кто этот другой! Но доказательства, доказательства!
– Вента, а ты согласилась бы выступить свидетельницей на суде?
– Вот еще! – Девушка фыркнула. – Разве можно найти управу в суде на богатого и влиятельного человека? Ведь законы писаны для них… вернее – не писаны.
– А вот тут ты не права, – сверкнув глазами, резко перебил Рысь. – В суде можно добиться многого, главное – хотеть этого. Даже принцепс побаивается открыто нарушать законы. Есть сенат, есть и много других влиятельных и богатых вельмож, поверь мне, далеко не все они бесчестные негодяи, хотя, конечно, встречаются и такие. Однако большинство нобилей любят свою родину и резко выступят против того, кто будет нарушать ее законы, хотя бы это был и сам цезарь! Кричать – «в суде правды нет!» – может каждый идиот, кричать и обвинять других всегда очень легко, куда труднее добиваться этой самой правды. А ее ведь вполне можно добиться, было бы только желание и настойчивость. И я уверен, именно поэтому даже самые закоренелые негодяи трепещут перед законом – dura lex – sed lex – «закон суров, но это закон»!
– И много ты знаешь тех, кто добился правды? – скептически ухмыльнулась Вента.
– Много, – Юний неожиданно улыбнулся. – Я сам помогал таким!
– За плату!
– За вознаграждение! Но, поверьте, с совсем уж откровенных бедняков я не брал ни асса.
– Верю, верю. И чего ты так разошелся, Юний?
– Сам не знаю. – Рысь пристально посмотрел на притихшую девушку. – Скажи‑ка, а откуда ты знаешь о связях алеманов с Эрлоином… и с тем, кто повыше?
– Про того, кто повыше, я сама догадалась, остальное рассказал Хизульф.
– А не слишком ли он рискует, оставшись в деревне?
– Нет, – девушка качнула головой, – в Гретарке ненавидят Эрлоина. Он жестокий ростовщик.
– Ростовщик? – удивился Юний. – Не знал.
– Ладно, хватит болтать, – подойдя, засмеялся Илмар Два Меча. – Что велел передать Хильдегавд?
Как оказалось, Хильдегавд предусмотрел многое. Рысь и его люди, в случае обнаружения грозящей жителям деревни опасности, должны были предупредить кого‑нибудь из пастухов, что пасли стада на дальних лугах, и Вента подробнейшим образом – с ориентирами – объяснила, где именно находятся луга, стада и пастушьи хижины.
– Хижины – это хорошо, – потянулся Юний и вдруг громко позвал Флакса.
– Да, господин? – Выйдя из‑за деревьев, старый вольноотпущенник поклонился.
– Опять ты называешь меня господином? – попенял Рысь. – Впрочем, ладно. Флакс, ты умеешь пасти коров, овец или коз?
– Умею, господин, – с достоинством кивнул слуга. – Я долгое время был рабом на вилле.
– Вот и отлично. – Юний потер руки и лукаво взглянул на Венту. – Вот вам еще один пастух, в пару к кому‑нибудь.
– Тебе не нужны люди? – удивилась девчонка.
– Нужны. Но именно там, на пастбище, от Флакса будет гораздо больше пользы. Ты как, старина, согласен?
– Согласен, мой… патрон.
На морщинистом лице старика читалось плохо скрываемое удовлетворение.
– Вот и отлично! Покажешь ему подходящее пастбище?
Вента, немного подумав, махнула рукой:
– Покажу… Пусть идет пока по тропе во‑он к тому ельнику.
– Флакс, слышал?
– Да, мой…
В глазах старика вдруг заблестели слезы.
– Благодарю тебя за все, мой господин. – Низко поклонившись Юнию, он разогнул спину и, уже уходя, добавил: – Это было счастье – служить, хоть и короткое время, столь достойному человеку.
– Ну уж, – Юний смущенно потупился и торопливо обернулся к Илмару. – Ну, что, едем?
Кивнув, Два Меча бросился к лошадям, где уже давно дожидались Арминий с Эрнульфом, и Рысь наконец‑то остался наедине с девушкой.
Та вдруг покраснела:
– Я еще не все сказал тебе…
– Так скажи!
– Идем… Вон, луг.
По высокой траве теплый ветер гнал измрудно‑голубые волны, так что луг казался морским заливом. Трепеща прозрачными крыльями, проносились над желтыми солнышками цветов стрекозы, в высоком голубом небе, слегка тронутом редкими белыми облаками, летали стрижи, где‑то совсем рядом, в кустах, пела малиновка.
Дойдя до середины луга, Юний обернулся…
– Не говори ничего. – Обняв за плечи, Вента крепко поцеловала его в губы и повалила в траву.
– Лежи! – Встав на колени, девушка с улыбкой сбросила куртку…
Потом начала медленно снимать тунику – вот показалась полоска кожи, пупок, грудь – упругая, с твердыми коричневатыми сосками, которые так и хотелось поцеловать… Что Юний и сделал, отбросив в траву тунику, чувствуя, как ловкие девичьи руки быстро освобождают от одежды его самого…
– Ты… – одним движением Рысь стянул с девчонки штаны, стиснул ладонями стройные бедра…
Вента застонала, выгнулась, и тысячи радостных солнц вдруг вспыхнули в глазах молодого мужчины…

– О, боги! Как давно я мечтал о тебе, – откидываясь в траву, признался Рысь. – С тех самых пор, когда увидел тебя…
– Я догадалась, – улыбнулась девушка. – Иди же сюда…
И снова упругие молодые тела сплелись в бурной страсти, лишь покачивалась луговая трава, да светились солнышки‑одуванчики…
А потом, поцеловав Юния на прощанье, Вента подозвала коня.
– Да, – ухватив поводья, она вдруг смущенно улыбнулась. – Чуть не забыла сказать. Разбойный вожак Тварр и его ободриты промышляют грабежом торговых барок. Засады устраивают здесь, недалеко от Длинных болот.
– Длинные болота, – тихо повторил Рысь. – Где это?
– Миль десять вниз по реке, затем направо.
– Понял, благодарю… А о попавшем в плен молодом римляне, значит, ничего не слышно?
– Нет. – Мотнув головой, Вента погладила по гриве приземистого белоснежного скакуна. Все лошади германской породы были именно такими – неказистыми, низенькими, да зато надежными. – Впрочем, могу подсказать одного человека. Зовут – Гавтильд Косое Око, он держит корчму в Новигенте, это большая деревня. Думаю, Илмар ее знает.
– Угу, – кивнул Юний. – Так что Гавтильд?
– Он зажиточный человек и при случае торгует людьми. Если и можно отыскать следы плененного парня, так только через него.
Еще раз поблагодарив девушку, Рысь быстро зашагал к роще. На полпути, замедлив шаг, обернулся – заворотив коня, Вента прощально махнула рукою. Юний тоже помахал в ответ, моля всех богов лишь об одном – чтобы он и Вента еще не раз свиделись. О чем‑то большем он пока не смел и думать. Хотя, конечно, сами собой напрашивались мысли о женитьбе – Юний ведь был уже далеко не мальчик, но уважаемый всеми муж, известный юрист, которому как‑то не солидно уже было не иметь семьи. Да, конечно, Рысь вовсе не страдал от отсутствия женской ласки – девок хватало, и даже очень неплохих, как по телесным, так и по душевным качествам, однако на роль спутницы жизни, человека, которому можно будет доверять во всем, они явно не тянули. Клавдия, британская подружка Юния, была слишком уж молода и, на взгляд Рыси, не испытывала к нему каких‑то особенно глубоких чувств – скорее всего, это была просто девичья влюбленность… Флавия… Флавия Сильвестра, голубоглазая галльская фея, которую Юний так сильно любил в юности. Со временем и это чувство несколько потускнело. Тем более Флавия уже давно замужем: переехав в Рим, она быстренько избавилась от образа наивной провинциальной дурочки, вышла замуж сугубо по расчету – за богатого кривоногого старика, квестора Гнея Клавдия Роста. Интересно, жив он еще, или Флавия – уже богатая молодая вдова, с оптимизмом смотрящая в будущее? Да, интересно… Интересно? Юний вдруг ощутил, что не испытывает ко всему этому никакого интереса. Ну, умер муж Флавии, а может, и жив еще, какая разница? Все равно, ничего уже не шевелилось в груди, и сердце билось ровно.

Из рощи они поехали прямо по тропе, что тянулась вдоль Рейна. Река то пропадала из виду за перелесками и холмами, то вновь возникала яркой голубой лентой. Пару раз на дальних холмах показывались деревни и пастбища, но Илмар, не останавливаясь, махал рукой – дальше. Этот германец и в самом деле неплохо знал местность. Ну, еще бы…
– Не думай, что я часто разбойничал в здешних местах. – Придержав коня, он поравнялся с Юнием. – Отряд, который вы разгромили, пришел с юга, по зову одного из местных вождей. Сулили добычу, а вышло… – Два Меча со вздохом махнул рукой.
Рысь засмеялся:
– Ну, теперь‑то тебе нечего жаловаться! Найдешь Виниция, получишь и деньги, и благорасположение богатой вдовы.
– Гавтильд Косое Око – не так‑то прост, – хмыкнул германец. – Если он уже продал Виниция, очень не просто будет выяснить – кому именно.
– Если вообще Виниций у него.
– А больше не у кого! – весело заверил Илмар. – Те, кто его пленил, слишком мелкие люди, чтобы смогли самостоятельно договориться с римлянами. Для них этот пленник – лишняя забота, наверняка они его уже продали или убили.
– Вот‑вот – или убили, – хмуро кивнул Рысь и вдруг придержал коня. – Что это там, впереди, во‑он на том холме?
– У кривой сосны? – Илмар вытянул шею. – Кажется, воины… Правда, немного.
Юний уже и сам рассмотрел блестящие на солнце шлемы, дротики и щиты – прямоугольные скутумы, красные, с рисунком в виде орлиных крыльев, обитые по краям сияющей медью.
– Римляне! – положив руку на меч, тихо прошептал Рысь. – Быстро же они сюда добрались.

Глава 12
Апрель – май 235 г. Правый берег Рейна
Ночь с желтыми звездами

Они так твердо надеялись на победу, что заранее распределили по договору между собою добычу…
Люций Анней Флор. Римская история

– Хорошо бы подобраться поближе посмотреть, – глядя на маленькие фигурки солдат, вслух подумал Юний. – Нет, подожди… – Он придержал уже дернувшегося было Эрнульфа.
Конечно, хорошо бы было прикинуться пастухами, торговцами или еще кем‑нибудь в этом роде. Рысь так бы и поступил, если бы Вента не предупредила, что легионы пришли сюда убивать. Наказать много возомнивших о себе варваров, дерзнувших тревожить набегами не только обе Германии, но и Норик, и Рецию, и даже Галлию с Иллирией. Юний прекрасно понимал замысел Максимина Фракийца – жестокость, жестокость и еще раз жестокость! Горе побежденным, как когда‑то давным‑давно говорили римлянам надменные галлы; на этот раз римлянам не нужны ни рабы, ни земли, надобно лишь одно – сеять страх! Страх, который очень скоро должен был поселиться в душе каждого варвара, от вождя до самого последнего пастушонка. Чтобы при одном упоминании великой империи у любого германца тряслись поджилки, и даже долгие годы спустя варвары не то чтоб переправиться – взглянуть бы на Рейн боялись!
Что ж, вполне понятная тактика. А вот прежний император, Александр, вовсе не прибегал к ней, а, наоборот, пытался решить дело миром – и был убит. Такова жизнь! Вообще, императоры – очень несчастные люди. Одни только боги знают, зачем они так стремятся к власти, не представляя, как ее удержать. Правитель порядочный и добрый, каким был Александр Север, обычно кончает плохо – испокон веков плебс путал вежливость и доброту со слабостью, дружно поддерживая любого узурпатора. С другой стороны, и жестокость – отнюдь не гарантия спокойного владычества. Вот хоть тот же Нерон или Калигула, уж на что были жестоки – а тоже правили не очень‑то долго и не избежали насильственной смерти.
Значит, Фракиец решил сделать ставку на жестокость. Это плохо, очень плохо. Сначала – германцы, затем – легионы, а следом за ними придет очередь и простых граждан. Если придет. Вряд ли легионеры будут долго терпеть слишком жестокого правителя, тем более сейчас, когда они почувствовали свою силу. А как же? Захотели – убили прежнего цезаря и возвели на трон бывшего безродного пастуха! А окажется не люб тот – быстренько поменяют его на другого. Так что, по мнению, Рыси, зверствовал Максимин напрасно, хотя по отношению к германцам это, наверное, и было оправдано.
Встреча с легионерами отнюдь не входила в планы Юния, а поэтому он с легким сердцем отдал приказ обождать, пока те пройдут мимо. Арминий с Эрнульфом увели лошадей к реке, где и остались, а Рысь с Илмаром затаились за деревьями, внимательно наблюдая, как на вершине холма выстраивались в походную колонну легионеры. Не так уж много их и было, пожалуй, одна центурия. Впрочем, и такая боевая единица могла натворить немало дел в разрозненных варварских деревушках, и, видимо, уже натворила, о чем красноречиво свидетельствовал тащившийся вслед за воинами десяток телег, доверху груженных награбленным у германцев добром – деревянной и золоченой посудой, какими‑то бочонками, шерстью, кожами. Как видно, центурион придерживался отличных от императорских целей: цезарь призывал сеять страх, а этот – грабил.
– Похоже, мы не найдем в целости корчму Гавтильда, – кивнув на повозки, шепнул Илмар.
– А это в зависимости от того, откуда они сейчас идут, – тихо отозвался Рысь. – Может, они были и вовсе в другой стороне.
Подумав, алеман согласился:
– Тоже верно.
Построившаяся в походный порядок центурия под грохот барабанов и задорное уханье литавр шла по широкой тропе чуть ли парадным шагом. Впереди на белом коне соколом поглядывал по сторонам центурион в блестящем, с пышными страусиными перьями шлеме. Юний не очень‑то хорошо смог рассмотреть лицо сотника, отметив лишь, что оно было красным, обветренным и довольным. Ну, еще бы…
Легионеры оказались, как на подбор, молоды, видно, из тех самых юнцов, что пришли с Максимином Фракийцем, когда он еще был не императором, а префектом. В отличие от своего командира они вообще не выказывали никакого довольства, скорее, наоборот, выглядели довольно унылыми. Может быть, оттого, что просто устали.
Миновав рощицу, центурия свернула к реке – туда как раз спускалась дорога. Как бы они не натолкнулись на Эрнульфа с Арминием! Хотя те ведь не дураки и не глухие, а этот оркестр слышен на всю округу. Наверняка центурион специально отдал приказ играть погромче, чтобы все окрестные варвары слышали. Слышали и боялись! Воют, трубят трубы, сияющей на солнце медью гремят литавры, грохочут барабаны, и далеко вокруг слышна неудержимая солдатская поступь! Прячьтесь, подлые варвары, посмевшие нападать на имперские земли, прячьтесь, а мы разграбим ваши деревни, угоним стада, сожжем нивы. Горе, горе вам, варвары!
Следом за легионерами, видимо охраняя обоз, на низеньких лошаденках ехали воины из местных вспомогательных сил – десятка полтора германцев в широких штанах и мохнатых куртках, все, как видно, из приграничных сел с той стороны Рейна. Не отмеченные печатью интеллекта тупые лица, даже скорее жуткие рожи, бегающие, какие‑то вороватые взгляды, некоторые всадники раскачиваются на лошадях, словно корабли в бурю – видать, пьяные. Ну и сброд! Указом Каракаллы – римские граждане, мать их за ногу. Однако…
Рысь вдруг присмотрелся внимательней и прикусил губу, узнав скуластого чернобородого варвара с жестоким, словно бы застывшим лицом. Фредегар – доверенное лицо трактирщика Эрлоина. Теперь ясно, почему легионеры грабили, а не просто убивали, как недвусмысленно приказывал император. Наверняка центурион вошел с трактирщиком в корыстный сговор – совершил должностное преступление, между прочим, – и теперь все награбленное добро они честно делили на двоих. Или, может быть, центурион брал драгоценностями и деньгами – ну, спрашивается, куда ему кожи? Есть время возиться? Интересно, почему тогда они не взяли рабов? Что‑то нигде не видать пленных… Хотя ясно – ведь пленники могут говорить, а вот кожи, драгоценности, посуда никому ничего не расскажут. Остаются лишь собственные воины, которым центурион либо доверял, либо… либо имел на их счет какие‑то иные планы.
Когда последняя повозка скрылась за бугром, Юний с Илмаром переглянулись и, не говоря ни слова, быстро, но осторожно последовали за центурией. Как и следовало ожидать, на реке, в стороне от плеса, был разбит лагерь. Все как полагается – ров, частокол, насыпь – попробуй возьми. В камышах покачивались на серебряной рейнской волне вместительные плоскодонные барки – и Рысь бы ничуть не удивился, обнаружив на одной из них трактирщика Эрлоина. Его он, конечно, не увидел, зато заметил вислоусого толстяка Эвдальда. Теперь ясно – чьи барки. Неплохо трактирщик действует – с размахом и прямым подкупом должностных лиц, а как же без этого? Нарушает закон, негодяй! Отлично, отлично. Теперь бы узнать номер манипула, когорты и легиона – загодя озаботиться свидетелями. Вон их тут сколько – явно больше сотни. Как бы только узнать, откуда они?
Несколько парней‑легионеров, человек десять, уже без доспехов, щитов и шлемов, вышли из лагеря и, смеясь, направились к плесу. Выбрали местечко недалеко от барок, скинули туники и, поднимая тучи брызг, наперегонки бросились в реку. Юний даже на миг ощутил зависть. Сияющее, палящее совсем по‑летнему солнце, отражающаяся в воде пронзительная небесная синь… Эх, вот бы и самому так нырнуть, ощутив распаленной кожей обжигающую прохладу реки. Впрочем, почему бы и не нырнуть?
Усмехнувшись, Юний велел Илмару, взяв лошадей и ребят, дожидаться его на холме, сам же, пробравшись ольховыми зарослями к самой воде, быстро разделся и, погрузившись в воду, быстро поплыл к плесу. Улучив момент, нырнул – и вынырнул в гуще купающихся. А уж те орали и веселились, словно мальчишки, брызгались, хохотали, толкались. Рысь тоже изобразил на лице улыбку.
– А слабо наперегонки – во‑он до того куста и обратно? – с хохотом подначил он.
– Наперегонки? Это с тобой, что ли?
– А и со мной! Ставлю два сестерция, что обгоню всех.
– Э, ты откуда такой прыткий взялся, парень?
– Я‑то? А во‑он с той барки.
– Ага, ты матрос, а матросы все хорошо плавают! Поищи дураков с тобой тягаться.
– Парни, а как насчет Кассия? Он‑то здорово плавает, уж проучит этого задаваку! Во‑он он как раз бежит. Кассий! Эй, Кассий! Давай быстрей, дело есть!
Кассий – поджарый светловолосый парень лет семнадцати на вид – на ходу сбросил тунику:
– Ну, чего звали?
– Ты, говорят, хороший пловец?
– Говорят.
– Вот тот, с барки, поставил два сестерция, если обгонишь.
– За два сестерция не поплыву. – Кассий покачал головой. – Если только за денарий.
– Согласен, согласен! – закричал Рысь. – Только есть ли он у тебя, этот денарий?
– Уж, не сомневайся, найдем!
– А что, «Примигении» уже выплатили жалованье? – Юний деланно удивился.
– А мы не из «Примигении», присланы из Рима на помощь.
– Ах, вот оно что… Хорошо! Плывем! – Рысь бесцеремонно растолкал руками столпившихся воинов. – Итак, я – Помпилий Авл, матрос с барки, житель славного города Могонциака, против… против кого?
– Против Квинта Кассия Кальвиана из восьмой когорты!
– Отлично, отлично. – Юний хорошенько запомнил номер. – Ну, кто судьи?
– Я, я!
– Нет, давайте назначим Гнея! Гней, будь судьей!
Здоровенный парень с простодушным лицом – Гней, – оглядев приготовившихся к состязанию соперников, резко взмахнул рукой…
Оба пловца рывком бросились в воду. Кассий шел хорошо, быстро и плавно, и Рысь – тоже не самый плохой пловец – с удивлением заметил, что медленно, но верно отстает, и чем дальше, тем больше. Вода на середине реки оказалась куда холодней, чем у берега, ну, это и понятно – еще совсем не успела прогреться, но Юний не замечал этого: мальчишкой на далекой родине еще и не в такой воде приходилось плавать. Эта по сравнению с той – вообще не вода, а парное молоко. А вот упорно державшийся впереди Кассий, как видно, не очень‑то привык к подобному холоду. Сделав еще пару гребков, вдруг отчаянно дернулся – и пошел на дно.
«Судорога», – быстро ныряя вслед, догадался Рысь.
Схватив парня за волосы – тот и в самом деле оказался опытным пловцом и не сопротивлялся, – Юний вытащил его на поверхность, перевернул на спину, ну, а дальше тот поплыл сам – уже не наперегонки, а просто к берегу. Пока плыл, окончательно пришел в себя, и, добравшись до плеса, вовсю улыбался.
– Рановато еще состязаться, братцы! – улегшись на нагретый солнцем песок, сконфуженно воскликнул он и громко поблагодарил проходившего мимо Юния.
– Ты все же получишь свой денарий! – стукнув его по плечу, воскликнул здоровяк Гней.
– Да не нужно, – усмехнулся Рысь. – Ведь состязание‑то еще не закончилось. Вот станет потеплее, тогда…
Он вдруг замолк, всматриваясь в барки. Похоже, их стало куда больше, чем было. Ну да, конечно, больше – вон еще одна, здоровая, с мачтой, и еще, и вон, другая, с выкрашенной в синий цвет квадратной кормой. Свесившийся с борта барки толстяк в короткой, без рукавов тунике умоляюще призывал к чему‑то краснолицего центуриона, который вальяжно прохаживался по берегу.
Юний напряг слух.
– Да говорю тебе, нет у меня лишних воинов! – отмахивался от корабельщика центурион. – В Могонциаке надо было охрану нанимать.
– Да мы всегда с малой стражей ходили… Не знали, что тут такое творится!
– Надо было знать! Не зря же усилили легионы.
– Ну, хоть пяток человечков, а? Я хорошо заплачу.
– Сказал же – не дам! – Центурион демонстративно отвернулся и пошел прочь.
Юний похлопал по плечу Гнея:
– Пойду‑ка, пожалуй, еще искупнусь.
– Давай, если не боишься замерзнуть.
Войдя в воду по пояс, Рысь подплыл к барке и уцепился руками за низкий борт:
– Эй, корабельщик! Ты, ты, кому охрана нужна!
– А что такое? – Корабельщик оказался большеголовым, плотным и сильным с виду. Мощные руки его были сплошь покрыты татуировками.
– Я – Юний – десятник вспомогательных войск.
– Ну‑ка, ну‑ка! – радостно оживился татуированный. – А я – Фелиций, хозяин этой разнесчастной барки.
– Рад знакомству.
– А я‑то как рад… Мне бы хоть и из вспомогательных войск кого‑нибудь. Сказать по правде, на борту вообще стражников нет, один старик Менаний, да какой он стражник, так, смех один. Мне бы только излучину напротив Длинных болот пройти, а уж дальше я бы и сам. Говорят, там уже не одно судно ограбили.
– Но у меня мало бойцов, – задумчиво произнес Рысь.
– С полдесятка будет?
– Ну, будет.
– А больше и не надо! Разбойников тоже не легионы. Так, нападают на утлых челнах… Пяток хороших воинов для охраны вполне хватит! Заплачу каждому по пять сестерциев, а?
– Два, – холодно отозвался Юний. – Денария!
– Ну… Ну, хорошо! – Фелиций кивнул с облегченным вздохом. – Завтра отхожу с восходом. Жду вас здесь.
– Нет, – Рысь усмехнулся. – Давай ты причалишь где‑нибудь ниже по течению. Видишь ли, я бы не хотел, чтоб о нашем договоре прознал центурион.
– Поня‑а‑атно. Тогда так – с восходом солнца, у Серого камня. Это мили две вниз по реке.
– Найду, – заверил Юний и, с силой оттолкнувшись от борта, поплыл к кустам.
Следовало поторапливаться – завтра утром его небольшой отряд должен быть на барке, а до этого хотелось бы навестить пресловутого Гавтильда Косое Око. Хотя, конечно, можно было сделать это и после, высадившись у Длинных болот, но зачем зря терять время?
Быстро одевшись, Рысь неслышной тенью проскользнул по тропе и вскоре уже был в рощице, где его с нетерпением поджидали соратники.
– Ну, что спите? – Внезапно вынырнув из кустов, Юний своим неожиданным появлением заставил вздрогнуть всех, кроме Илмара – тот наверняка засек его еще раньше, да не подавал вида.
– Завтра с восходом солнца нас ждут на торговой барке! – зябко поежившись, сообщил Рысь.
– О, тогда сейчас можно поспать, – широко улыбнулся Арминий.
– После выспитесь. Нам нужно еще успеть наведаться в корчму Гавтильда. Илмар, знаешь, где это?
– Найдем.

Новигент, деревня в полтора десятка дворов, по здешним меркам считалась весьма многолюдным и суетливым местом. Здесь частенько проходили ярмарки, и уж тогда в корчму одного из самых зажиточных и уважаемых жителей селенья, Гавтильда Косое Око, съезжалось столько народу, что деревня, по твердой уверенности ее жителей, больше напоминала какой‑нибудь большой город – Могонциак, Вангионы или даже Рим.
Сегодня никакой ярмарки не намечалось, и в Новигенте царила обычная деревенская скука. Блеяли за оградами козы, мычали коровы, полуголые дети, крича, возились в пыли, да иногда лениво побрехивали собаки. Никаких воинов и вообще вооруженных людей Юний в деревне не заметил, чему немало подивился – странно, что сюда еще не нагрянули римляне.
– А похоже, здесь никого не боятся, – словно в ответ на его мысли, вполголоса заметил Эрнульф.
– Гавтильд Косое Око – влиятельный и зажиточный человек. – Илмар Два Меча обернулся с усмешкой. – Думаю, у него давно налажены связи кое с кем из римлян.
– Ну и где же корчма этого «влиятельного и зажиточного» человека? – засмеялся Рысь. – Не тот ли домишко, во‑он, на околице?
– Это кузница, – Илмар показал рукой влево, – а корчма там, на холме.
– Гм, неплохо устроился этот Гавтильд, – посмотрев в указанном направлении, прошептал себе под нос Юний.
Располагавшиеся на вершине холма постройки – частокол с крепкими воротами и видневшиеся за ним крыши бревенчатых изб – больше напоминали римский военный лагерь, нежели обычный постоялый двор. Для полного сходства только рва не хватало, хотя и он, кажется, имелся – от ворот тянулся узенький мостик.
– Приветствуем тебя, славный Илмар! – Из зарослей малины неожиданно выбрались два молодых воина с дротиками в руках и засунутыми за пояса скрамасаксами. Ага, стража‑то в деревне все же была, только не бросалась в глаза. Умно, ничего не скажешь.
Илмар Два Меча улыбнулся:
– И вы будьте здравы. Надеюсь, у почтеннейшего Гавтильда найдется кров и пища для меня и моих спутников‑алеманов?
– Найдется, – хохотнул один из воинов – рыжий, с хитрыми зелеными глазами. – А говорили, тебя убили римляне.
– Не успели, – пожал плечами Илмар. – Да и сам знаешь, хлопотное это дело – меня убивать.
Рыжий смотрел на него, словно на родного брата, и под конец беседы поинтересовался, не собирается ли «славный Илмар Два Меча» потрепать за рекой жирных римлян?
– Собираюсь, – Илмар кивнул. – Только не сейчас, чуть позже. Вижу, ты хочешь со мной, Виндульф?
– Хочу! – честно признался рыжий. – Сидя в родной деревне, не обретешь ни богатства, ни славы.
– Верно! Только вот Гавтильд ведь обрел и то и другое.
– А, – Виндульф махнул рукой, – сейчас уж не те времена, чтобы тупо копить сокровища. Куда лучше их отнять!
– Ну, прощайте, парни, надеюсь, еще свидимся!
– Прощай. И не забудь мою просьбу!
Быстро подъехав к Илмару, Юний положил руку ему на плечо и что‑то быстро шепнул. Германец понятливо кивнул и тут же обернулся:
– Эй, Виндульф! А что, твой напарник в набег не хочет?
– Райнольд? – Рыжий громко захохотал и хлопнул своего приятеля по плечу. – Да как же не хочет? Просто я подумал, что не очень‑то вежливо просить еще и за него.
– Я… я… я всегда! – волнуясь, заговорил Райнольд. Он выглядел несколько младше Виндульфа – светлоглазый, с копной спутанных волос соломенного цвета.
– А отпустит ли вас староста?
– Отпустит! – истово заверили оба. – Если пообещаем отдать часть добычи ему.
– Тогда вот что, – подогнав коня, Илмар Два Меча вернулся обратно к малиннику, осмотрелся по сторонам и склонился к затаившим дыханье ребятам. – Вы долго тут торчать будете?
– Всю ночь. Гавтильд приказал – чтоб птица без его ведома не пролетела. Совсем недавно какие‑то люди пытались напасть на отару овец, уже отогнали пастухов, хорошо, отара была возле корчмы. Но все же пару овечек украли. Да, не в силах далеко тащить, вырезали самое вкусное, остальное бросили – потроха так и лежат в овраге, если никто не сожрал.
– Значит, вы тут – до самого утра?
– Да, так. До утра.
– Отлично. Ночью, ближе к утру, я к вам наведаюсь, и мы все подробненько обговорим.
– Здорово!
– Да, – Илмар покрутил головой, – нам здесь не помешают?
– Не… Эту дорогу только мы охраняем.
– Отлично! Ну, ждите, парни! Да смотрите, по ошибке не встретьте меня дротиком.
– А ты… – ребята на миг переглянулись. – А ты, как подскачешь к малиннику, кричи: «Слава Вотану!»
– Понял. – Махнув рукой, Илмар Два Меча заворотил коня и быстро нагнал своих спутников.

У ворот частокола, за мостиком – здесь и вправду оказался заполненный водой ров! – путников встречал кряжистый толстопузый мужик с висловатым носом, кустистыми бровями вразлет и кудлатой разбойничьей бородой какого‑то неопределенного желтовато‑пегого цвета. Глаза его, маленькие и бесцветные, смотрели в разные стороны. Похоже, это и был хозяин корчмы.
– А, славный Илмар! – Едва гости въехали на мостик, корчемщик широко развел руки, словно хотел обнять сразу всех. – Рад, очень рад вновь тебя увидеть! Жаль, нечасто ты бываешь в наших краях.
– Да хранят тебя боги, Гавтильд. – Илмар спешился и вежливо поклонился. – Надеюсь, у тебя найдется для нас кров и пища на пару дней?
– Для тебя и твоих друзей – всегда! – Корчемщик заулыбался, но глазки его по‑прежнему осматривали гостей холодно и цепко. – Предоставлю вам свои лучшие гостевые покои, останетесь довольны, очень довольны, м‑да…
Ведя под уздцы лошадей, гости прошли на просторный двор. Прямо напротив ворот, за коновязью, располагался гостевой дом – длинное приземистое строение из крепких бревен. За домом виднелись амбары, конюшня, птичник, пара небольших хижин для слуг, кузница, а рядом с нею – колодец. Вообще, в такой корчме вполне можно было выдержать и самую длительную осаду.
Осматриваясь, Юний вдруг зябко повел плечами. Странное место, без разрешения хозяина и не выберешься. Два цепных кобеля ростом с теленка. Нет – вон еще и третий. Ишь, рычат… Нехорошо. Краем глаза Рысь успел заметить проворно закрывающих ворота воинов… нет, просто – вооруженных скрамасаксами слуг. Еще пара человек возилась у коновязи – пристраивали к ней навес, да у амбаров, у кузницы тоже мелькали люди, которых при необходимости, наверное, тоже можно было бы вооружить. Правда, часовых что‑то не видно… Ага, как же, не видно! А те двое, в малиннике, спрашивается, кто? Наверняка имеются и другие замаскированные посты. Похоже, трактирщик вел свои дела с размахом и давно уже подмял под себя все руководство деревни – старосту, военных вождей, жрецов. Да и те двое молодых – как их? – Виндульф с Райнольдом. Их ведь на посту было трое, и третий тут же помчался в корчму с докладом – иначе как бы Гавтильд так быстро узнал о гостях? Хозяин корчмы не прост, ох, не прост – с таким следовало держать ухо востро. Хорошо, Илмар догадался сказать, что они пробудут здесь пару дней. Если Виниций здесь – его нужно попытаться найти за ночь, найти и вытащить. Ну а если он давно уже продан – тогда хоть узнать кому.
Кроме Юния и его спутников, в корчме больше никого не было: ярмарочные дни еще не начались, да и некогда было деревенским сейчас гулеванить – сев. Сие обстоятельство, похоже, ничуть не волновало хозяина, что и понятно: корчма являлась для него лишь побочным делом, вовсе не главным. Наверняка кроме торговли людьми Гавтильд не брезговал и скупкой другой добычи, привозимой многочисленными шайками алеманов, да и принадлежавшую всей сельской общине землицу больше считал за свою. Что ж – его дело.
Солнце как‑то уж очень быстро село, навалились сумерки, рубиновые от закатных отблесков неба, и быстро переходили в ночь. Гости корчмы сели за стол. Корчемщик не поскупился, выставил на стол лучшее: и рыбу, и полбу, и мясо, и вкусное пенное пиво – так ведь и платили щедро. Старая повариха варила на очаге похлебку из чечевицы, запах которой вдруг напомнил Рыси легионерские времена. Сколько лет прошло с тех пор, с Британии? Шесть… Около того. А похлебка из чечевицы вообще‑то штука вкусная, если, правда, хорошо приготовить… Стряпуха готовила хорошо – чеснока не жалела, ишь, запах‑то! Ни с чем не спутаешь! Только вот на стол похлебку не очень‑то торопились подавать, впрочем, и без нее все быстро наелись. Рыба да мясо – шутка ли?
Юний не заводил разговора с хозяином, хоть тот и крутился поблизости, иногда подсаживаясь к столу, а иногда выбегая во двор – проверить, все ли дела переделаны. Говорить должен был Илмар: потихоньку он подводил разговор к торговле людьми, на что трактирщик откликался вполне охотно – как же, очень даже престижное дело! Только вот, хитрый лис, о римлянах, насколько мог разобрать Рысь, даже не упоминал, ловко переводя разговор на другое. Илмару тоже быстро надоела подобная бесцельная беседа, да и давно пора было уже укладываться спать, и алеман почти открытым текстом дал понять Гавтильду, что некоторые богатые люди из‑за реки очень бы были не прочь выкупить своего пропавшего родича за весьма серьезные деньги. Однако, выслушав, хитрый трактирщик лишь пробормотал, что кому‑то помогают боги во всех их делах, а кому‑то – нет. Юний разочарованно вздохнул. Похоже, Виниция здесь и правда не было.
Покончив с едой, гости поблагодарили хозяина и уже было направились в предоставленные им покои… И вот тут‑то хозяин придержал рукой идущего позади всех Илмара и тихо спросил, точно ли недавно захваченный римлянин – из богатого и знатного рода?
– Насчет знатности не скажу, – алеман обернулся и нарочно повысил голос, – а вот что его семья очень богата – это точно.
– Да‑а, – протянул корчмарь. – Повезет кому‑то… Это ничего, что парень не очень знатен, главное – не слуга и не раб.
Рысь напрягся и замедлил шаг. «Парень»! Гавтильд сказал – «парень»! А ведь в беседе Илмар вовсе не указывал возраст пропавшего. Значит, Виниций все‑таки здесь? Не зря им так интересуется корчмарь. Сам хочет получить выкуп? Не самое плохое дело, у Кальвизии Домны наверняка найдутся необходимые средства, какую бы цену трактирщик ни запросил. Хотя, наверное, лучше было бы Виниция просто выкрасть… Ага, а если с парнем что‑нибудь случится? Ведь кругом вооруженные слуги, и освободить его будет не так‑то просто. Стоит рискнуть? Оглянувшись на пороге, Рысь увидел, как хозяин корчмы отвел Илмара в сторону – пошептаться. Что ж, уже кое‑что!

Горя нетерпением, словно юноша, Юний еле дождался алемана. Тот, войдя в полутемные, освещаемые лишь глиняной лампой гостевые покои, опустился на широкую, покрытую волчьей шкурой лавку, такую же, на которых уже спали Арминий с Эрнульфом.
– Ну? – Рысь вскинул глаза.
– Мутно все как‑то, – покачал головой Илмар. – Понимаешь, чувствуется, что корчемщик выспрашивает именно о нашем мальчишке, и выспрашивает не зря… Только вот, клянусь всеми богами, я что‑то совсем перестал его понимать.
– Как это так? – Юний подсел ближе.
– А так. Гавтильд не спрашивал главного, что давно бы попытался вызнать любой, кто желал бы получить выкуп, – как снестись с родичами пленника? – Илмар повалился на шкуру, поудобнее поправляя изголовье.
– Так, может, он это давно знает от самого Виниция? – предположил Рысь.
– Может… Только зачем тогда спрашивать – беден он или богат? – Илмар неожиданно вздохнул. – Боюсь, Виниций корчемщику ничего не сказал. И держат его здесь совсем для другого.
– Для другого? – Послюнявив пальцы, Юний снял с фитиля лампы нагар. – Для чего другого? По‑моему, у торговца людьми всегда одна задача – выгоднее продать свой товар или получить за него хороший выкуп!
– Так, да не так, – загадочно ответил германец. – Ты не знаешь многих наших обычаев, Рысь из Трех Галлий.
– А при чем тут обычаи?
– Два года подряд в здешних местах был неурожай. Бесснежная зима, жаркое засушливое лето. Есть только один способ исправить это…
– Постой, постой! – Рысь уже, кажется, начал понимать, к чему клонил собеседник. – Так, ты хочешь сказать – Виниция принесут в жертву?!
– Не совсем так, но, в общем, ты догадался верно. Если неурожай несколько лет кряду, надо убить вождя и, разрубив его тело на части, закопать их в разных местах – тогда боги непременно даруют богатый урожай!
– Да, но ведь речь идет о вожде!
– Вождь может усыновить какого‑нибудь раба, а лучше – кого‑либо из свободнорожденных. Так часто и делают. Думаю, Гавтильд тоже усыновит Виниция и подставит его вместо себя.
– И нашего парня порубят на мелкие кусочки!
– Ну, не так грубо, – неожиданно расхохотался Илмар. – Его всего лишь разорвут лошадьми.
– Да, – цинично пошутил Рысь. – Это и в самом деле лучше.
– Имей в виду, все, что я тебе здесь сказал, – всего лишь мои предположения! – предупредил алеман. – Вполне может оказаться и так, что нет здесь никакого Виниция.
– Нет? – Юний усмехнулся. – А твое чутье тебе что говорит?
Илмар рывком уселся на ложе:
– Чутье говорит – что есть. И что все будет как я сказал.
– Тогда что мы здесь сидим? Буди парней! И вот что… Надеюсь, ты не забыл предупредить хозяина о том, что ближе к утру мы выберемся к реке пощипать купеческие барки? – Юний внимательно посмотрел на германца.
– Нет, не забыл, – усмехнулся тот. – Гавтильд сказал, что предупредит слуг. Кстати, к Серому камню мы не сможем добраться на лошадях – там по пути ручьи да болота.
– Тем лучше, – негромко расхохотался Рысь. – Оставим лошадей здесь… чтоб у нашего друга Гавтильда как можно дольше не было никаких подозрений.
Илмар Два Меча хмыкнул:
– Ты так говоришь, словно бы уже отыскал Виниция!
– Почти, – кивнул Юний. – Ты обратил внимание на чечевичную похлебку с чесноком? Для кого ее готовили? Не похоже, чтобы для нас.
– Для слуг! Для кого же еще‑то?
– А у слуг здесь есть свои хижины. Думаю, что они и сами там смогли бы себе что‑нибудь приготовить… – Рысь поднялся с ложа. – Пойдем во двор, глянем?
– А не рано? Ведь ни Гавтильд, ни его слуги еще наверняка не заснули!
– Тем лучше! – хитро прищурился Юний. – Вот мы и не дадим им заснуть!
– Что‑то я не очень понимаю, зачем мы…
– Потом поймешь. Эй, парни, а вы что сидите? Собирайтесь, да побыстрее. Сейчас выедете за ворота и сделаете так…
Внимательно выслушав своего командира, Эрнульф с Арминием кивнули и, с готовностью набросив на плечи плащи, вышли во двор. Почуяв чужих, залаяли, загремели цепями псы.
– Уже уходите, господа? – возникли из темноты два дюжих парня с рогатинами. – Хозяин предупреждал. Подождите немного, сейчас откроем ворота.
Эрнульф и Арминий не взяли с собой коней – а что от них толку ночью, когда не знаешь пути? Еле слышно скрипнув, отворились ворота, и оба парня скрылись в ночи.
– А вы что же, не идете? – один из слуг обернулся к Рыси.
– Не сейчас. Сначала пусть понаблюдают, – снисходительно пояснил тот. – А мы уж к утру будем.
Слуги захлопнули ворота, и Юний с Илмаром, вернувшись обратно в покои, в ожидании опустились на лавки. Ждать, впрочем, пришлось недолго – едва установившуюся ночную тишь снова разорвал истошный собачий лай. Сначала один пес подал голос, потом – два других. Лаяли злобно, с рычанием, видно, почуяли за частоколом врагов или волка. Слышно было, как забегали по двору слуги.
Вот лай ненадолго прекратился, чтобы почти сразу же возобновиться с удвоенной силой. Перекрикивая псов, рассерженным басом заорал хозяин, после чего раздался некий специфический звук, хорошо знакомый и Рыси, и его напарнику, – словно бы кого‑то колотили палкой. Досталось не только слугам – жалобно заскулили попавший под раздачу пес.
– Что, не спится, уважаемый Гавтильд? – выйдя во двор, на полном серьезе осведомился Юний. За его спиной, смачно зевая, маячил Илмар Два Меча. – Рыбаки говорили – где‑то здесь рядом бродит медведь, – потянувшись, сообщил Рысь.
– Ах, вон оно что, – трактирщик почесал бороду и оперся на суковатую палку, – то‑то я и смотрю – собаки‑то совсем ополоумели. Видать, медведюга почуял рядом, в овраге, падаль – останки овец. Эх, хотел же приказать слугам убрать их куда подальше!
– А овраг, как я понимаю, там! – Юний указал пальцем в сторону ворот.
– Да, – кивнул Гавтильд. – Там, за орешником. О! О! Слышите – кусты трещат? Матерый зверь ходит! Эх, кабы не ночь…
– Думаю, стоит привязать всех трех собак к воротам, – посоветовал Рысь. – У нас, в Поморье, всегда так делали. Медведь – зверь нервный, обидчивый. Надоест ему лай – непременно уйдет.
– К воротам, говоришь? – Трактирщик задумчиво потеребил бороду, и без того торчащую веником. – Эй, Авдальд, Хамбурк! Тащите псов к воротам, да побыстрее! Пускай там лают.
Держа в руках факелы, слуги побежали исполнять приказание. Гавтильд, лично проследив за всем, наконец ушел. Гости тоже последовали за ним в корчму и поднялись в предоставленные им покои. Обернувшись, Юний заметил, каким жутким взглядом проводил их корчмарь. Или просто показалось, потому что в его глазах отразился тусклый мерцающий свет глиняной лампы?
– Вообще странно, что Гавтильд не подослал к нам своих слуг, – усмехнулся в темноте Рысь. – Убить да ограбить – чего уж проще?
– Может быть, с вами троими здесь так бы и поступили, – с приглушенным смехом отозвался германец. – Только вот меня корчмарь слишком хорошо знает. Илмар Два Меча – не пустой звук в Пограничье!
– Только если выкрадем Виниция, тебе вряд ли стоит появляться в здешних местах, – философски заметил Рысь.
– Ну и что с того? – Алеман хохотнул. – Ты знаешь, раньше, еще в гладиаторской школе, мне казалось, что свобода – это лес на родной стороне, знакомые с детства холмы, озера, реки. Бежать, думал я, бежать как можно скорее… Время пришло – бежал. И что же? На месте моего селения – следы пожарища, там, где были когда‑то поля, ныне сорные травы. Правда, в соседнем селении остались мои родичи, они узнали меня и хорошо приняли. Только вот жить как они я уже больше не смог. Лес, поля, деревни – понимаешь, мне очень быстро стало там так тоскливо, что… Проклятые римляне! Они подменили мою душу!
– И не только твою, – шепотом произнес Юний. – Ты ненавидишь империю, а кто ты без нее? Да, ты свободен, но эта свобода лишь кажущаяся. Ты можешь поселиться в любом месте, но везде будет одно и то же – примитивный труд, только лишь для того, чтобы выжить, и столь же примитивные радости.
– Эх, если б у нас были их города! – Два Меча скрипнул зубами. – Римские, но без римлян!
– А кого ты называешь римлянами, друг мой? – Юний расслабленно расхохотался. – Меня? Арминия? Эрнульфа? У Эрнульфа, кстати, даже имя германское, хоть он всю жизнь прожил в Могонциаке или Августе Треверов, совершенно не представляя, как живут его соплеменники‑варвары. Какие же это римляне, жители Могонциака, Вангион, Колонии Агриппина? Одно название! Да и над их языком, который они с гордостью именуют латынью, лишь потешаются в Риме! Ну, ты нашел римлян.
– Все так, но они чтут римские законы!
– А разве римские законы – плохи?
– Может быть, и хороши, но они не наши.
– Ах, не ваши… – Как варвар, Рысь сердцем ощущал всю правоту собеседника, но как римский юрист почувствовал себя уязвленным. – А ну‑ка, скажи, друг мой, – он прошелся по комнате, – как, используя ваши законы, составить безымянный контракт, скажем договор получения участка земли в бессрочное пользование, всем известный precarium, причем чтобы было понятно, что сторона, выполнившая свое обязательство, но не получившая удовлетворения от другого, сохраняла право отступиться от договора посредством применения так называемого кондикционного иска о возврате использованного?
– Ну, ты завернул! – Два Меча присвистнул. – У нас и слов‑то таких нет… ну, для обозначения всех этих понятий. Нет, надо жить проще!
– А проще – только в лесу, дружище! – снова захохотал Рысь. – Да‑да! Если хочешь жить просто – сиди в своем болоте и не мечтай о больших и красивых городах! Или, уж по крайней мере, не хули римские законы, абсолютно в них не разбираясь.
– Ладно, не буду спорить, – отмахнулся Илмар. – Думаю, нам пора.
– Ты отвлекай слуг да следи, чтоб они не отвязали собак. – Юний поправил висевший на поясе меч. – А я быстро.
– Такое впечатление, что боги подсказали тебе, где искать!
– Да тут, честно говоря, и искать‑то нечего!
Выйдя из корчмы первым, Юний проворно скрылся в темноте, за углом сарая, вызвав злобный лай притихших было собак. Ну и как раз в это время в дверях показался заспанный алеман. Постоял немного, позевал, потом подошел к коновязи, где долго мочился, а уж потом неспешно направился к успевшим успокоить собак слугам:
– Доброго дня, парни! Думаю, как раз пришла пора выезжать и нам. Славное время. Во‑он видите ту звезду? Слыхали, что про нее рассказывают старики? Нет? Ну, тогда слушайте…

Сказав, что искать‑то во дворе – нечего делать, Рысь вовсе не покривил душой. Он еще вечером заприметил расположение всех построек и мог бы дать голову на отсечение, что пленника держат либо в одном из двух бревенчатых амбаров, либо в небольшом сарайчике сразу же за колодцем. А где еще – не в кузнице же и не на конюшне! Теперь только определить поконкретнее, чтобы не тратить зря время. А как определить? Да, конечно же, по чечевичной похлебке! Неслышно подойдя к колодцу, Юний на миг закрыл глаза… Ага! Вот он, чесночный запах!
Так в нос и шибает, никакой собаки не надо. Значит, сарайчик.
Рысь быстро нащупал засов и, отодвинув, шепнул в пыльную темноту, надеясь все же, что там именно тот, кого он ищет:
– Аве, Виниций. Legio – patria nostra.
– Аве… – донеслось из узилища. – Кто ты?
– Друг твоего отца, Юний Юстус.
– Что?! О, боги…
– Не время болтать, давай выходи быстрее. Да тише, не надо так звенеть цепью.
Виниций осторожно вышел во двор:
– Куда теперь?
– К частоколу. – Рысь схватил парня за руку и быстро увлек за собой.
Жутко залаяли псы… впрочем, тут же быстро утихомирились – как видно, сторожам вовсе не улыбалось вновь испробовать на себе крепость хозяйской палки.
В черном, блистающем желтыми точками звезд небе светился узенький серп молодого месяца, вокруг было темно – выколи глаз. Лишь у самых ворот горели факелы, да и те больше сгущали тьму, нежели освещали хоть что‑нибудь, кроме небольшой площади возле частокола.
Нащупав вкопанные в землю колья, Юний помог Виницию ухватиться за их острия руками… Миг – и быстрая тень беглеца, звякнув напоследок цепями, исчезла на той стороне. Кажется, что‑то плеснуло, наверное, Виниций упал прямо в ров. Интересно, он глубокий, этот ров? Впрочем, парень умеет плавать. Правда, цепи… Ладно, что толку гадать?
Аккуратно задвинув засов обратно, Юний прошмыгнул к корчме и, вынырнув из темноты у ворот, как ни в чем не бывало подошел к стражам и без устали развлекавшему их алеману. Тот как раз рассказывал жуткую историю про каких‑то оборотней‑людоедов. Позабыв обо всем, слуги, широко распахнув глаза, внимательно слушали, время от времени недоверчиво покачивая головами. Даже собаки и те, казалось, затаив дыхание, внимали рассказчику, а может, им просто надоело лаять.
– Ну, хватит болтать, – распорядился Юний. – Давайте открывайте ворота. Пора и нам.
– Да, – уже на мостике обернулся Илмар Два Меча, – получше присматривайте за нашими лошадьми, скоро они нам понадобятся.
– Присмотрим. Уж будьте уверены, добрые люди.
Хлопнули, закрываясь, ворота, без скрипа вошел в пазы хорошо смазанный свиным салом засов. Ночь поманила путников желтыми мигающими огоньками.

Глава 13
Июнь 235 г. Рейн
Речные бестии

Но эти люди, несмотря на всю свою дикость, чрезвычайно изворотливы…
Веллей Патеркул. Римская история

«Нумидия» – так называлась барка с синей квадратной кормой, принадлежащая татуированному Фелицию, – споро отвалила от берега и, выбравшись на середину реки, медленно пошла вниз по течению. Справа, за черной грядой лесов, показался желтый краешек солнца. Клубившийся по обоим берегам туман становился прозрачным, таял, убегал в камыши и ивы, запели уже первые утренние птицы, в омутах заплескалась рыба. Слева показалось несколько рыбачьих челнов, маленьких и узких. Рыбаки, жители прибрежных селений, проворно выбирали сети.
– Да, рыба сейчас знатная. – Хозяин барки подошел к Рыси, вместе со своими людьми расположившемуся на носу.
Сам Юний вместе с Виницием внимательно смотрел вперед, Илмар Два Меча с Эрнульфом ворошили взглядами правый, наиболее опасный берег, ну а Арминий пристально поглядывал влево. Все вокруг дышало таким спокойствием и красотою, такой умиротворенностью, что просто невероятно было, как это на барку еще никто не напал?
– Рыба? – На секунду оторвавшись от реки, Рысь оглянулся на Фелиция. – Какая рыба?
– Улов, говорю, сейчас самый богатый, – присаживаясь рядом, пояснил корабельщик. – Утро, рань, тишина. Самая пора для рыбы.
– А, – рассеянно отозвался Юний, – может быть…
– Вон там, справа! – вдруг вскрикнул Эрнульф, показывая на поросшую камышом отмель у самого берега, из‑за которой вдруг показались челны. Один… два… четыре…
Рысь велел своим приготовиться.
– Пустое, – поглядев на челны, махнул рукой Фелиций. – Это рыбаки, они всегда здесь ловят, видать, место прикормлено. Да и далековато еще до Длинных болот.
Тем не менее Рысь не позволил своим расслабиться до тех пор, пока рыбацкие лодки совсем не скрылись из виду, и лишь потом положил на палубные доски пращу.
Хозяин барки, как оказалось, был большим любителем поговорить, особенно с новыми людьми. В другое время, конечно, Юний внимал бы ему достаточно благосклонно, но сейчас было не до того – нанятая охрана старалась добросовестно исполнять свои обязанности. Конечно, в интересах дела лучше было бы прогнать говорливого корабельщика куда‑нибудь на корму или в трюм, но приходилось терпеть – он же хозяин. Пространно порассуждав о различных способах рыбной ловли, Фелиций принялся расспрашивать Юния про службу в легионе и, не дождавшись конкретных ответов, отошел к левому борту, к Арминию. Тот не отличался особой разговорчивостью, поэтому Рысь был за него более‑менее спокоен. Однако создавалось впечатление, что хозяин барки не столько боялся возможного нападения, сколько жаждал доброй беседы. Оставив в покое здоровяка Арминия, он пробрался на самый нос, к Виницию. Юноша, в отличие от прочих, явно обрадовался собеседнику, а уж Фелиций не умолкал, ржал, как алеманская лошадь, да рассказывал разные побасенки, в том числе и такие, что никак не предназначались для ушей столь молодого человека, как Виниций.
– Вы там посматривайте! – недовольно крикнул Юний.
Фелиций обернулся со смехом:
– Да мы смотрим, смотрим, и очень даже внимательно, можешь мне поверить.
Рысь скептически усмехнулся. Ага, внимательно, как же! Если голова забита разговорами, о какой внимательности речь? Не болтать нужно, а пристально вглядываться, стараясь разглядеть какую‑нибудь несуразицу, что‑то непонятное, подозрительное, вроде брошенного посередине реки плота или слишком уж многочисленных стогов сена на плесе. Под разговор‑то все это незаметно прокатит, а потом глянь – откуда ни возьмись, выскочат из воды прячущиеся за плотом разбойные рожи, или стога вдруг обернутся замаскированными воинами. Всякое может быть, Рейн – река неспокойная. Интересно, что за груз на барке? И почему ее хозяин решил не дожидаться попутного каравана, а идти одному, на свой страх и риск?
– Эй, уважаемый! – Рысь все же решил подозвать корабельщика – пусть уж лучше тот говорит с ним, чем отвлекает неопытных юношей.
– Груз? – Фелиций широко улыбнулся. – А груз всякий: два десятка амфор вина, кожи, киосские ткани для модниц, посуда из цветного стекла, медная руда, даже книги!
Юний вскинул глаза: медная руда и книги? Это не могло не заинтересовать.
– Откуда руда? – хитро прищурясь, переспросил хозяин. – Да есть тут одно местечко, вниз от Могонциака. Сказать по правде, первый раз видел, чтобы руду грузили ночью.
– Ночью? Почему?
– Вот и я думаю… – Фелиций вдруг подмигнул. – Мы ж с тобой не дураки, верно? Понимаем – руда если и не краденая, то явно незаконной добычи. Ну, там, безо всяких налогов, разрешений и прочего. Потому и мало ее у меня, так, первый раз взял, на пробу. Да один из ваших же и предложил… Но, тсс, имя говорить не буду! – Корабельщик снова подмигнул и хрипло расхохотался.
«Из ваших»? Юний почесал бородку – ну да, он же представлялся десятником из вспомогательных войск. «Из ваших»… Ха! Ну, да тут и думать нечего!
– Имя я не спрашиваю, зачем? – ухмыляясь, заявил Рысь. – Но полагаю, что это либо Фредегар, либо Эвдальд, а то и оба вместе. Уж поверь, я их хорошо знаю.
– А ты умнее, чем выглядишь! – Фелиций хлопнул собеседника по плечу и, понизив голос, добавил: – Точно – это они. Так и думал, что ты с ними знаком…
– Ну, не так чтобы очень…
– А я ведь не зря тебе рассказал про руду, – оглянувшись, шепотом продолжал корабельщик. – Как думаешь, можно ли тем двоим доверять?
– Смотря в чем, – уклончиво отозвался Юний и немного обиженно поинтересовался: – Неужели я выгляжу дураком?
– Да нет, я не в том смысле, – Фелиций замахал руками. – Не обижайся, но уж больно ты шикарно одет для здешних мест. Вон, и туника у тебя не из дешевых, и наборный пояс, и плащ с шелковым подбоем – так только щеголи ходят.
Рысь развел руками:
– Что поделать? Люблю приодеться.
Хозяин барки хохотнул:
– У каждого свои слабости. Впрочем, какая разница, кто как одет, лишь бы человек был хороший, верно?
– Конечно, – с готовностью кивнул Юний и тут же перевел разговор на Фредегара с Эвдальдом. – Ты спрашивал, можно ли им доверять? Видать, хочешь наладить длительные отношения?
– Да как тебе сказать, – Фелиций задумчиво потеребил бороду, – лично я пока что ничего не хочу. Хотят они. Видишь ли, здесь пока объемы слишком малы, но оба клянутся всеми богами, что очень скоро руды у них будет столько, что не увезти и десятку таких барок, как моя «Нумидия». Если это правда, то… Ну, сам понимаешь. Вот я и взял на пробу. Эвдулий, один из моих матросов, говорит – очень хорошая руда, а уж он разбирается, недаром два года был молотобойцем. Думаю, что, кроме меня, Эвдальд с Фредегаром предложат взять руду и другим попутным судам. Поэтому и спешу – зачем мне ждать конкурентов?
– Риск, – походя заметил Юний.
– Да, риск, – согласно кивнул корабельщик. – Но если хорошенько подумать, вовсе не такой уж большой. Уж я постарался, чтоб о моем грузе знали во всех деревнях, у которых мы останавливались. А что знают на пристанях – знает и ветер. И разбойники‑алеманы. Ну, сам подумай, зачем им медная руда и кожи? Лишняя возня, вот и все.
– Ты забываешь о книгах, уважаемый. А книги очень дорого стоят.
– Может быть, – Фелиций расхохотался, – только вот алеманы об этом не знают!
– Не знают – узнают, – философски рассудил Рысь. – Все же, полагаю, ты не зря нанял нас.
– А что же, я совсем уж безмозглый? – Корабельщик хлопнул себя ладонями по коленям.
Немного подождав – пока не скрылись из виду проплывавшие слева челны, – Юний вновь продолжил беседу, исподволь выяснив – и кто помогал грузить руду, и когда барка вернется обратно в Могонциак, и кто еще знал о не совсем законной сделке. Хорошенько запомнив имена возможных свидетелей, Рысь ловко перевел разговор на нейтральную тему – заговорил о книгах. Вот уж поистине, именно в чтении Юний отводил душу. Тацит, Цицерон, Сенека, Тит Лукреций Кар, Петроний, Овидий, Гораций и прочие – все эти славные люди немало времени являлись для бывшего гладиатора самыми добрыми друзьями и собеседниками, несмотря на то что давно уже умерли. Умерли, но тем не менее продолжали жить в своих книгах. Именно на почве книжности Юний когда‑то сошелся с Гаем Феликсом, авантюристом и префектом Рима, возжелавшим императорской власти. Мятеж тогда не удался, и Феликс красиво покончил жизнь самоубийством – на глазах у изумленного Юния выпил яд и бросился с моста в Тибр. Труп, кстати, так и не нашли, как ни старались. Рысь потом долго размышлял об этом и пришел к выводу, что несостоявшийся узурпатор просто‑напросто надул всех и скрылся. Такой циник, как Феликс, – и самоубийство? Поищите дурачков, которые в это поверят! Но вот, выходит, император и его люди и оказались такими дурачками. Жаль, искренне жаль несчастного Александра – это был спокойный и вызывающий уважение правитель, хотя, конечно же, как и все люди, имевший и дурные стороны. Излишняя жесткость в походах, излишнее принижение ветеранов, излишнее влияние матери. Много чего было излишнего, и главное, как оказалось, излишняя доверчивость к Максимину Фракийцу, префекту и трибуну, захватившему в конце концов власть. Наверное, Фракиец долгое время казался несчастному принцепсу человеком надежным и верным. Впрочем, почему «казался»? Наверняка Максимин таким и был… до определенного момента. Ненадежные и неверные не предают – им просто никто не доверится, предают только верные, точнее, кажущиеся таковыми.
– Так что за книги? – улыбнулся Рысь. – Неужели в Колонии Агриппина находятся на них покупатели?
– О, Колония Агриппина – большой и богатый город! – с гордостью отозвался Фелиций. – Сказать по правде – куда богаче, чем Могонциак, не говоря уж о Вангионах. Но основную массу книг всегда заказывает и покупает один влиятельный и богатый человек. Думаю, – корабельщик понизил голос, но по всему видно было, что он рад поделиться этой тайной. – Думаю, он не очень‑то ладил с нашим старым принцепсом. А уж теперь‑то, при Максимине, наверняка достигнет высот. Ну и меня, надеюсь, ежели что случись, не забудет. Потому эти книги – а их тут у меня два сундука, – пожалуй, самый важный мой груз, вот так‑то! А ты говоришь – «забываешь»! Забудешь о них, как же.
– А как его зовут, этого твоего книжника? – вдруг встрепенулся Рысь. – И как он выглядит?
– Зовут его Манлий Флориан. Выглядит… Тоже вроде тебя – щеголь. Правда…
– Юний! – обернувшись, громко позвал с правого борта Илмар Два Меча. – Подходим к Длинным болотам.
– Приготовиться, – немедленно приказал Рысь. – Эрнульф, Виниций, доставайте пращи и дротики, а ты, Арминий, пока поглядывай на свою сторону. Все может быть, дело такое.
Правый берег стал ниже, вытянулся в темную, поросшую густым камышом косу. К самой косе сплошной зеленою полосою спускались кустарники и деревья – орешник, ивы, ольха, – и кто его знает, что там творилось сейчас, в этих зарослях? Может, сжимая в руках дротики, таились разбойники‑алеманы, «речные бестии», как их называли купцы? Опасное было место, очень опасное – река, делая поворот на плесе, резко мелела, оставляя судам лишь узкий проход почти у самых деревьев, под которыми так удобно было спрятать челны.
Не сказать чтобы солнце уже жарило вовсю, но тем не менее припекало вполне ощутимо, отражаясь в темных водах реки узенькой золотистой дорожкой. Тихо было кругом, ни ветерка, ни шумного плесканья волн, лишь поскрипывали уключины, да где‑то рядом, на берегу, весело перекликались птицы. Трепеща крыльями, проносились синие стрекозы, высоко‑высоко, в голубом, с редкими белыми облаками небе, распластав крылья, парил коршун.
Юний пристально рассматривал медленно проплывающий берег. Чуть подальше, за рощицей, виднелась обширная серо‑зеленая пустошь, над которой висел желтоватый туман – видимо, это и были пресловутые Длинные болота. Но пока все протекало мирно. Неужто не будет засады? Неужто не будет? Тогда где искать Тварра и его людей?
– Если хотите, я высажу вас сразу же после излучины, – довольно улыбнулся Фелиций. – Пошлю скафу.
Юний кивнул. Скафа – разъездной челнок, причем довольно вместительный, – была привязана у левого борта. А разбойники так и не объявились. Что ж, боги сегодня благоволили корабельщикам.
– Уходим! – Получив от хозяина «Нумидии» оговоренную плату, Рысь проследил, как все его спутники усаживаются в челнок, и, махнув на прощанье рукой, последовал за ними.
Сидящий в скафе матрос, отвязав лодку, оттолкнулся от борта и, обогнув барку с кормы, споро погреб к берегу.
«Что ж, видать, пока не судьба», – со вздохом подумал Юний и тут же улыбнулся, искоса взглянув на Виниция. В конце концов, хоть с ним повезло, а уж с Тварром и его ободритами как‑нибудь потом, при случае. Впрочем, может, они еще и встретятся…
Уже хорошо были видны росшие на излучине камыши, желтый песок узкого пляжа, камни, играющая на мелководье серебристая рыбья мелочь… Как вдруг с реки послышался крик. Истошный, словно кто‑то тонул. Да и в самом деле!
Юний прищурил глаза, всмотрелся – на излучине, прямо перед медленно покачивающейся на волнах баркой, кто‑то, истошно вопя, барахтался в волнах. Рядом виднелось черное днище перевернувшегося челнока. С «Нумидии» бросали веревки, а пара корабельщиков уже прыгнула в воду – помочь утопающему. Вроде все в порядке. Перевернулся рыбацкий челнок – бывает. Только уж рыбачок что‑то здорово голосит, уж не должен бы так сильно испугаться, тем более здесь, на плесе. Там должно быть не так и глубоко. Тогда…
– Быть настороже! – тут же приказал Рысь и велел корабельщику грести вверх по течению. – Причалим вон там, во‑он, у того камня!
– Но там же…
Пущенный из камышей дротик, со свистом рассекая воздух, пронзил голую грудь гребца. Несчастный захрипел и повалился на бок. Мгновенно сообразив, Илмар Два Меча одним движением выбросил умиравшего за борт и, усевшись на весла, быстро погреб прочь. А из камышей уже бежали к реке вооруженные люди в широких штанах и косматых меховых куртках, угрожающе размахивали секирами, орали, кидали дротики. Хорошо, что средь них не нашлось приличного лучника, иначе бы… А так – дротик не стрела, да и не так их много.
Нападавших оказалось всего трое, да и те юнцы – видно, это был просто выставленный на всякий случай дозор. Однако где‑то рядом должны быть и остальные. Юний оглянулся… Ну да, вон же они!
Дюжина человек, мокрых, голых, с секирами и мечами, прямо из воды лезла на низкие борта барки. Ах, собаки, ловко придумали! Они же в воде и прятались, здесь, на мели у плеса. Дышали наверняка через камышинки – знакомый трюк. Выждали, когда судно станет дожидаться возвращения скафы, мнимый утопающий отвлек внимание, заманил на мель. Да, пожалуй, старина Фелиций слишком поторопился расстаться с охраной. Что ж, еще посмотрим…
– Илмар, возьмешь на себя этих, – Рысь кивнул на свирепо голосящих юнцов. – Ну а мы – к барке.
Скафа ткнулась носом в берег. Бросив весла Арминию, Илмар Два Меча с нехорошей ухмылкой посмотрел на бегущих по мелководью разбойников и, вытащив оба меча, затаился в кустах.
– Арминий, греби, – приказал Рысь и, подумав, посадил ему в помощь Эрнульфа.
Синяя квадратная корма «Нумидии» быстро приближалась, скафа неслась по течению, а следом за ней… следом за ней показалось еще два челнока с вопящими воинами. Речные пираты оказались не столь уж просты и обкладывали одинокую барку вполне грамотно, как вепря на загонной охоте.
Дотронувшись рукой до нагретых солнцем досок кормы, Юний прислушался. Ага, похоже, на носу барки уже завязалась хорошая схватка. Тем лучше… Подтянувшись, он вмиг оказался на палубе и с ходу поразил мечом набросившегося от левого борта пирата. Тот – мокрый и голый, как видно, только что выбрался из реки и едва успел ухватить привязанную за спиной секиру. Ухватить‑то ухватил, да только вот воспользоваться не успел – едва размахнулся, как Рысь без всякой жалости всадил ему меч под сердце, отправив бедолагу обратно за борт. Сразу же осмотрелся – да, так и есть, сражение шло впереди, за мачтой. Ух как лихо орудовал тяжелой секирой Фелиций! Можно подумать – всю жизнь только этим и занимался. Впрочем, кто его знает… Другие корабельщики тоже не отставали от хозяина – рубились изрядно, и разбойникам приходилось туго – тоже еще, «бестии»! Хотя, конечно, во всем виден был определенный расчет – выскочить из воды, завязать бой, измотать противника до подхода основных сил. Во‑он они, на челнах. Подплывают. А ведь барка тоже не стоит на месте, хоть медленно, но идет, притом держится верного направления. Ну да, вон, у рулевого весла – кормщик, и рядом с ним двое дюжих матросов с дубинами – охрана.
– Здорово ты его! – кивая на только что упавшего в воду варвара, одобрительно засмеялся кормщик – пожилой бородач в полотняной тунике. – Этак пойдет – отобьемся, верно, парни?
Здоровяки засмеялись. Один из них вдруг присел и, едва над бортом показалась мокрая башка очередного разбойника, с некоторой ленцой махнул дубиной… Словно надоевшую муху прогнал!
– Рано радуетесь. – Помогая своим забраться на корму, Юний кивнул на быстро приближающиеся к барке челны. – Гляньте‑ка лучше на них!
Парни и кормщик насторожились. Подмигнув Виницию, Рысь ловко размотал пращу. Неплохое оружие, ничуть не хуже лука, если научиться действовать им как следует. Юний научился, еще в Британии, было время. Только вот не оказалось подходящих камней. Эх, нужно было набрать у берега! Рысь сунулся в суму…
– В трюме есть балласт, – понятливо усмехнулся кормщик. – Авдулий, беги принеси.
Один из парней‑охранников проворно ухнул в трюм и, возвратившись, принес целый плащ камней. Отлично! Челноки как раз подошли на вполне доступное расстояние.
– Почему ты не правишь к тому берегу? – оглянувшись на кормщика, быстро осведомился Юний. – Там больше шансов уйти.
– Опасно. Там сильное течение и омута.
– Патрон, ты будешь стрелять? – напомнил Эрнульф. – А то они уже близко.
– В самый раз!
Рысь засмеялся и, вложив камень в петлю, со свистом раскрутил пращу. Напрасно, напрасно тяжеловооруженные легионеры когда‑то презирали легкую вспомогательную пехоту! В ближнем бою с пращой, конечно, делать нечего, ну а на расстоянии…
– Бамм!!! – Первый же камень попал в голову сидевшему на корме ближайшего челнока гребцу‑рулевому. Ух, и звон же пошел – на всю реку! То ли башка у пирата была пустою до гулкости, то ли он надел на нее широкую полоску из хорошо прокованной стали. Тем не менее полоска‑то не помогла – схватившись за голову, разбойник со стоном повалился на дно челна, который, увлеченный быстрым течением, вмиг пронесло мимо барки и потащило к левому берегу, к омутам. Разбойники, конечно, налегли на весла…
Но ни один из пущенных Юнием камней не пропал зря!
Однако второй челнок уже оказался у самой кормы, а в нем – человек семь‑восемь голых до пояса атлетов, устрашающе размахивающих секирами. Серьезный противник… Вернее, разбойники могли бы таковым стать, если б кто‑то позволил им забраться на барку. А вот шиш вам! Выкусите!
Лихо работали парни с дубинами, любо‑дорого посмотреть. Эх, один все‑таки поймал грудью дротик… Жаль парня… А вот еще просвистело… Да сколько у них этих дротиков?! «Бестии» завыли, заулюлюкали и с воплями полезли на корму – только успевай отбиваться. Кто‑то застонал совсем рядом. Уклонившись от летящей в голову секиры, Рысь скосил глаза – держась за окровавленный бок, на палубу повалился Арминий, бледный, словно высушенный на солнце лен. Эрнульф подскочил к нему… и едва не получил копьем в спину… Нет, кажется, все‑таки получил… Нет, не насквозь, просто оцарапало… Виниций, ощерясь, подоспел на помощь приятелю, действуя метательным копьем весьма лихо – так крутил меж пальцами, даже Юний позавидовал. Видно, покойный Кальвизий научил‑таки сына.
С носа тоже слышались яростные крики, а позади, из‑за излучины, неожиданно появилось еще несколько челнов – и много, по крайней мере, с полдюжины. Прямо сказать, неприятная неожиданность.
Огромного роста германец вдруг возник перед Юнием – мускулистый, с круглой, похожей на котел головой и широкой грудью, густо поросшей рыжим курчавым волосом. В руках он держал устрашающих размеров дубину, которой начал со свистом размахивать, выбирая момент для удара.
– Подвинься, – опустив меч и широко улыбнувшись, вежливо попросил Рысь.
Недоумевающий германец непроизвольно сделал шаг в сторону… и, оступившись, кубарем полетел в воду.
– Приятного купания, – помахал ему рукой Юний и оглянулся – челны быстро приближались.
Скверно это было, ах как скверно… Нет, Рысь вовсе не упрекал себя за то, что вернулся помочь корабельщикам, хоть те уже и заплатили за его услуги и формально – формально – Юний вовсе не обязан был вступаться за них. Впрочем, кто его знает, как тогда бы все обернулось? Может быть, те «бестии», что плыли сейчас на челнах, давно бы расправились с небольшим отрядом Рыси? К тому же – omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай! Так что все правильно, правильно… Вот только эти челны… Ха! А что, если – парус? Ведь ветер – вот он, поднялся, зарябил волны!
Идея эта, как видно, пришла в голову не только Юнию, но и хозяину барки. Схватка на носу затихла – дело там решилось явно не в пользу пиратов, – и оставшиеся в живых корабельщики бросились к мачте. Та уже была поднята – Фелиций еще с утра пытался ловить ветер, осталось лишь поставить парус. Огромный, пузырящийся и, казалось, живой, он быстро наполнился ветром. Словно резвый скакун, судно рванулось вперед, оставляя далеко позади утлые челноки «речных бестий»!
– Слава Меркурию! – завидев Юния, радостно закричал Фелиций. – Он дал нам возможность уйти.
– Вам – да, – усмехнулся Рысь. – Но нам‑то нужно на берег.
– Сойдете чуть позже, там будет одно местечко. Думаю, придется прибавить вам плату, а?
Юний усмехнулся. Видел бы его сейчас хоть кто‑нибудь из римских знакомых. Работать за плату! Быть наемником – падение настолько низкое, что даже нет слов. Уж конечно, куда лучше жить на государственные подачки, пусть впроголодь, зато с гордостью истинного римского плебса, у которого вообще‑то никогда не было никакой гордости, как и богатства и, к слову сказать, чести.
На этот раз высадка обошлась без происшествий. Вот только в команде Юния, и без того небольшой, стало на одного человека меньше. Хоть рана Арминия, по словам слегка разбирающегося в медицине Фелиция, оказалась не очень опасной, крови парень потерял много, и тащить его с собой по лесам означало обречь на верную гибель. Пришлось оставить на барке – Фелиций клятвенно обещал ухаживать за раненым и до полного выздоровления поселить его в одном из доходных домов Колонии Агриппина – необходимые для этого средства Юний выделил.
Кроме Арминия оказался ранен в руку Виниций, но это была не рана, а скорее просто царапина, обращать внимание на которую было бы недостойно воина. Тем не менее теперь их осталось четверо – Рысь вовсе не собирался сбрасывать со счетов Илмара Два Меча.
Пожелав корабельщикам счастливого пути, Юний пожалел о том, что во время скоротечной схватки они так и не взяли пленных. Кто‑то оказался на дне, а кто‑то, получив относительно легкую рану, счел за лучшее броситься в воду сам, благо река не море, до берега не так уж и далеко. Вот таковых спасшихся и следовало сейчас поискать – мало ли, повезет? Все равно – по пути. Рысь возвращался назад, к Длинным болотам, ведь именно там он оставил Илмара. И, как теперь считал, очень правильно сделал. Кто знает, сколько бы лодок преследовало барку, если б не действия отчаянного алемана? Хозяин «Нумидии», прощаясь, не уставал благодарить богов за свою предусмотрительность – где бы он сейчас был, не наняв охраны? Даже предложил, если случится надобность, безвозмездно пользоваться услугами барки, с завидной регулярностью ходившей из Могонциака в Колонию Агриппина и обратно.
– А если ночь или вечер, ты даже можешь подать сигнал с берега, – отведя Юния в сторонку, шепотом пояснил корабельщик. – Просто разложи три костра – два рядом, а третий – чуть в стороне. Мы, правда, приставать не будем, но подождем, пока ты сам к нам доберешься.
Рысь на всякий случай запомнил сигналы, хотя вовсе не собирался ими воспользоваться – что он забыл в Колонии Агриппина? Все его дела – в Могонциаке, да еще – в Августе Треверов. Оправдаться, покарать врагов и восстановить честное имя – пожалуй, этим следовало сейчас и заняться. Ну и, конечно, попытаться отыскать Тварра.
Солнце уже подернулось легкой облачной дымкой, и сразу стало легче дышать, только вот идти оказалось трудно – не было ни дороги, ни тропки, одни папоротники, кусты, деревья да густая луговая трава. Пару раз отдыхали, с интересом слушая рассказ Виниция о его злоключениях, из которого Рысь, как и предполагал, ничего нового не узнал. Ну, схватили, связали, кинули в лодку – и все дела.
Вскоре повеяло сыростью, а впереди показалась желтоватая дымка – вышли к Длинным болотам.
– Патрон! – обернувшись, прошептал осторожно пробирающийся впереди Эрнульф. – Там, в кустах, кто‑то есть!
Все трое тут же укрылись за большим, попавшимся на пути пнем. Лежа в траве, Юний скосил глаза:
– Так что ты видел?
– Птицы, – коротко отозвался юноша. – Они почему‑то совсем перестали петь.
– Да, – встрепенулся Виниций. – Я тоже заметил.
– Что ж, обойдем кусты с разных сторон, – всматриваясь вперед, приказал Рысь. – Ты, Эрнульф, от реки, Виниций – со стороны рощицы. Ну а я зайду с тыла. Иду первым – пока не дам знак, сидите смирно.
Предупредив ребят, Рысь приподнялся и бесшумно – как когда‑то учил отец – исчез в зарослях. Подобравшись ближе, осторожно выглянул из‑под ветки… И едва не получил копьем в глаз! Что же, выходит, его здесь давно поджидали? Думать об этом сейчас не было времени – выскочив из кустов, на Рысь напали сразу двое.
Ах, вот оно что! Засада! Ладно, посмотрим…
Двое наступали на Юния с разных сторон. Один – маленький, ловкий, с метательным копьем‑фрамеей, у второго – кряжистого и, видно, сильного – в руках были скрамасакс и секира. Ловко они его обходят, ну, в общем‑то, затея нехитрая – ударить с двух сторон, ведь он, Ант Юний Рысь, вовсе не двуликий Янус, раздвоиться не может, крутиться волчком – долго не продержишься. Что остается? А вот что… Главное – выбрать момент…
Рысь сделал резкий выпад в сторону того, что с секирой, и тут же бросился в траву, уловив, как фрамея со свистом пронеслась над его головой… и угодила прямо в ногу второго из нападавших! Тот завопил, со злобой выкрикивая ругательства в адрес своего незадачливого напарника… Юний не стал дожидаться окончания ссоры и, пользуясь моментом, не говоря худого слова, просто прикончил того, кто оказался ближе, – не так уж и трудно это оказалось сделать бывшему гладиатору, – после чего бросился в погоню за другим. Тот и привел его на полянку, посреди которой вдруг исчез неизвестно куда, словно сквозь землю провалился! В болоте, что ли, утоп? А ведь и вправду утоп!
Присмотревшись, Юний увидел барахтающегося в трясине врага и, не раздумывая протянул руку. Вытащим, а уж там посмотрим…
– Зря ты его тащишь, ой, зря! – послышался за спиной насмешливый голос.
Рысь оглянулся и увидел перед собой странную пару: молодого мужчину, одетого в варварские штаны и римскую тунику, а с ним девушку, и вовсе одетую лишь наполовину – с голой, воинственно выпяченной грудью и в набедренной повязке из волчьей шкуры. В левой руке девчонка небрежно сжимала фрамею, правая покоилась на рукоятке висевшей на поясе спаты – явно длинноватого для девицы меча. Мужчина – кудрявый шатен с небольшой бородкой и усами, и девушка – яркая сероглазая блондинка, были не лишены приятности и вполне дружелюбно улыбались. Только вот за их спинами маячило с дюжину вооруженных воинов.
– Тони, тони, Гилдред, – прищурившись, мужчина подошел к самой трясине. – В следующий раз будешь знать, как нападать не на те барки!
– Помоги, славный Беральд, – все больше погружаясь в болото, взмолился незадачливый разбойник. – Протяни копьецо…
– Хм… – Беральд в задумчивости оглянулся на девушку. – Ну, что будем делать, Винерада? Вытащим или пусть тонет?
– Вытащи, вытащи, о, красивейшая Винерада, – снова заканючил Гилдред. – О, красавица из красавиц…
– Пожалуй, вытащим, – кивнула девчонка и перевела взгляд на Юния. – Мне хочется поговорить с этим.
– Как скажешь. – Беральд махнул рукой воинам, и те, подбежав к болоту, принялись с хохотом вытаскивать угодившего туда пирата.
– Ну? – Серые девичьи глаза с вызовом уставились на Рысь. – Я – Винерада, а это – Беральд. А ты кто и что делаешь в наших местах?
– Ант Юний Рысь, к вашим услугам, – спрятав меч в ножны, галантно поклонился Юний. – Ищу здесь одного человечка, которому очень хочу отомстить.
– Ну у тебя и говор! – Винерада улыбнулась. – Ни слова не разберешь, так, только догадаться кое о чем можно.
– Ну уж, – обиделся Рысь. – Херуски меня понимали.
– А мы не херуски, сигамбры! – Беральд ударил себя кулаком в грудь. Похоже, он понимал Юния куда лучше, чем его юная соратница. Или та прикидывалась? – Так кого же ты ищешь?
– Вождя ободритов Тварра! – твердо отозвался Рысь. – Когда‑то давно я поклялся ему отомстить.
– Кого? – удивленно переспросил сигамбр. – Тварра?
– Ну да, его. – Юний незаметно огляделся и остался вполне доволен. Кажется, ни его парней, ни Илмара так и не обнаружили. – Тварра!
– Тварра? Тварра! Тварра! – три раза повторил Беральд и вдруг, упав на спину, захохотал так, что по щекам его полились слезы.
Девчонка тоже засмеялась, а за ней развеселились и воины.
– Тварр! – на все лады повторяли они. – Тварр.
И чего, спрашивается, смешного?
– Что касается ободритов, – отсмеявшись наконец, пояснил сигамбр, – то последний из них сейчас едва не утопился в болотине. Это ведь ты его туда загнал?
– Я.
– Считай, отомстил… Ну а Тварра… Да не смейтесь вы, перед человеком стыдно! С Тварром ты можешь встретиться хоть сейчас и даже забрать его себе, коли придет такая охота.
– Так это можно сделать? – Юний был до крайности удивлен.
– Запросто, – хохотнул Беральд. – Будь гостем в нашем селении!
Рысь искренне улыбнулся и протянул руку:
– Что ж – я тому рад! Идем!

Глава 14
Июль 235 г. Могонциак
Лупоглазый Тит

Существенные изменения в уголовном праве Рима происходят под влиянием политических перемен – кризиса республиканских институтов и роста всевластия императоров.
История государства и права зарубежных стран. Том первый

Апелляция! Именно за этим Юний тайно вернулся в Могонциак вместе с группой германских торговцев кожами – людьми старосты Хизульфа. Отменить явно несправедливый приговор, подать апелляцию самому принцепсу… Будет ли от этого хоть какой‑нибудь толк, ведь Верула – человек Максимина Фракийца?! Рука руку моет… Вот если бы апелляцию подал не лично Юний, а какой‑нибудь известный человек, облеченное немаленькой властью лицо… или, скажем, сообщество… Ну да! Сообщество юристов из Августы Треверов! Вздорное обвинение Рыси – пятно на все сообщество, да и Верула для юристов из Августы – никто. Как вот только туда добраться «государственному преступнику»? Одно дело – Могонциак, приграничный город, и совсем другое – Августа Треверов. Может быть, удастся встретить кого‑нибудь из юристов в Могонциаке? Смутная, призрачная надежда, хотя кто знает? Другой нет. Или восстановить свое доброе имя, или всю оставшуюся жизнь провести за рекой, став вожаком какой‑нибудь разбойничьей шайки. Не совсем приличное дело для юриста. Впрочем, было и еще одно дело, которое привело Юния в город, – наказать Верулу! Нет, не подстеречь его где‑нибудь в темном углу, а наказать юридически – организовав обращение в суд. С этой целью Рысь привез с собой и свидетелей – старосту Хизульфа и его людей. Впрочем, те и сами были вовсе не прочь выступить в суде, понимали – пока у трактирщика Эрнульфа такой покровитель, как Домиций Верула, добра для деревни не жди! Кстати, к судебному заседанию обещались подъехать и ветераны – по тем же самым причинам.
Судебный процесс против Верулы, конечно, был выгоден Рыси – в случае успеха на Верулу переходила часть обвинений, предъявленных ему самому, в случае же неудачи само судебное заседание должно было заставить Верулу стать осторожным, затаиться и думать в первую очередь о защите.
Эх, жаль, самому Юнию не удалось присутствовать на судебном заседании! Он провел это время в небольшом кабачке поблизости от базилики, где шел процесс. И еле дождался истца, коим выступал староста Гретарка Хизульф. Хитрый старик понимал: сейчас в Гретарке слишком сильны позиции Эрлоина, а вот если Веруле станет не до трактирщика… А в случае проигрыша дела всегда можно будет уйти за Рейн, к родичам.

– Хизульф! – Наконец уже ближе к вечеру Юний дождался.
Староста, степенно разгладив длинные седые усы, уселся на скамью, бросив плащ корчемному служке.
– Ну? – нетерпеливо поторопил Юний. – Рассказывай.

По словам Хизульфа, все свидетели со стороны истца выступали прекрасно – «говорили, словно по писаному». Вина Верулы – «измена» и «организация убийств» – полностью подтвержалась их показаниями – самим Хизульфом, Виницием, горшечником, делавшим странные свистульки, изображавшие вой оборотня, родственниками погибших у Черного урочища людей, молодыми легионерами, матросами с барки «Нумидия», ветеранами… Да, очевидцев хватало. Были и вещественные доказательства – куски медной руды, деревянная пила с окровавленными зубцами, человечьи кости и даже ветхая, времен Домициана, грамота, подтверждающая право жителей деревни владеть прилегающими землями, в том числе горой и оврагом.
Еще в первой части заседания было доказано, что Верула, злоупотребляя своим служебным положением, вступил в преступный сговор с интендантом восьмого легиона Папирием, для того чтобы, намеренно запутывая границы при нарезке ветеранских участков, вызвать у поселившихся близ горы‑месторождения людей ссоры и тяжбы. Чтоб не о горе думали, а о том, как разобраться с ближайшим соседом да сохранить свои земли.
В общем, в отношении Верулы обвинений хватало. Кроме «измены» и «убийств», еще и должностные преступления, и отличающиеся особой общественной опасностью «деликты кримина», и целый шлейф «деликтов привата», ущемляющих права частных лиц. Ну, самое главное, конечно, – измена! Ведь это он, Домиций Верула, отдавал приказы трактирщику Эрлоину, чтобы тот призывал из‑за реки диких варваров! Позор, неслыханное дело! Правда, прямых свидетелей этого было мало, но ведь и за меньшие преступления людей распинали, или сжигали на кострах, или подвергали еще какой‑либо казни.
А Верула сидел себе спокойно, смеялся, даже пару раз насмешливо подмигнул Хизульфу, будто знал: ничего ему не будет. Правда, когда речь зашла о горе с медной рудой – побледнел. Наверное, понимал, что оттяпать ее у деревенских уже будет довольно трудно. И, осознав это, Верула оглянулся столь злобно, что, по словам старосты, ненавидящий взгляд его едва не расплавил кирпичные стены базилики.
Правда, судья‑наместник отмел почти все обвинения в отношении Верулы, сославшись на скудость доказательной базы – ничего себе, скудость! Единственную уступку пришлось сделать насчет месторождения. У Домиция все равно не было на него никаких документально подтвержденных прав. А ведь еще бы немного, и он просто‑напросто купил бы за бесценок и гору, и овраг, а уж потом бы развернулся. Впрочем, он и сейчас вовсе не терял надежды. Адвокат Верулы – нанятый в Августе Треверов знаменитый Лупоглазый Тит – быстренько подал апелляцию, которую судья принял с явной благосклонностью.
– Дело это сложное, – под конец пояснил наместник. – Думаю, в нем будет разбираться лично цезарь!
– Слава Цезарю!
– Гаю Юлию Веру Максимину Цезарю Августу слава!

Услыхав имя защитника, Юний вздрогнул:
– Как, как ты его назвал?
– Лупоглазый Тит, – повторил Хизульф. – Так его называли за глаза, в зале.
– Отлично! – Рысь хлопнул в ладоши. – Мне необходимо с ним встретиться, и как можно быстрее.
– Но он выдаст тебя властям! – напомнил староста. – Ты же преступник.
– Не выдаст, – усмехнулся Юний. – Вернее, не успеет. Я ведь живу не дома, на постоялом дворе, и ни с кем, кроме тебя, Хизульф, не общаюсь. Да, есть какой‑то риск. Но поговорить с Титом надо. Сейчас… – Подозвав служку, Рысь попросил папирус и чернила. Быстро нацарапав записку, протянул старосте. – Пусть твои люди незаметно сунут ее Лупоглазому Титу.
– Сделаем, – уверил Хизульф.
– Только побыстрее, Тит как раз сейчас должен покинуть базилику – потом замучаетесь его искать.

Тепло простившись со старостой, Юний отправился на постоялый двор, не в тот, где под видом торговца снял небольшую комнату, а в другой, соседний, и, заказав вина с оливками и жареным хлебом, принялся ждать. Ожидание не оказалось долгим.
– Кого я вижу! – усаживаясь за стол рядом с Юнием, громко захохотал Тит. – Такие люди – и на свободе?!
– Если ты привел легионеров, не проживешь и мига, – тихо произнес Рысь и широко улыбнулся.
– Да что я, сам себе враг? – Выкатив глаза, Тит хмыкнул. – Наверняка у тебя ко мне имеется какое‑нибудь выгодное дельце, иначе б не звал, так?
– Так, – Юний кивнул. Кажется, он не ошибся в Тите.
– Апелляция? – тут же поинтересовался тот. – Ну, конечно, что же еще‑то? Боюсь, это потребует известных расходов. Ну, ты сам догадываешься – дело хлопотное.
– Догадываюсь, – с усмешкой кивнул Рысь. – И готов заплатить. Тебе и председателю коллегии.
– Отлично! – Лупоглазый Тит алчно потер руки и задумался.
Юний хорошо представлял себе, в каком направлении сейчас текут его мысли. Конечно, велик соблазн просто‑напросто выдать «преступника» наместнику. С другой стороны, тогда незачем будет подавать апелляцию – а это не только обещанные Юнием деньги, но еще и известность. Да что там известность – самая настоящая слава, ведь дело‑то громкое! А имя для частного юриста – все.
– Что ж, – Тит наконец кивнул, – так и быть, я готов рискнуть помочь тебе. Но для начала обговорим сумму…

Юний встретился с Лупоглазым Титом уже на следующий день – и тот неожиданно предложил бежать.
– Кажется, Верула напал на твой след. Отсидись где‑нибудь, лучше всего в Колонии Агриппина – там ведь тебя никто не знает.
– Бежать? – Юний покачал головой. – Я боюсь за своих друзей.
– Зря боишься, – снова засмеялся Тит. – Кто они такие, твои друзья? Вольноотпущенники да полуварвары? Слишком уж мелкие людишки для легата Домиция Верулы! Да и эта гора с медью. Приберет ее Верула к рукам или нет, для него уже не столь важно, ведь его друг Максимин – цезарь! Думаю, вряд ли Домиций останется в Германиях, наверняка последует за принцепсом в Рим. А Рим – это уже совсем другие дела и совсем другие деньги. Это он сейчас кипит, хорохорится, но вот погоди немного… Что ему какие‑то медные шахты? Хотя, конечно, судиться он из‑за них будет – жаден. И скорее всего, выиграет. А может, и нет – это уже для него не так важно. Он берег эту гору на старость, не предполагая, что судьба вознесет к вершинам власти его старого дружка.
Бежать… Что ж, наверное, есть в этом смысл. Юний задумался. Если Верула вышел на его след, конечно, лучше покинуть Могонциак. На время, не забывая о делах – а их, по большому счету, теперь осталось два – Вента и северная колония. Было еще и третье – Тварр. Рысь усмехнулся. Тварр…
Он не сразу узнал в грязном морщинистом старике со слезящимися глазами наводившего когда‑то ужас вождя ободритов. От прежнего воина осталось лишь имя. Как объяснили сигамбры – Беральд с Винерадой (оказывается, оба были добрыми знакомцами Илмара), – Тварр и его слуги были изгнаны из своего рода за какое‑то страшное преступление и ушли к Рейну, где быстро организовали шайку и стали нападать на проплывающие мимо суда. Шайка Тварра славилась как жестокостью, так и безрассудством, и постаревший вожак постепенно выпускал из своих рук нити власти. Рядом с вожаком все меньше становилось верных ему ободритов, которых заменили другие – всякий сброд, скопом прозываемый алеманами. И в один прекрасный момент Тварр, уже давно пристрастившийся к неразбавленному римскому вину, оказался никому не нужен. Его просто прогнали, и, если бы не сердобольные сигамбры, спившийся старик умер бы где‑нибудь под кустом, а его пропитанное вином тело стало бы пищей для лис, больших охотниц до падали. Тварр… Юний, конечно же, не стал убивать его. Зачем мстить старому пьянице, коли ему и так уже отомстили боги? Пусть доживает – убого, страшно и мерзко. Такая старость – куда хуже смерти.
– Ну, так как? – допив вино, прервал его думы Лупоглазый Тит. – Устраивает тебя Колония Агриппина?
– Нет, – твердо произнес Рысь, – слишком далеко. Вот Вангионы – другое дело.
Честно говоря, Юния вполне устраивала и Колония Агриппина, только вот к чему об этом знать Титу?
Нижняя Германия не так уж и далеко. Всегда можно будет разыскать Венту и даже время от времени навещать друзей, того же Виниция или Эрнульфа, согласившегося стать компаньоном семьи покойного Кальвизия. Ну, это, конечно, Виниций уговорил парня, вообще, быстро они подружились.
– Вангионы так Вангионы, – кивнул Тит. – Поедешь рекой?
– Нет. Думаю, безопаснее будет сушей.
– Правильно думаешь! Цезарь заявил, что Рейн скоро покраснеет от крови варваров. И не только заявил – но и действует. Зачем тебе лишние сложности?
Варвары… Вента…
Юний вдруг четко осознал наконец, по чьему приказу хозяин постоялого двора Эрлоин приводил из‑за Рейна воинственных алеманов. Нет, тут не в Веруле дело, вернее, не только в нем, он всего лишь посредник. Максимин Фракиец – вот кто был здесь главным! Еще бы… Вызвать в Пограничье панику, выпросить у императора Александра легионы, создать новые – а потом уж чего проще поднять их на мятеж?! Хитер Фракиец, хитер и умен, не только жесток и жаден. Апелляция? Так, конечно же, цезарь поддержит Верулу! Впрочем, и все равно – стоит пытаться.
– Я знаю, ты любишь книги, – неожиданно произнес Лупоглазый Тит. – Одного книжника цезарь не так давно назначил наместником Нижней Германии. Ученейший человек, бывший префект Рима, когда‑то рассорившийся с прежним цезарем.
– Что? – Юний вскинул глаза. – А как имя этого наместника?
– Манлий Флориан. А что?
– Да так… – Рысь разочарованно отвернулся. Нет, видать, Гай Феликс затерялся где‑нибудь в Испании или Нарбонской Галлии – что ему делать в северных диких провинциях? И все ж таки жаль…
На улице вдруг послышался громкий душераздирающий скрежет, и собеседники, не сговариваясь, подошли к окну.
– Вот оно, самое настоящее оскорбление величия! – выглянув во двор, засмеялся Тит. Юний тоже улыбнулся: во внутреннем дворике корчмы, у летней кухни, двое рабов, вытащив на песок обычно стоявшую при входе статую, деловито отпиливали ей голову длинной лучковой пилой. Это была статуя императора Александра. Голова нового принцепса – Максимина Фракийца, – наскоро сляпанная кем‑то из местных скульпторов, дожидалась своего часа в большой плетеной корзине.
– Интересно, как они ее приделают? – задумчиво пробормотал Рысь. – Неужели на рыбий клей?

Договорившись с Лупоглазым Титом о лошадях и припасах, Юний весь следующий день – последний в Могонциаке – провел в думах. Ходить было не к кому, да и незачем, да и все здешние знакомые Рыси, так уж вышло, проживали вовсе не в городе. Интересно только, какие здесь были дела у Венты и ее людей? Зачем их посылал в Могонциак староста Хильдегавд? Следить за римлянами? Собирать слухи? Или по чисто коммерческим делам? Впрочем, какая разница? Нет, все равно интересно… Вента когда‑то наказала рыбника, скверно обращавшегося с рабами. Что это – четкая позиция? Или незадачливый рыбник лишь случайно оказался в поле ее зрения? Все может быть. И что толку гадать? Лучше спросить при встрече. А что такая встреча обязательно будет – Юний не сомневался. А как же?! Вернувшийся от старосты Хильдегавда Флакс рассказал, что Вента с Адобертом и другими своими людьми отправилась по горным тропам в Паннонию, но вскорости обещала вернуться. Флакса Юний тоже отослал на виллу вместе с Виницием и Эрнульфом. Пусть пока там отлеживается, потом можно будет и вытащить старика в Колонию Агриппина.
Что‑то муторно было на душе – уж слишком подозрительно легко все складывалось. Да и Лупоглазый Тит… Ну, предложил бежать, ладно. А какая ему разница – куда именно? И зачем так тщательно об этом расспрашивать? Обманет?

Нет, Тит не обманул, нашел и лошадей, и припасы, и даже слуг, больше похожих на охранников – десятка полтора дюжих молодцов самого подозрительного вида. Тит сказал, что это – верные люди из легиона, которые как раз сейчас отправляются в Колонию Агриппина по своим делам. Ну, заодно и сопроводят беглеца – времена‑то сейчас неспокойные.
Неспокойные, уж это точно. Целый день за путниками тащились какие‑то подозрительные бродяги, похожие на конокрадов. Напасть они не осмеливались – уж слишком были неравны силы, но посматривали на лошадей с плохо скрываемой алчностью.
Выехав за городские стены, небольшой отряд направился по дороге вдоль левого берега Рейна на север. Погода выдалась пасмурная, но дождя не было, лишь висел в оврагах густой влажный туман. Как стемнело, заночевали, спустившись к реке.
Здесь, в этих еще не далеких от города местах, было вполне безопасно. Местечко безлюдное, тихое… Вполне подходящее, чтобы, не говоря худого слова, полоснуть беглеца ножом по горлу да выкинуть труп в реку.
Интересно, а что, если Лупоглазый Тит решил предать и рассказал все Веруле? Но в таком случае почему бы Веруле просто не захватить Юния и не передать наместнику? Передать? Ага, как же! Чтобы Рысь во время вдумчивых допросов много чего наболтал? Нет, уж лучше убить. Хотя нет – слишком уж грубо. Убить – значит признать свое поражение. Побег же выгоден всем – Веруле, Юнию… и Лупоглазому Титу. Да, да – именно ему, и, пожалуй что, больше всех! Он ведь явно собрался перебираться в Могонциак – иначе зачем тогда предложил свои услуги Веруле? Имя Тита уже прогремело на весь город, прогремит и еще – и зачем ему, спрашивается, конкуренты? А может быть, именно Лупоглазый и уговорил Домиция согласиться на бегство соперника. Всем выгодно, всем… Бежал… А что уж там в пути случится? Впрочем, может быть он, Рысь, и не прав, и Тит вполне честно выполняет свои обязательства. Но… Больно уж подозрительны эти воины‑стражи. Лучше уж быть с ним поосторожнее, и, если будет возможность… Почему бы и нет? Юний неожиданно улыбнулся.

Развели костер.
– Велишь разложить походный шатер, господин? – с гнусной ухмылкой осведомился один из сопровождающих – здоровяк с блестящей лысиной и бритым лицом. – Думаю, там тебе будет удобнее.
«Ежели что, там вам будет удобнее меня убивать», – усмехнулся про себя Рысь и заявил, что будет спать на свежем воздухе, лишь разведет костры у головы и ног, чтоб не очень замерзнуть и отогнать комаров.
– Ну, как знаешь, – лысый махнул рукой и больше уже не проявлял к беглецу никакого интереса. Кого интересуют покойники?
Три костра – три оранжево‑желтые точки – отразились в реке. Одна большая и две маленькие, чуть в стороне. Именно такой опознавательный знак дал ему Фелиций, хозяин барки «Нумидия», что отправлялась в Колонию Агриппина в нундины. Сегодня как раз выдались нундины.
Рысь отошел к лесу, заметил, как за ним направились сразу двое – ага, следили! Значит… Усмехнувшись, он набрал немного хворосту, подбросил в костры. Затем отошел снова. И еще раз… Пока стражам не надоело следить. А вот тогда…
Над рекой висел туман, в небе тускло светила луна. От лагеря шла широкая тропа до самой дороги. Где‑то там, рядом, таились во тьме конокрады. А лошади – вот они, пасутся на полянке.
Вытащив кусочек хлеба, Юний поманил стреноженного коня и, сняв путы, отвел в сторонку. А потом вскочил ему на спину и галопом поскакал к дороге. Конечно, его действия почти сразу заметили, но все же Рысь выиграл какой‑то миг и сумел им воспользоваться. Резко осадив коня, спрыгнул, хлопнул скакуна по крупу и бросился в кусты, увидев, как к брошенной лошади бегут какие‑то черные тени. Ну да, конокрады, кто же еще? Вот пускай погоня их и ловит.
Пропустив разозленно орущих всадников – а мысли‑то оказались вполне верными! Ну, Лупоглазый, ну, гад, погоди, еще посчитаемся! – Юний проворно спустился к реке и, как был, в штанах и тунике, бросился в воду. Судя по звездам, «Нумидия» должна бы уже быть здесь. Однако что‑то не видно!
Рысь перевернулся на спину, отдохнул и, определившись, медленно поплыл на середину реки. Улыбнулся, заметив возникшую впереди большую темную тень. Звезды заслонила квадратная корма барки. Что ж, расчеты оказались верными.

В то же самое время, когда Юний пил вино в кормовой каюте «Нумидии», а незадачливые стражники гонялись за конокрадами, в Могонциаке, во дворце наместника, Лупоглазый Тит, ушлый юрист из Августы Треверов, осклабясь, рассказывал что‑то смешное развалившемуся на ложе Веруле, легату и доверенному лицу самого цезаря, несостоявшемуся владельцу медного рудника. Круглое, мужиковатое лицо Домиция лоснилось от пота.
– Так ты говоришь, он точно не доедет до Вангион?
– Я думаю, он уже на том свете.
Оба собеседника захохотали.

Глава 15
Июль – август 235 г. Колония Агриппина
Цезарь Август

Отпавшие от нас племена и отдельные лица находили у него убежище. Ему с трудом удавалось скрывать, что он – соперник Рима.
Веллей Патеркул. Римская история

– С тебя причитается! – подавая Юнию руку, рассмеялся Илмар Два Меча. – Дружище Фелиций уж так хотел задержаться в Могонциаке до конца нундин. Не так‑то легко было его уговорить!
– Да уж, – подойдя ближе к борту, захохотал Фелиций. Стоявший позади корабельщика слуга держал в руках бронзовый светильник. – Извини, но мы простоим здесь до утра – темно, да и туман. Если б не он, конечно, могли бы попробовать идти и ночью – места знакомые.
– Ничего, – Рысь тряхнул мокрыми от рейнской воды волосами, – думаю, до утра меня все еще будут ловить. А потом предъявят Веруле чей‑нибудь обезображенный труп.
– Труп? – алеман вскинул глаза.
– Да не вникай, – усмехнулся Юний. – Это я о своем. Илмар, ты как относишься к Колонии Агриппина?
– Хороший город. Большой, красивый. Вижу, ты собрался туда насовсем?
– Ну, положим, не насовсем. Но какое‑то время пожить придется.
– Я там знаю кое‑кого, – Илмар ухмыльнулся. – Найдем приют на первое время.
– Так ты – со мной?
– Мне сейчас все равно куда. Лишь бы не за Рейн. Слыхал, как там действуют легионы?
– Да уж… – Рысь махнул рукой и вслед за хозяином спустился в небольшую каюту.
Легионы Максимина Фракийца опустошали правый берег Рейна, словно прожорливая саранча, оставляя после себя лишь пожарища и реки крови. Надо отдать должное новому императору – это весьма действенно предупреждало возможные набеги. Германцы, как и все варвары, признавали и уважали только силу, ни во что не ставя прежнего цезаря Александра, затеявшего с ними переговоры. Вежливость и договор – слабость, сила – все! Что ж, дождались на свои дремучие головы – вот вам сила, радуйтесь, если останетесь в живых.
Утром, едва забрезжил рассвет, «Нумидия» снялась с якоря и, пустив впереди разъездную скафу – туман! – неспешно направилась вниз по реке. На этот раз Фелиций, как видно, заранее нанял охрану – по палубе прохаживались угрюмые мускулистые ребятки с короткими копьями и мечами, а на кормовом ограждении висели круглые кавалерийские щиты. Впрочем, вряд ли сейчас судам угрожала засада – проводимая Максимином политика опустошения сделала свое дело. Юний вовсе не жалел германцев – в конце концов, сами напросились. Единственное, что его тревожило, – это деревня старосты Хильдегавда. Как там Вента? Хотя Флакс, кажется, говорил, что девчонка и ее люди ушли в Паннонию. Интересно, что им там понадобилось?
– На обратном пути? – Фелиций усмехнулся и наполнил бокалы. – Нет, никто не нападал. К тому же у меня была хорошая охрана – в Колонии Агриппина я взял попутчиков, молодых германцев, своих добрых знакомых.
Рысь хмыкнул:
– Германцев опасно брать, какими бы хорошими знакомыми они ни были.
– Этих неопасно, – засмеялся хозяин барки. – Я давно знаю их вожака, Адоберта, сына Гилдуина.
– Кого? – насторожился Юний. – Ты сказал – Адоберта? Тонкий станом, светлоглазый юноша, волосы темно‑русые, длинные…
– Да, это именно он и есть! Я высадил его у Серого камня.
– Интересно… – Отхлебнув вина – не фалернского, но все же весьма недурного, – Рысь надолго задумался.
Барочник высадил Адоберта пару недель назад, нет, даже, пожалуй, больше. И тогда же – ни с того ни с его – сорвалась в Паннонию Вента. Адоберт наверняка с нею. Зачем? Впрочем, что он, Рысь, знал о тайных делах этой загадочной девушки? Она ведь ничего толком и не рассказала, так, больше смеялась. Что она делала в Могонциаке, зачем приезжала к старосте Гретарка Хизульфу, что не поделила с трактирщиком Эрлоином? Поди знай. А вообще, это хорошо, что она в Паннонии, там сейчас уж куда спокойней, чем здесь, на правом берегу Рейна. Легионы Максимина Фракийца не знают пощады! А Паннония, что ж… Единственное – далековато. Впрочем, если пройти горами, а затем проплыть по Данувию краем Реции и Норика – не так уж и долго будет. Декады за полторы вполне можно добраться, а если поспешить, то и раньше.
Эх, Вента, Вента… Вот уж никак не думал не гадал Рысь, что здесь, в Германиях, встретит свое счастье… а может быть – и несчастье, ведь кто, кроме богов, знает наперед людские судьбы?

В Колонию Агриппина они добрались на четвертый день, к полудню. Дошли без всяких приключений, если не считать грозы, которую переждали у плеса. Сильная случилась гроза, основательная, с глухими раскатами грома и синими блестящими молниями. Видать, громовержец Юпитер на кого‑то сильно разгневался. Не на нового ли цезаря?
Город, основанный полководцем Августа Агриппой, и в самом деле оказался большим, куда больше Могонциака, и очень красивым, как и положено столице провинции. Величественный, с беломраморной колоннадой, дворец наместника, храмы под золочеными куполами, театр, акведук, пристань – и людской гомон. По большей части говорили по‑латыни – из Рима, привлеченные низкими налогами и благодатными почвами, сюда переселилось множество крестьян и торговцев, плюс к ним еще и чиновники, и жрецы. Иногда в толпе слышался и германский говор – вот уже около трех веков здесь проживали дружественные римлянам убии, в честь них первоначальное поселение даже и называлось Оппидум Убиорум. Это уже потом родившаяся здесь Агриппина, жена Клавдия и мать Нерона, склонила венценосного супруга дать ее родному городу статус колонии. С тех пор Оппидум Убиорум и называется латинской Колонией Клавдия алтаря Агриппины – или сокращенно Колония Агриппина. Уж совсем кратко – Колония, на германском наречии – Кельн.
– Кто такие? – грубо спросил загородивший дорогу Юнию портовый служитель – круглоголовый коротышка в длинной голубой тунике и, несмотря на жару, в плаще из тонкой ткани. За спиной служителя маячили четверо стражников в блестящих, украшенных куцыми плюмажиками шлемах.
– Авл Помпоний, юрист из Нарбоннской Галлии, – небрежно представился Рысь. – А это, – он кивнул на Илмара, – мой компаньон и помощник.
– Цель приезда?
– Видишь ли, уважаемый, положа руку на сердце, в Галлиях уж слишком много юристов, а здесь, у вас, самый широкий простор для деятельности.
– Да и у нас юристов хватает, – желчно заверил чиновник. – Прошу пройти с нами во‑он к той базилике. Там и напишете подробно – кто, откуда, зачем…
Рысь улыбнулся как можно шире и, взяв коротышку под локоть, отвел в сторонку, вытащив из кошеля золотой сияющий ауреус:
– Нам бы не хотелось ждать. Ведь все процедуры столь утомительны.
– Что ж, придется уж пойти вам навстречу да записать самому с ваших слов, – ауреус, словно сам собой, исчез в потной ладони служителя. – Удачно обосноваться!
– Ну, – простившись с взяточником‑чиновником, Юний подмигнул Илмару Два Меча. – Вот все и устроилось. Куда теперь? Ты говорил, что знаешь город? Не забудь, нам надо еще забрать Арминия, тот, должно быть, уже совсем выздоровел, если, конечно, верить Фелицию.
– Не вижу причин ему не верить.
– Я тоже. Так что поспешим, друг мой! – Юний засмеялся. – Итак, согласно записи в таможенных книгах, я – Авл Помпоний, юрист из Галлии, а ты – мой компаньон и охранник.
– На охранника согласен, – усмехнулся Илмар. – А вот компаньон из меня никудышный – не так уж и хорошо я знаю законы, точнее сказать, совсем не знаю.
– Зато у тебя здесь имеются кое‑какие знакомства, ведь так?
– Так, – германец кивнул, – только, знаешь ли, Юний, все мои знакомые… как бы это сказать? Не очень‑то в ладах с законом.
Рысь с хохотом хлопнул его по плечу:
– Так это ведь как раз то, что нужно! Уж наверняка они уже нарушили кучу частных и преторских деликтов и очень нуждаются в помощи квалифицированного защитника.
– Да, но это такой сброд, что…
– Ты хочешь сказать – они могут не заплатить? А ты на что? Да и у меня сил хватит.
– А вообще‑то верно, – Илмар ухмыльнулся. – Против нас обоих вряд ли кто выстоит. Ну что ж, идем. Думаю, нам нужно для начала снять комнату в каком‑нибудь доходном доме.
– Нет, дружище! – внезапно остановился Рысь. – Знаю я эти комнаты в доходных домах. На квартиру – да, у нас не хватит денег, ну а комнаты… О, эти комнаты. Обычно на шестом этаже, у лестницы, под лестницей – выгребная яма, от которой смердит на весь дом, мухи, болезни… Тьфу! Комнатенка узкая, как футляр, так ее и представляю – днем жара, такая, что ходишь голый и потный, ночью холодно, не спасает и шерстяное одеяло, а если уж разжечь жаровню, так только и смотри, чтобы не задохнуться в дыму и не вызвать пожара. Нет, друг мой! Комната в доходном доме – это самый отвратительный вариант, вовсе не подходящий для таких важных и законопослушных персон, как мы.
– Но…
– Поживем некоторое время на каком‑нибудь постоялом дворе. Поверь, это куда лучше, чем снимать комнату. Постоялый двор – это к тому ж еще и информация, что немало значит в наших делах. Пара громких процессов – и мы сможем переехать в просторную квартиру, нанять или купить слуг.
– Лучше купить, – согласно кивнул алеман. – Не верю я этим наемным прохиндеям.
– О, смею тебя уверить, рабы воруют не хуже!
Так, со смехом, они покинули пристань и, выйдя на широкую, украшенную статуями улицу, отправились искать подходящий постоялый двор.

Яркое солнце золотило купола храмов, отражаясь в цветных стеклах жилых домов и базилик, цвели росшие по краям улиц тополя и липы, легкий ветерок приносил с Рейна прохладу и запах рыбы.
Имперский чиновник Марк Курий Ацилл – круглоголовый коротышка с пристальным хитроватым взглядом, – войдя в свой кабинет, что на правой стороне базилики, стоявшей напротив пристани, сбросил на руки подбежавшему слуге шерстяной плащ и, усевшись в небольшое креслице за длинный стол, принялся деловито разбирать пергаментные и папирусные свитки – записи портовых пошлин, регламенты прихода‑ухода судов, регистрационные книги и прочее. Дело свое Марк Курий исполнял привычно, но не сказать чтобы быстро – постоянно отвлекался: то пил холодный сидр из принесенного рабом кувшина, то с интересом следил за жирной зеленоватой мухой, то, прохаживаясь по кабинету, нетерпеливо поглядывал в окно на длинную тень установленных во дворе солнечных часов. Часы показывали десять – близился вечер. Скоро стемнеет, а там и ночь. Эх, ну и работнички же достались! За смертью только и посылать. Ан, нет, кажется, идет кто‑то…
Услыхав чьи‑то шаги, коротышка немедленно уселся в кресло и сделал вид, что полностью погружен в дела.
Скрипнула дверь:
– Можно, мой господин?
Марк Курий недовольно поднял глаза:
– А, это ты, Веренций.
Веренций – маленький неприметненький человечишка в рваненькой тунике, из тех, что обычно носят наемные вольноотпущенники‑рабочие, – поклонился:
– Кое‑что узнал, мой господин!
– Всего лишь – кое‑что? – Чиновник сурово сдвинул брови и махнул рукой. – Ну, что с тобой делать? Докладывай.
– Они вовсе не из Галлии, а из Могонциака. Точно из Могонциака – я расспросил матросов. Настоящих имен узнать не удалось. Пока не удалось. Оба остановились на улице Медников, в корчме Тиберия Грахма. Взяли лучшую комнату, правда, уплатили только лишь за три дня.
– Та‑ак! – задумчиво протянул Марк Курий. – Значит, никакие они не юристы…
– Тот, что называл себя Авлом Помпонием, хорошо знает законы.
– Разберемся. – Коротышка сжал губы, сразу потеряв все свое добродушие и простоватость. Теперь уж видно было, что за столом сидит человек умный, опытный, хорошо знающий цену и себе, и другим.
– Так, каковы будут указания? – осмелился напомнить Веренций.
– Глаз не спускать с обоих!
– Но Тиберий…
– Я помню, что хозяин корчмы – наш человек, – чиновник нахмурился, – но это вовсе не значит, что тебе, Веренций, теперь можно расслабиться. Помни, совсем скоро должны прибыть наши люди – к этому времени я должен знать о лжеюристах все! Особенно обрати внимание на их связи с теми двумя когортами… ну, ты знаешь. Жду завтра с докладом!
– А если этих связей не будет, все равно докладывать?
– Все равно. Свободен.
Низко поклонившись, Веренций исчез за дверью. Проводив его взглядом, Марк Курий придвинул к себе яшмовую чернильницу и кусок пергамента.
«Господину наместнику Манлию Флориану Марк Курий Ацилл нижайший поклон. К сему прилагаю ежедневный доклад о подозрительных…»
Стемнело, а коротышка чиновник все не уходил домой, наоборот, велел рабу зажечь лампу.
– Господин, там, под лестницей, статуя прежнего принцепса, – поправив фитиль, почтительно осведомился раб. – Велишь отпились ей голову и приделать новую, цезаря Максимина?
– Отпиливай, – сухо кивнул Марк Курий. – А вот с новой головой – не торопись. Пусть пока так полежит. Пусть…

На следующий день Юний с Илмаром отправились за Арминием. Барочник Фелиций не соврал, парень и вправду уже почти выздоровел. Арминий еще носил повязку, но выглядел вполне прилично и очень обрадовался, когда увидел старых знакомых.
– Я хоть сейчас… Хоть сейчас готов с вами…
– Сколько мы должны врачам и хозяину этого дома? – Юний скептически оглядел узкую комнатуху с прохудившейся крышей. Пятый этаж, теснота, тараканы, смрад – ну, чего же еще ожидать?
– Хозяину я полностью заплатил из тех денег, что ты мне дал с собой, патрон, – улыбнулся парень. – Что же касается врачей… Меня лечила одна славная девушка, Луция… – Арминий неожиданно покраснел и сконфузился. – Скажи, мой патрон, помнишь, ты когда‑то обещал нам всем оформить вольные грамоты. Мне, Эрнульфу, несчастному Хротальву, которому теперь уже ничего не нужно…
– Конечно, помню, – кивнул Рысь. – Только не вижу необходимости. Кому какое дело, кем ты там был в Могоницаке? Вас давно никто не ищет, рыбника уже нет. Ты – как и Эрнульф, и старина Флакс – мой вольноотпущенник и клиент, что я и мои знакомые всегда подтвердят. Слушай, а не задумал ли ты жениться, Арминий? – Юний вдруг улыбнулся. – Как там зовут ту славную девушку, о которой ты говорил?
– Луция… – Арминий снова смутился. – У нее доброе сердце, мой господин.
– Ну что ж, тогда женись. Ты что‑то недоговариваешь?
– Патрон, ведь брачные законы очень запутанны!
– А, вот ты про что. – Юний расхохотался. – Но ведь я же юрист, и не из самых тупых. Давай посмотрим, подходите ли вы оба под все условия. Итак, брачный возраст. Тебе, конечно, куда больше четырнадцати лет, а вот девчонке есть ли двенадцать?
– Ей восемнадцать, патрон!
– Отлично, с этой стороны все в порядке. Она ни с кем не состоит в браке?
– О, нет! И не состояла.
– Римская гражданка? Не близкая родственница? Не душевнобольная? Так‑так… Все условия у вас имеются.
Арминий радостно улыбнулся.
– Теперь посмотрим, нет ли брачных препятствий.
– А что, есть и такие? – Парень спал с лица.
– А как же?! И во множестве. К примеру, сенаторам нельзя вступать в брак с вольноотпущенниками и актерами.
– Слава богам, я не сенатор!
– Вот уж поистине. Ты, к слову, не являешься законным опекуном этой девушки?
– Нет!
– А она не давала обета целомудрия?
– Да нет.
– А еще, если свободнорожденная намеревается вступить в брак с вольноотпущенником, то препятствием считается его плохое поведение. Ты случайно, будучи предоставлен сам себе, не нарушил здесь пару‑тройку деликтов – не дрался, не оскорблял кого‑либо, не ругал ругательски какое‑нибудь должностное лицо или, упаси боги, цезаря?
– Что ты, что ты, мой господин! – Арминий изменился в лице. – Я и из дому‑то почти не выходил.
– Ладно, ладно, шучу… Тебе остается лишь выбрать форму брака – с властью мужа или без оной.
– Ну, это мы еще не решили.
– Не решили? Так решайте побыстрее – уж больно хочется погулять на свадебном пиру!
– О, мой патрон! – В глазах Арминия показались слезы. – Поистине, ты будешь самым почетным гостем! У меня еще осталось кое‑что, и Луция накопила немного денег, и у нее есть небольшой домик на окраине…
– Да, – про себя проговорил Юний. – Похоже, здесь пахнет браком sine manu – без власти мужа. Ну что ж, я очень рад за тебя, Арминий. Чем ты намерен заняться?
– Луция хочет открыть горшечную мастерскую. Я тут уже ходил к одному мастеру – не такое уж и хитрое дело.
– Ну, боги вам в помощь. Как ты вообще познакомился с этой Луцией?
– Она – дальняя родственница хозяина этого дома.
– Ах, вот как… Тогда тебе лучше бы заключить брак «с властью мужа». Иначе может получиться так, что хозяином и вашего домика, и мастерской окажется этот домовладыка, сдавший тебе не самую лучшую комнату.
– Зато здесь я встретил свою любовь!
– Вот как? Да ты, оказывается, поэт, Арминий!

Луция и предупредила всех через своего будущего жениха. Оказывается, ее дальнего родственника, хозяина доходного дома, в котором жил Арминий, дотошно расспрашивал какой‑то неприметный человечишко в рваной тунике, по виду – мастеровой или наемный работник. Интересовал его не столько Арминий, сколько те, кто к нему приходил, – Юний и Илмар Два Меча. К чему бы эти расспросы?
– Наверное, прослышал, что ты юрист, и хочет предложить какое‑нибудь дело? – предположил Илмар, когда уже на следующий день они сидели в небольшой закусочной у городского рынка, где заказали рыбу под соусом из рыбьих же потрохов, моченый горох с поджаренным хлебом и пиво.
– Наверное, – согласился Рысь, подумав, что бедняки вряд ли в состоянии оплатить услуги юриста. Правда, если тот неприметный человек знает, что прозвище Юния – Юстус – Справедливый, то… То это значит, что о Рыси кому‑то известно все, по крайней мере – со времен Августы Треверов.
– Господин! – несмело позвали сзади.
Юний обернулся и увидел перед собой плохо одетого человека с абсолютно незапоминающимся лицом. Тот самый? А кто его знает? Больно уж неприметен, на таких взглянешь – и тут же забудешь.
– Это ты расспрашивал обо мне домовладельца? – сурово прищурился Рысь.
– Я, мой господин, – неприметный поклонился, прижав руки к груди. – Я знаю, что ты хороший юрист, Авл Помпоний…
– Откуда ты это знаешь? – быстро перебил Илмар Два Меча. – Кто тебе сказал?
– Люди говорили, на пристани. Да меня там многие знают, я – Веренций, лодочник.
– На пристани? Ах, вот оно что. – Юний почесал бородку. – И что у тебя за дело?
– Хочу подать в суд на своего соседа, – искательно улыбнулся лодочник. – Он, вот какое дело, пристроил к своему дому здоровенный сарай, который теперь загораживает на моем участке солнце.
– Ты знаешь, что я работаю за гонорар?
– О, уважаемый господин, у меня есть накопления! А сосед – такой гад, такой…
Юний исподволь рассматривал собеседника, все больше убеждаясь, что уже где‑то видел его, причем не далее как вчера. А где он мог видеть этого лодочника? На перевоз вчера не ходил, да вообще никуда… Впрочем, нет, заходил в книжную лавку, в двух кварталах от постоялого двора, не смог удержаться. О, какие книги там были! Вот уж никогда бы не подумал, что в провинции имеется такое разнообразие, такой выбор! Апулей, Светоний, даже Тертуллиан, христианин – и писатель, кто бы мог такое подумать?! Да одни названия его книг чего стоят! «О женских туалетах», «О моногамии» и даже – «Призыв к непорочности». Были бы лишние деньги, Юний обязательно бы купил хотя бы последнюю, ну а так лишь прочел кое‑что под скрип перьев либрариев‑переписчиков… Рим, книжная лавка на форуме Траяна, библиотека и ее завсегдатай Гай Феликс, оказавшийся неудачливым узурпатором… Как давно все это было!
Так вот, вчера, в книжной лавке, он и видел этого – как его? – Веренция. Ну да, точно видел! И что делать лодочнику среди книжной мудрости? Впрочем, любовь к книгам не зависит ни от профессии, ни от звания.
– Любишь книги? – прямо спросил Рысь.
– Обожаю! – не моргнув глазом, признался лодочник. – Правда, не многие могу себе позволить купить.
Однако! Юний неожиданно почувствовал симпатию к этому неприметному человеку. Тот либо и в самом деле книжник… либо – хороший профессионал в своем деле. Надо же, и ухом не повел, отозвался как ни в чем не бывало.

– Если вы возьметесь за мое дело, я бы хотел показать вам свой участок, а также дом и сарай соседа, – продолжал уговоры Веренций. – И, если хотите, мог бы уже сейчас заплатить часть гонорара. Конечно, в случае, если мы договоримся.
– Ну, что ж, – Юний переглянулся с Илмаром, – так уж и быть. Идем глянем.
В конце концов, деньги в их ситуации лишними не были. Тем более – первое дело. Да и этот тип, лодочник, конечно же, может оказаться полезен, хотя бы в рекламных целях.

Веренций жил на самой окраине, за тенистым городским садом, заложенным одним из прежних префектов. Дом его, небольшой, но красивый, деревянный на фундаменте из камня, стоял в глубине двора. С левой стороны ко двору вплотную примыкало угрюмое трехэтажное здание, сложенное из красного кирпича. Узкие окна особняка были закрыты ставнями. Двор казался глухим и безлюдным, и тем не менее Юния почему‑то не покидала уверенность, что за ними наблюдают. Скрытно, быть может, вон из‑за тех неплотно прикрытых ставень на втором этаже. Да‑да, вот, качнулась за ними темная тень! Или показалось? А где же пресловутый сарай?
Юний обернулся… Опа! А Веренция‑то и не было!
– Зашел в дом, – пояснил Илмар. – Сказал – за деньгами.
Они вышли из‑за угла, четко печатая шаг – десять воинов‑легионеров, со щитами и метательными копьями‑пилумами. Ни слова не говоря, развернулись и, выставив вперед копья, пошли на Юния с Илмаром. Те озадаченно переглянулись и, не сговариваясь, бросились в глубину двора… где их уже поджидал еще один десяток.
– Кто бы они ни были, а держат нас за серьезных противников, – оглянувшись, мрачно усмехнулся Рысь. – Ишь, не пожалели людей. Интересно, что они им сказали?
Илмар Два Меча перевел взгляд на приближающихся солдат:
– Эй, парни, чего вы хотите?
– Вашей смерти!
Все пилумы одновременно рассекли воздух… Впрочем, не на тех напали! Юний и Илмар откатились по земле в разные стороны, выхватили мечи… Ну – если и погибать, так, по крайней мере, весело, да еще и прихватить с собой на тот свет как можно больше врагов!
Короткий меч Юния огненнокрылой птицей, отразившей солнечные лучи, взметнулся над головой, без особого труда отразив все выпады легионеров, надо сказать, довольно тупые – в цирке эти парни долго бы не продержались, не та фактура! А ну‑ка, так… Уклонившись от вражеского щита, Юний подпрыгнул и резко бросился вниз, целя противнику в ноги… Ага, есть один! Теперь – достать еще кого‑нибудь. И побыстрее, времени нет – слишком уж их здесь много.
Юний хорошо понимал – не уйти, не вырваться, силы неравны. Остается одно – погибнуть с честью, подороже продать свои жизни! Что ж, ничего необычного для бывших гладиаторов.
– Ну что застыли? – расхохотался Рысь, глядя на несколько озадаченных солдат.
Ага, не ожидали подобной резвости?! А вон тот, в шлеме с красным плюмажем, наверное, главный. Его‑то сейчас и пощупаем!
– Эй, петух с красным гребнем! – метнувшись вперед, издевательски закричал Юний. – Я, Рысь из Трех Галлий, хочу скрестить с тобой меч, трусливая крыса!
Главный – судя по украшенным серебряной виноградной лозой и медалями доспехам, центурион – оскорбленно покраснел. Но со своего места позади строя не сдвинулся. Видимо, имел строгий приказ. Жаль.
А легионеры снова опасно приблизились, взяли в кольцо, и теперь оставалось только крутиться, стараясь продержаться хоть еще немного. Впрочем, Рысь, как наверняка и Илмар Два Меча, был сейчас счастлив: умереть в схватке – это достойная, славная смерть! Что ж…
– Хватит!
Юний не понял, откуда раздался этот крик. Но воины застыли, убрав мечи, закрылись щитами.
– Ушли! – снова приказал тот же голос. – Я сказал – ушли!
Ага, и в самом деле тогда не показалось! Во‑он, распахнулись ставни на втором этаже. Какой, однако, властный голос, выдает привычку повелевать. Жаль, лица хорошенько не разглядеть – мешает солнце. Юний прищурил глаза.
– Что стоишь, Рысь из Трех Галлий? – язвительно осведомился незнакомец. – Заходи в дом. Твой приятель пусть пока подождет во дворе.
– А его не…
– Нет, не убьют. Слово сенатора!
Сенатор? Однако высокого полета птица.
В доме оказалось темно, прохладно и пыльно. Похоже, этот особняк давно был нежилым или использовался изредка, для каких‑то тайных целей. Рысь на всякий случай вытащил меч…
И услышал смех.
– Убери меч, дружище Юний! Что у тебя за дурная привычка – постоянно вмешиваться в мои дела? Что здесь, сейчас, что тогда, в Риме…
Темные насмешливые глаза, тщательно – не коротко и не длинно – подстриженные волосы, остроконечная, словно у перса, бородка. Даже туника такая же, как и прежде, – щегольская, серая, с изумрудным отливом.
– Феликс! – убирая меч, выкрикнул Юний. – Гай Феликс! Вот уж не ожидал!
– И я рад встрече! – Феликс хлопнул Рысь по плечу. – А ты возмужал, стал умнее, вальяжнее…
– Значит, это ты хотел меня убить?
– Я. Знаешь, я принял тебя за шпиона. Ты ведь скрыл, что явился из Могонциака?
– Ну… допустим. Но на то имелись причины.
– Думаю, вполне веские. – Феликс захохотал. – Слышал, у тебя тоже были неприятности при прежнем цезаре?
– И довольно серьезные, – ухмыльнулся Рысь.
– А как ты относишься к нашему новому принцепсу? Можешь говорить прямо.
– Никак не отношусь. – Пройдя по комнате, Юний уселся в предложенное собеседником кресло. – А вот он относится ко мне не очень‑то хорошо! Сказать по правде – и вовсе плохо.
– Отлично! Но все же я это проверю. Слышал, ты промышлял по юридической части?
– У тебя большие возможности.
– Если бы ты только знал, какие! Юний, ты даже не представляешь, как я рад! Мне нужен помощник, смелый, умный, проверенный временем…
Рысь улыбнулся:
– Я что‑то не совсем понимаю, какую должность ты сейчас занимаешь?
– Так… управляю. – Феликс скромно пожал плечами. – Я, видишь ли, наместник.
– Ах, вот оно что… Но ведь, насколько я знаю, наместника зовут Манлий Флориан?
– Все верно, под этим именем я и скрывался когда‑то от ищеек принцепса. Гай Феликс Манлий Флориан – чем плохое имя?
– Сказать откровенно, что я про все это думаю? – Юний с усмешкой поднял глаза.
– Говори, друг мой!
Рысь скривился:
– Думаю, к своему имени ты не прочь прибавить еще два слова… Цезарь Август!
Феликс гулко захохотал, и Юний понял, что попал в самую точку! Вот почему наместник так боится шпионов! А ведь Максимин Фракиец вовсе не похож на наивного простачка! Как же он назначил наместником Феликса?!
– Да, пробиться к власти было не так‑то легко, – усмехнулся наместник. – Но и не так уж трудно, учитывая, что Фракиец сам стремился к трону. Стоило лишь ему немножко в этом помочь, вернее даже, сделать вид, что помогаешь. Вообще, Максимин Фракиец – страшный человек, я ведь его неплохо знаю. Он не глуп, но ум его – это ум фракийского пастуха, и не более того. Узурпатор подозрителен, жесток и жаден. Он не потерпит близ себя никого. Верула этого, на свою голову, не понимает!
– Ты знаешь Верулу? – удивился Рысь.
– Ну, конечно. Я пристально наблюдал за ним и его людьми. Хитер, но не очень умен. Кстати, Фракиец уже давно подозревает его в измене!
– А я обвинен в оскорблении величия цезаря!
– Отлично, отлично, друг мой! – Феликс возбужденно потер руки. – Немедленно подадим апелляцию. Мне нужны преданные люди. Поверь, уже недолго осталось!
– Недолго – до чего?
Наместник расхохотался:
– Нижняя Германия – это, конечно, не Лациум и даже не Галлия, но все же…
– Понятно. Ты хочешь отделиться от Рима!
– Пока, друг мой! Пока – отделиться, а дальше посмотрим. Поверь, при таком жестоком самодуре, как этот фракийский пастух, отделение будет несомненным благом.
– Фракиец сомнет тебя! – воскликнул Юний. – Ты представляешь, какая у него сила!
– Этой силы скоро не будет. Я имею в виду – не будет в Германиях. И останется одна кость – две‑три когорты, молодняк, из тех, что узурпатор привел с собой из Рима. Ну, с этой проблемой я справлюсь.
– Не сомневаюсь.
Во дворе вдруг послышался какой‑то шум. Феликс подошел к окну и тут же оглянулся на Юния:
– Вели своему приятелю пропустить в дом моего человека.
Рысь выглянул во двор, увидев Илмара с обнаженным мечом и какого‑то бородатого мужчину, по виду – матроса с купеческой барки.
– Пропусти его, дружище!
Два Меча пожал плечами:
– Что ж, пусть идет. Рад, что ты до сих пор жив.
Матрос – или кто он там был? – войдя, низко поклонился наместнику и скосил глаза на Юния.
– Говори, это наш человек, – в нетерпении мотнул головой Феликс.
– Прибыли люди из Паннонии, – тихо сообщил бородач. – Ждут неподалеку, в корчме.
Паннония? Рысь напрягся. Неужели…
– Ну, в корчму мы не пойдем, – усмехнулся наместник. – Пусть кто‑нибудь из них явится сюда с докладом, – он повернулся к Юнию, – видишь, друг мой, у меня от верных людей нет никаких секретов.
А Юний молчал. Думал. Паннония… Ведь именно туда зачем‑то уехала Вента…
Он уже, в принципе, этого и ждал. Вернее – эту… Даже не удивился, лишь отодвинулся в темноту, когда Вента вошла в комнату.
– Рад видеть тебя, девочка! – ласково улыбнулся Феликс. – Ну?!
– Они восстали, – устало отозвалась девушка. – Все горные племена, и не только горные. Узурпатор уводит легионы в Паннонию.
– Вот видишь! А ты не верила! – Феликс с ликованием всплеснул ладошами. – Теперь осталось разобраться с когортами. Да, кстати, познакомьтесь, это мой старый друг, Ант Юний Рысь – Рысь из Трех Галлий.
– Будь здрава, Вента. – Рысь поднялся с кресла.
– Юний? – Девушка удивилась. – Ты‑то хоть как здесь?
– Так же, как и ты, девочка, – расхохотался Феликс. – Что у тебя с рукой?
Тут и Рысь заметил, что левая рука девушки была у самого локтя перевязана бурой от крови тряпкой.
– Мы плохо ушли, – она почему‑то обращалась сейчас к Юнию, – Эрлоин, трактирщик, устроил засаду со своими людьми. Погиб Адоберт, а Квинтилий – тот, помнишь, рыжий – был убит ими еще раньше.
Феликс скривился:
– Жаль Адоберта. Славный был мальчик. Я знал еще его отца, старого Гилдуина. Надеюсь, вы разобрались с трактирщиком? Что‑то он слишком уж резво лезет не в свои дела.
– Мы убили всех. Эрлоина, Фредегара, Эвдальда… – тихо произнесла Вента. – Это была месть… и не только за Адоберта.
– Что ж, жду вас обоих вечером у себя, – наместник кивнул, – прием будет закрытым.
Он вышел, а следом за ним – и Юний, и Вента. Рысь не знал теперь, как вести себя с этой девчонкой. Доверять ей, как видно, не следовало, ведь она работала на Феликса, а тот был вовсе не из тех людей, которым можно довериться. Да, вот как оказалось… Вента – шпионка наместника, замыслившего очередную авантюру – отделение Нижней Германии. Впрочем, почему только Нижней? Выгорит ли это дело, нет ли – Феликсу, похоже, наплевать. Ему важен процесс, почему‑то Юний считал именно так. А люди… Что для таких, как Феликс, люди? Расходный материал – не более.
Они так и шли по улице втроем – Рысь, Илмар Два Меча, Вента… Шли молча. Лишь когда свернули к постоялому двору, Вента, догнав Юния, схватила его за руку:
– Нам нужно поговорить.
– Нужно ли?
– Не злись. Я делала в этой жизни все как считала нужным. Жаль, что не все получилось…
– Идем. – Юний посторонился, пропуская девушку в двери. Скрипнула лестница. Илмар тактично остался внизу, в корчме.
– Ты спросишь о Феликсе, – опустившись на ложе, тихо произнесла Вента. – Он когда‑то выкупил меня из рабства. Не просил взамен ничего, даже не спал со мной… просто в один прекрасный момент я поняла, что сделаю для этого человека все.
– Да, Феликс умет выращивать верных людей, – кивнул Рысь. – Только вот думаю, что мы все вскоре погибнем вместе с его делом.
– И что? – Девушка грустно улыбнулась. – Я и так потеряла всех друзей. Остался один ты… Поверь, я сама не знаю, что теперь делать! Феликс, несомненно, сейчас захватит всю власть – и что дальше? Жить, как все? Завести дом, рабов, виллу?
– Так, может быть, это не так уж и плохо?
– Может быть… Только это не то, о чем я когда‑то мечтала.

– Я тоже когда‑то мечтал… – Юний опустился на ложе рядом с девчонкой. – Мечтал о великолепных городах, с библиотеками, храмами, статуями, о справедливых законах, о мудрых правителях… О нашей родине, Вента! Если Феликс может отделить Нижнюю Германию, почему не можем мы? Ты скажешь, нам нечего отделять? Так надо это создать! Создать, используя всю мощь империи, покуда у нее есть эта самая мощь.
– Основать северную провинцию?! – В синих глазах девушки вдруг вспыхнули молнии. – Нордика – так ее можно назвать… Слушай, я об этом даже и не думала никогда… Да ведь это просто здорово! Жаль, не получится – нет свободных легионов. Да и кто нам их даст?
– А и не нужны легионы. – Юний беспечно откинулся к стене. – Там малонаселенные места. Достаточно и пары когорт. Тех самых, что нынче стали у Феликса костью в горле.
– Верно… – улыбнулась Вента и, притянув Юния к себе, крепко поцеловала в губы… – Помоги мне раздеться, милый, – шепотом попросила она.
Рысь не стал отказывать…

Десять морских судов – шесть пузатых купеческих «навис онерария» и четверка быстроходных военных либурн, – покинув устье Рейна, вышли в бурное Германское море. Главным кормчим был полукровка Онестис, старый седобородый пират, когда‑то хаживавший до острова Руяна и других чужедальних сторон Янтарного берега. Тридцать первый легион – так гордо обозвал Феликс пару когорт и всякий вспомогательный сброд, даже название придумал, «Rapax» – «Хищник» – так когда‑то назывался двадцать первый легион, потерянный еще при Домициане, кстати, в той же Паннонии.
Ветер надувал паруса, бросая соленые брызги. На носовой площадке флагманской либурны стояли двое – Юний и Вента. Оба улыбались.
– Как много у тебя имен, – девушка обняла Рысь за плечи, – Ант Юний Рысь Юстус…
Юний засмеялся:
– Хочешь, чтоб я добавил к ним еще два? Цезарь Август?! Ну, ну, не смотри так, шучу…
Пока шучу…
В снастях завыл ветер.

Пояснительный словарь

Августа Треверов – Трир.
Акведук – водопровод.
Алеманы – союз германских племен (первоначально так называли разбойничьи шайки по левому берегу Рейна).
Амфора – около 26 литров.
Анты – южная группа восточных славян. Так их называли римляне, а затем и византийцы.
Аргентарий – ростовщик, банкир, предприниматель.
Арт Одинокий – герой древнекельтского эпоса, сын Конна Ста Битв.
Ауреус – золотая монета весом около восьми грамм, равнялся 25 серебряным денариям.
Асс – мелкая бронзовая (иногда медная) монета.
Атриум (атрий) – прихожая с бассейном в римском доме. В центре атрий не имел крыши, и через отверстие бассейн наполнялся дождевой водой.
Ба (Бодб) – древнекельтская богиня войны.
Базилика – общественное здание с открытым пространством в центре и колоннадами по сторонам. Использовались в качестве мест для проведения судебных заседаний и собраний граждан.
Батав – представитель племен, населявших современные Нидерланды.
Белги – кельтское племя.
Белгика – римская провинция на месте современной северо‑восточной Франции и части Бельгии.
Брегоны – хранители законов.
Бриганты – племя британских кельтов.
Бригитта (Бригит) – богиня древних кельтов, покровительница целителей, плодородия, ремесла, поэзии и учености. Дочь Дагды, впоследствии стала считаться христианской святой.
Бритты – общее название британских кельтов.
Бургунды – германское племя.
Вакх – бог винограда, соответствует греческому Дионису.
Везуций – «Сведущий» – так в Галлии именовали Меркурия, римского бога дорог и торговли.
Велес – древнеславянский бог скота и загробной жизни.
Венеты, лютичи, лужичане, гаволяне, хижане – славянские племена.
Вербальные договоры – словесные, по особой процедуре.
Весь – предки современных вепсов, древнее финно‑угорское племя, проживавшее на территории от восточного Приладожья до Белозерья.
Вотандины – кельтское племя, проживающее на территории современной Северной Англии.
Приладожье – территория, прилегающая к Ладожскому озеру (озеру Нево).
Вилик – раб, управляющий хозяйством виллы.
Вангионы – Вормс.
Виндикационный иск – иск для собственника, для истребования или возврата вещи, попавшей в руки ответчика.
Вотан – древнегерманский бог войны.
Галл – представитель кельтских племен (секвонов, эдуев и прочих), населявших Нарбонскую и Лугдунскую Галлию, Белгику.
Гаста – копье.
Гермес – греческий бог, покровитель торговли.
Германское море – Северное море.
Гиберния – Ирландия.
Гладиус – короткий римский меч длиной около 60 см.
Глам дицин – иначе Песнь поношения – поэтическое обвинение, имеющее сакральный смысл и огромное общественное значение.
Гопломах – тяжеловооруженный гладиатор, имитирующий вооружение гоплита, то есть греческого пехотинца.
Дагда – древнекельтский бог‑отец и глава клана Туата де Данан, покровитель плодородия.
Даждьбог – древнеславянское божество солнца или белого света.
Даки – группа фракийских племен, селившихся к северу от Карпат.
Данувий – Дунай.
Деликт – всякое противоправное действие. Публичные деликты – преступления, характеризующиеся особой общественной опасностью. Частные деликты – нарушение интересов частных лиц, влекущее за собой возмещение ущерба.
Денарий – серебряная монета весом около 4 граммов.
Димахер – гладиатор, сражавшийся двумя мечами.
Дон – богиня британских кельтов, соответствует ирландской Дану, богиня‑мать, прародительница всего божественного клана Туата Де Данан.
Дротик – метательное копье.
Друиды – кельтские жрецы.
Дупондий – мелкая монета из латуни или меди, по номиналу – в два раза дороже асса.
Игемон – обращение к высокопоставленным римским чиновникам.
Иды – «полнолуние», одна из дат римского календаря – 13‑е или 15‑е – в зависимости от месяца.
Институции Гая – систематическое изложение права в учебных целях (середина второго века), состояли из четырех книг: о лицах, о вещах, об обязательствах, об исках.
Ицены – кельтское племя, проживающее на территории современной центральной Англии.
Кадастр – совокупность разработанных сведений об объектах налогового обложения.
Календы – первый день новолуния.
Калиги – солдатская обувь, высокие кожаные сапоги без носка.
Кальцеи – высокие кожаные башмаки на ремнях, уличная обувь.
Квестор – одно из высших должностных лиц в римской администрации, казначей.
Кимвры – германское племя.
Киники – представители одного из философских направлений, отвергавшие господствующую мораль.
Клиент – гражданин из бедных слоев общества, получавший защиту и покровительство у богатого и влиятельного человека (своего патрона).
Когорта – 1  /10  часть легиона, примерно 500–600 человек, в зависимости от времени и места расположения легиона.
Колония Агриппина – Кельн.
Колоны – рабы, «посаженные» на землю, арендаторы.
Конн Ста Битв – знаменитый король Ирландии (правил с 123 г).
Коннахт – одно из так называемых пяти древних королевств Ирландии, именно там находились знаменитые школы друидов, филидов, брегонов.
Коритандры, корновии – кельтские племена, проживавшие на территории современной Англии.
Кром Кройх (Кромм Круах) – в мифологии древних кельтов, золотой идол, стоявший в древности на Равнине Поклонения (Маг Слех), которому приносились человеческие жертвы.
Кумал – меновая единица древних кельтов, равнялась стоимости одной рабыни (слово «кумал» и означает «рабыня»).
Курах (курах, коррах, коракль) – лодка древних кельтов, сплетенная из прутьев и обтянутая коровьей шкурой.
Кухулин – величайший герой эпоса древних кельтов, совершивший множество подвигов.
Ланиста – хозяин гладиаторской школы.
Ларарии – место в доме, алтарь, предназначенное для ларов.
Лары – боги‑покровители семьи.
Лацерна – плащ из тонкой материи, застегивался под подбородком и стягивался поясом.
Легион – крупное воинское подразделение. Количественный состав легионов мог быть разным в зависимости от времени и провинции, где располагался легион. Обычно – 4500–5500 человек, по 80–100 в центурии («сотне»). Британские легионы по своему составу считались самыми многочисленными, нередко достигая 10 000 человек.
Легат – полномочный представитель императора, командующий легионом.
Либурна – быстроходное парусно‑весельное военное судно.
Лимес – приграничное укрепление, вообще – Приграничье.
Литеральные договоры – заключенные в письменной форме.
Лугус – могущественный бог бриттов и галлов, отождествляется с Лугом ирландских кельтов. Покровитель всех ремесел, ассоциировался со светом и солнцем.
Лугназад – празднество древних кельтов в честь бога луга, праздник урожая, справлялся 1 августа.
Лугдунская Галлия – римская провинция, современная северо‑западная Франция.
Лупанарий – публичный дом.
Мапонос – бог солнца у кельтов Галлии и Британии.
Марс – римский бог войны.
Манипул – воинское подразделение, около 180–200 человек, включал в себя две центурии.
Маха – богиня древних кельтов, покровительница плодородия, а также одна из трех богинь войны (наряду с Морриган и Бодб.) Участия в битвах не принимает, но присутствует на поле, чтобы помочь своим могуществом одной из сторон.
Меркурий – римский бог, покровитель торговли.
Меценат Гай – близкий друг и советник императора Августа, прославился как покровитель искусств и литературы.
Миля – 1000 шагов – 5000 футов – 1481,65 км.
Мим – уличный клоун, акробат.
Минерва – богиня мудрости, соответствующая греческой Афине Палладе, в Риме считалась молнненосной и воинственной.
Мирмиллоны – вид тяжеловооруженных гладиаторов.
Могонциак – Майнц.
Модий – мера сыпучих тел, равная 8,754 литра.
Мокошь – одно из главных древнеславянских женских божеств, считается покровительницей женщин и женских работ.
Морриган – очень многозначное кельтское божество: одна из трех богинь войны, связана также с сексуальным началом, плодовитостью, пророчеством, заклинаниями. Часто принимает облик вороны.
Муир‑Ихт (пролив) – Ла‑Манш.
Нарбоннская Галлия – римская провинция – средняя и южная часть современной Франции.
Негаторный иск – иск для собственника, который не утратил владения вещью, но встретил помехи со стороны другого лица, мешающие ему осуществить свои права.
Нобиль – богатый и знатный человек.
Номенклатор – раб, в обязанности которого входило помнить всех знакомых хозяина, их имена, дни рождения и т. п.
Ноны – день римского календаря, первая четверть лунной фазы, пятое или седьмое число в зависимости от месяца
Ноденс или Нуденс – римское наименование бога Нудда.
Нудд – один из древнейших британских богов, супруг богини‑прародительницы Дон. Изображался в виде юного божества, сияющего как солнце и правящего, стоя в колеснице, упряжкой из четырех коней. Его сопровождают крылатые духи, олицетворяющие ветры, также обладал властью над обитателями моря.
Нувориш – «новый богач», обычно из вольноотпущенников или провинциалов.
Нумос – то же, что Нудд.
Нундины – девятые (со II века н. э. – седьмые) дни каждого месяца, выходные для крестьян, а для неработающих римлян – время похода по рынкам.
Ободриты – западнославянское племя, обитавшее в среднем течении реки Эльбы (Лабы).
Оллам – высший ранг древнеирландского поэта‑филида.
Оловянные острова – Британские острова.
Паннония, Реция, Норик – римские провинции, расположенные к югу от Верхней Германии.
Паризы, паризии – галльское племя.
Пилум – короткое метательное копье, дротик с длинным и узким наконечником.
Пенула – плащ.
Перун – одно из главных общеславянских божеств, бог неба, грозы, войны, покровитель мужчин, воинов и князей.
Портик – крытая галерея с колоннами.
Претор – одна из высших римских должностей.
Преторианцы – солдаты императорской гвардии.
Прескрипция – следовала непосредственно за назначением судьи и вводилась для того, чтобы отметить, что истец просит взыскать не все ему причитающееся, а лишь часть.
Префект – высшее должностное лицо, подчиняющееся непосредственно императору.
Принцепс – так римляне называли императоров.
Прокулеанцы – одна из римских юридических школ, названная так по имени своего основателя – Прокула.
Прокуратор – одно из высших должностных лиц в Риме, часто прокураторы управляли провинциями.
Проскрипционные (списки) – списки в чем‑то провинившихся перед властью граждан.
Ретиарий – легковооруженный (трезубец, сеть, кинжал) гладиатор, обычно выступавший в паре с тяжеловооруженным секутором.
Рудиарий – гладиатор, получивший из рук императора символ свободы – деревянный меч‑рудис.
Сабинианцы – одна из римских юридических школ, названная по имени основателя – Массурия Сабина.
Световид (Свентовит, Святовид) – древнеславянское божество, в некоторых племенах верховный бог неба, войны, возможно, громовержец.
Секвоны – галльское племя, обитавшее в долине реки Сены.
Секутор – тяжеловооруженный гладиатор
Селговы – британское племя.
Сестерций – серебряная монета весом около 1 грамма, равен двум латунным дупондиям, в свою очередь, 1 дупондий равен двум бронзовым ассам.
Склавины – иноязычное название славян.
Скрамасакс – однолезвийный короткий меч (большой нож) с двуручным череном, общая длина – 40–75 см.
Скутум – квадратный римский щит.
Спата – длинный прямой римский меч длиной около 80– 100 см.
Стола – род верхней женской одежды.
Таблиниум – столовая в богатом доме.
Тога – парадная одежда римских граждан, со II–III веков использовалась крайне редко.
Трибун – должностное лицо, заместитель командующего легионом (легата).
Туника – верхняя и нижняя одежда с рукавами или без оных.
Тюр – однорукий древнегерманский бог войны.
Ульпиан, Модестин – знаменитые римские юристы.
Фемида – богиня правосудия
Фианна – священный отряд, состоявший из профессиональных воинов – фениев, презиравших смерть.
Филиды – поэты, сочинители песен и хранители знаний.
Фир Болг – мифическая раса великанов, обитавшая в Ирландии до прихода туда людей.
Форум – площадь.
Фракийцы – группа индоевропейских племен (геты, даки и пр.).
Фрамея – германское метательное копье (дротик) длиной около полутора метров.
Франки – союз германских племен.
Фунт – 12 унций – 327,45 грамма.
Хавки, сигамбры, херуски, квады, маркоманы, хамавы, саксы – германские племена.
Хорс – считается одним из древнеславянских божеств, видимо, иранского происхождения: бог солнца.
Центурия – «сотня» – часть манипула, 80–120 человек.
Цернунн – кельтское божество.
Эвксинский понт – Черное море.
Эдикт – указ.
Эдил – одно из высших должностных лиц муниципального управления, в том числе осуществлявшее и полицейские функции.
Эдуи – галльское племя.
Эйрин – Ирландия.
Эпирец – житель Эпира, страны на западе Балканского полуострова.
Югер – 2534,4 квадратного метра.
Юнона – римская богиня, жена Юпитера, покровительница женщин.
Юпитер – глава римского пантеона.
Янтарный берег – юго‑восточное побережье Балтийского моря.